Это ещё не конец

“Если бы ты знал, что через месяц тебя уже не станет, что бы ты делал? Что бы чувствовал? Чего бы хотел?” Канаэ отложил ручку и вздохнул. Даже и не верится, что он действительно писал письмо. Письмо для человека, которого он любит больше всего в этой жизни. И в следующей тоже. Но которого он должен оставить. Кузуха точно не простит его, но Канаэ всё равно надеялся на обратное. “Хотя, если ты уже принял решение, твоим последним желанием было бы дожить до последнего дня побыстрее, да? Тогда, когда я это пишу, у меня ещё около двух дней и надеюсь, смогу отдать тебе это письмо самостоятельно. Правда, пока не знаю, как. Но если ты получил его, я нашёл способ.” Весь этот месяц был проведён в осыпании его партнёра любовью. Да, они не встречались, но Канаэ часто обнимал его и держал близко к себе при любой возможности. Но даже Кузуха заметил изменения. Канаэ практически никогда не целовал его до этого. Но сейчас всё изменилось. Когда он спрашивал, что же не так, его партнёр отнекивался и продолжал нежно проводить рукой по чужой макушке. “Если ты ищешь причины того, что я собираюсь сделать, в этом нет твоей вины. На самом деле, ты – практически единственное, что останавливало меня всё это время. Может быть, ещё фанаты, которые бы начали повторять за мной. Но мы оба знаем, что не они являются основной вещью, сдерживающую меня.” Не поймите неправильно, Канаэ любил своих фанатов. Он был с ними долгие годы и не мог не привязаться. Но если бы он выбирал между ними и Кузухой, на раздумья была бы потрачена максимум одна секунда. “Спасибо за всё, что ты сделал для меня. Я правда, правда люблю тебя. Но хочу попросить об одной и, наверное, последней вещи: переживи это. Не иди за мной следом. Ты достоин всего в этом мире и даже больше. Поэтому я пытался хоть как-то отплатить тебе своим вниманием. Ты делаешь меня таким счастливым, но всё уже решено. Мне жаль.” По щеке покатилась слеза. Он жил так годами. Годами напролёт совершенно ничего не менялось. И Канаэ всё ещё чувствовал какие-то эмоции. Его чувства к Кузухе заставляли сердце сжиматься настолько сильно, что это причиняло боль. В первые годы их общения он ненавидел это. Но сейчас ему даже нравилось. Считается ли он за это мазохистом? Канаэ научился любить чувство слабости, то, как узел в его сердце туго сжимался, принося удовлетворение. Канаэ был зависим. “Никто, кроме тебя, не знает об этом. Они, наверное, даже и не заметили моей пропажи. И как мне их винить? Им весело без меня, мне нет смысла быть там. Как бы это очевидно не звучало, я был влюблён в тебя годами. Искренне и чисто. Жаль, что я слишком боялся сказать в лицо. Я хочу обнять тебя ещё хотя бы раз. Так крепко, что ты будешь умолять меня перестать, а я буду смеяться. В итоге ты смиришься и мы уснём вместе в объятиях друг друга. Успею ли я это сделать за оставшееся время?” Одна слезинка сменилась десятками. Листок тоже намокал, но Канаэ не мог оторвать себя от него. Кузуха заслуживает знать правду, он должен закончить это письмо. “Помнишь наш кавер на ‘Это ещё не конец’? Первый совместный кавер. Мои слушатели до сих пор просят, чтоб мы спели эту песню снова. Или перед выпускным, когда он будет. В общем, у меня на компьютере есть файл со всеми моими частями для кавера, перезаписанными недели две назад. Если хочешь, используй их…” Канаэ часто переслушивал этот кавер. Как они вообще додумались выбрать эту песню? ChroNoiR пели множество и весёлых, и грустных песен за свою карьеру, но именно эта заставляла его плакать каждый раз. Столько воспоминаний, столько эмоций было пройдено за эти годы. Они тогда были ещё совсем молодыми, едва ли друг друга знали. Время пролетело быстро. “Пожалуйста, не слушай, если стафф будет против того, чтобы спеть её ещё раз. Хотя бы так. Я старался петь хорошо, даже лучше, чем обычно. Пусть это будет нашим финальным дуэтом. Возвращение к истокам, хах? Я бы хотел вернуть то время. Тогда всё было так просто.” На самом деле, ничего не было простым. Когда они только познакомились, Канаэ старался улыбаться, но всё ещё боролся с депрессией, так как только что оправился от проблем в семье. Об этом никто не знал и не должен узнать. Да и зачем уже, разве это имеет значение? “Надеюсь, ты действительно не так сильно беспокоишься обо мне, как я думаю. Спасибо за то, что был моим единственным и лучшим партнёром, Кузуха. Наверное, прощай. Это конец.” Канаэ отложил ручку, сложил лист бумаги в несколько раз и завернул его в конверт. Он может попросить кого-то передать его. Хотя, его уже месяц никто не видел, будут вопросы. Интересно, а Кузуха продолжает работать сейчас или нет. Скорее всего. И знает ли стафф о причине его отсутствия? Кузуха был единственным, кого он видел и кто знал. Он передал им? В любом случае, надёжнее всего было бы оставить его в квартире на рабочем столе, когда его партнёра не будет дома. Ключи у Канаэ всё равно были. Уже через пару дней Канаэ стоял посреди комнаты с ножом в руках. Он рассматривал множество способов, но выбрал именно этот. Сначала он порежет вены, а потом воткнёт лезвие в грудь. В идеале прямо в сердце, но там как получится. Этим ножом он часто резал овощи и он был довольно тупым, но специально ради этого дня Канаэ его заточил. Металл блестел и выглядел так красиво. Интересно, когда на нём будет кровь, будет ли он ещё лучше? Или грязная, порочная кровь его только испортит? Он легко провёл лезвием по запястью и хлынули первые капельки крови. Канаэ всхлипнул от боли и упал на пол. Ещё через секунду порез чуть глубже появился на другой руке. Из глаз полились слёзы. Ему уже было так больно, а он ведь даже не начал. Канаэ взвыл, но решил не отступать и уже приложил нож к руке, собираясь надавить в этот раз ещё сильнее, как в комнату кто-то ворвался. Когда они вообще зашли в квартиру? Кто это? Первой мыслью было спрятаться, но он не успел, человек заговорил раньше. — Канаэ! Мелкий придурок, ты не можешь себя убить, ты понял? — Кузуха кричал на него, но вдруг замер на месте. Он заплакал, когда только увидел своего друга сидящим на полу и явно испытывающим боль не только моральную, но и физическую, — Канаэ, ты не можешь… Убери это, пожалуйста, — последнее слово было еле слышно. И Канаэ, к слову, тоже растерялся. Он не рассчитывал на то, что к нему действительно кто-то придет. Окровавленные руки даже на секунду перестали ощущаться. Канаэ застыл. — Я- сейчас вернусь, — Кузуха выбежал из комнаты и через минуту уже вернулся обратно с аптечкой в руках. Канаэ и опомниться не успел и всё ещё прижимал лезвие к левой руке, когда второй подошёл ближе, присел рядом и поднял чужую руку с ножом, — Отдай мне его, — он потребовал. Когда Канаэ не отреагировал, Кузуха повторил то же самое, но намного громче, срываясь на крик и забрав оружие из чужих рук силой. Из аптечки он достал перекись водорода, пшикнул ей на раны и тут же закрыл их бинтами. Канаэ только сейчас опомнился. — С-стой! — Кузуха действительно на мгновение остановился, зло посмотрел на него и продолжил бинтовать руки. Канаэ хотел сопротивляться, но не мог, он слишком устал. — Если ты правда любишь меня, потерпи ещё немного, — слова въелись в кожу Канаэ, вызывая дискомфорт. Он не смел ничего ответить. Ещё через несколько минут Канаэ лежал в своей кровати, а Кузуха сидел рядом, не сводя с него взгляд. Оба не знали, о чём говорить, поэтому продолжили пялиться друг на друга. — Ты голоден? — подал голос Кузуха, оглядывая комнату. Даже грязных тарелок нигде не было. Либо Канаэ даже в таком состоянии был очень чистоплотным, либо он давно не ел, — Я могу тебе что-нибудь сделать. — Нет, спасибо. Просто побудь здесь. Нож уже, к слову, был помыт и убран. Кузуха не знал, выкидывать его от греха подальше или поставить на место, но решил выбрать первое и со всей ненавистью к этому миру бросил его в мусорку. Сейчас он бы сделал такое даже с Канаэ, но понимал, что лучше пусть отыграется на ком угодно, но не на том, перед кем был виноват больше всего. Он не уследил и поэтому Канаэ решил, что нет больше смысла жить. Это его вина. Хоть Канаэ в своём письме утверждал обратное. — Пожалуйста, больше не пугай так меня, — вздохнул Кузуха, когда лёг на кровать рядом лоб в лоб. — Мне жаль. И ему правда было жаль. За то, что решился на это. За то, что написал то дурацкое письмо. За то, что хотел оставить Кузуху. За то, что увидел его слёзы. За то, что выжил. За то, что уже думал о том, будет ли вторая попытка. Много за что. — Давай поспим вместе, — он обернул свои руки вокруг Канаэ и прижал его ближе, — Поговорим об этом позже. Поговорим? Видимо, от этого уже не отвертеться. Кузуха всё видел. — Спокойной ночи. — Если проснёшься раньше, разбуди меня. Канаэ уснул в этот же момент. — Не бросай меня больше. Для меня это тоже больно. И- я вообще-то тоже люблю тебя. Кажется, это ещё далеко не конец их истории. Только начало.