В поисках счастья

Примечание автора: Псевдоним ГГ2 — (Der) Schick, что с немецкого переводиться как: шик, шикарный, элегантный. Так как это псевдоним, автор решила, перевести его в «Шик» (смысл остался прежним) и писать в повествовании на кириллице. Все персонажи в данном оригинале вымышлены и не имеют ничего общего с реальными людьми.

***

«Всё закончится, до того как ты начнёшь» — цитата обозначающая, что все происходящее в нашей жизни не только предначертано нам судьбой, но и от нас самих зависит очень многое. И от того, как мы поведем себя в той или иной ситуации, будет зависеть итог, в котором мы будем либо счастливы, либо останемся ни с чем. И самое главное нельзя забывать — мы в праве решать сами за себя, а советы или поучения других, даже самых близких нам людей, — не всегда правильны. Ибо никто не проживёт вашу жизнь лучше вас самих. К сожалению в этом я убедился на своем горьком опыте и об этом хочу вам поведать, что бы вы не повторили моей ошибки и научились отвечать за свои поступки.       И начну я пожалуй с самого начала — родители. Моя мама всегда была строгой женщиной, которая считала, что только имея власть над кем-то можно добиться успеха. К тому же не важно, какие методы использовать и что никому кроме нее — от этого хорошо не будет. Отец же напротив был очень спокойным человеком и пытался без повода не возникать, предпочитая промолчать или сразу же соглашаться с её мнением. С самого раннего детства родители не отходили от меня ни на шаг и сильно опекали. Отец правда старался держаться в стороне, будто так и должно быть, пока мать незаметно для меня планировала всю мою дальнейшую жизнь, вплоть до конца моих дней. В её планы входило всё, начиная с моего образования и заканчивая рождением моих собственных детей, однако понял я об этом слишком поздно. Например, во втором классе, мне пришлось идти на подготовительные курсы по математике. Тогда я не понимал для чего мне это надо, но потом стало ясно — чтобы исполнить волю родителей и в будущем стать инженером. В виду возраста пришлось прислушаться к наставлением родителей, готовиться и усердно учиться. Потому как, в любых желаниях родителей, моего мнения никто не спрашивал. Примерно в классе четвертом-пятом сразу после школы приходилось идти домой и там в одиночестве корпеть над учебниками, лишь бы родители не влезали в мое личное пространство и перестали меня донимать. Мать считала, что гулять с мальчишками со двора плохо, это влияет на мою успеваемость. Посему, пришлось отказаться и от этого. Наверное самым тяжелым было то, что родители не хотели меня понять и выслушать. А то, что математика давалась мне с огромнейшим трудом, опять-таки никого не волновало. Но пришлось стиснуть зубы и учить, учить и учить. Так продолжалось долго, с каждым новым учебным годом, требования ко мне, как к их сыну возрастали. Я почти не виделся с друзьями, а потом вообще заметил, что их у меня и не осталось вовсе. В школе я был этаким мальчиком замухрышкой, с кудрявыми огненно- рыжими волосами и светло серыми глазами, скрывающимися под черной оправой очков. Позже я заметил, что становлюсь асоциален. Стал бояться заводить знакомства с ребятами, а в классе никогда не мог полностью расслабиться или просто поговорить с одноклассниками. Мои родители ничего, конечно, не замечали, но я то знал, что у меня конкретные такие проблемы, и что их надо как-то решать. Я долго мирился с тем, что подготовила мне жизнь и не понимал, за что, она же, меня и наказывает. Ведь родители по сути те, кто должен помогать и поддерживать, а от своих я получил четко выработанный план, на мою дальнейшую жизнь, и полный отказ от нормальной жизни обычного школьника. В подростковом возрасте, когда родителей не было дома, я сбегал вечерами на улицу и бродил вдоль парка или сидел на лавочке, возле небольшого пруда. Свежесть воды, мирное покачивание деревьев и шелест травы меня всегда успокаивали, и в те короткие моменты, когда удавалось побыть без родительской опеки, я мог в уме разложить свою жизнь по полочкам и насладиться ощущением мнимой свободы. Однако сколько бы я не думал или не размышлял, моя жизнь складывалась по таким же «полочкам», как для меня выбрали родители. Когда я начал вести свой первый дневник, мне было уже шестнадцать. Как-то раз, коротая очередной вечер на лавочке, в парке, и пытаясь как можно красочней описать очередной тусклый день, ко мне подошел незнакомец и молча протянул мне глянцевый журнал. Сначала я пытался отмахнуться, но не успев что-либо произнести, почувствовал прохладную гладкую обложку у себя на коленях. В тусклом свете фонарей я не сумел рассмотреть его лица. А когда незнакомец скрылся за густо посаженными елями, проверив на телефоне время и один пропущенный звонок от матери, я забрал со скамейки свой дневник, ручку и журнал, и вернулся домой. Про то что мне устроила мать лучше промолчать, наверное, если бы не мои юные года, то я бы поседел на фоне стресса создаваемого писклявым голосом этой женщины. С ней бороться мог только отец, и он, впервые, встал на мою защиту преграждая матери путь, и жестом показывая мне — свободен. Пока мать продолжала распылятся о том, что если со мной что-либо случиться, то все её «усилия» пойдут насмарку.       Зайдя в свою комнату, чувствуя себя в безопасности на своей «территории», я лег на постель и начал листать журнал. Зачем не знаю, но что-то подсказывало мне, что не просто так он мне достался, хотя это было и мало вероятно. Косметика, советы, модные тренды — ничего такого, что могло бы мне понравиться, и вообще, журнал был женским, а с модой я никогда не дружил. А в моей жизни женщин, кроме матери, не было. Тёть и тех не осталось, все выскочили замуж или уехали подальше из города. Перелистывая очередную страницу, я хотел было отложить журнал в сторону и пойти спать, когда заметил, что две страницы слиплись вместе. Стало любопытно и я принялся их разъединять. Пришлось постараться, хоть страницы не были особо тонкими, но мне очень не хотелось их порвать. И наконец, справившись с задачей, я обратил внимание на улыбчивого юношу на фотографии. Зеленоглазый блондин, казалось, смотрел мне прямо в душу своим пронзительным взглядом, в котором так же улавливались нотки игривости и соблазнительности. «Шик» — прочитал я псевдоним певца и запомнил, сохранив в самом далёком местечке памяти. На следующий день, я начал искать информацию о Шике. Узнать о нём было не так то просто, учитывая, что дебют Шика прошел в Германии, а в интернете были доступны лишь пара его песен и краткая биография: Вячеслав Самойлов, родился в Санкт Петербурге, окончил музыкальную школу — именно там его заметили и пригласили в Германию. Удовлетворенный крохами информации, я начал слушать все доступные в интернете песни Шика. И именно с песен, чьих слов я не понимал, по причине не знания немецкого, Шик стал для меня кумиром. Музыка давала надежду на лучшее, а его фотография в журнале грела сердце одинокими вечерами.       Время шло, я продолжал ходить в школу, а вечерами, сидя в парке, слушал скачанные на плеер песни Шика. Мне пришлось вырезать фотографию кумира из журнала и хранить в столе подальше от родительских глаз, а от самого журнала избавиться. Потому, как матери показалось, что мне надо избавиться от всего лишнего и перестать ленится. После окончания 11-го класса, мать словно с цепи сорвалась и пришлось учиться ещё усердней, дабы поступить в вуз. Ответственный день настал 13 июля, когда мне исполнилось восемнадцать. В тот же день я отнёс документы, в навязанное мне родителями учебное заведение. Подал документы, и отпраздновав свой день рождения куском торта и чашкой чая, лёг спать.       На первом курсе я, под шумок от родителей, решил познакомиться с девушкой. И когда, спустя два месяца, привёл ту к себе домой — она, по словам родителей, оказалась легкомысленной и легкодоступной девкой, хотя мы ещё даже не спали. Я пытался смириться с их мнением и в этот раз, и пусть они были против наших отношений, продолжал с ней встречаться. Её звали Катя и она училась со мной на одном факультете. Красивая брюнетка, которая помогла осознать, что я имею право никого не слушать и решать за себя сам. Тогда всё так закрутилось и учёба, и отношения, что о своём кумире Шике я практически забыл. А вскоре отношения с Катей зашли в тупик. Было тяжело выполнять все требования родителей, учится и за одно выслушивать постоянные упрёки от своей девушки. Например: «Съезжай от родителей!» — было её любимой «просьбой», или же: «Мы уже пол года вместе, а между нами ничего кроме поцелуев в щёчку не было! Я здоровая женщина и хочу секса в конце-то концов! Почему ты это оттягиваешь?» Ответить на это мне было нечего и я решил прекратить, это насилие над своим бедным мозгом. Когда я заявил, что хочу расстаться, я надеялся, что она будет рада, раз уж была столь несчастна со мной. Но в итоге получил пощёчину, очередной скандал и мокрую из-за Катиных слёз рубашку. В тот день утешая её, понял, что за эти полгода даже не привык к ней. Мне было просто удобно. Она просто являлась моим «трофеем», который я выиграл у родителей, идя наперекор их мнению. Только по этой причине я был с ней, чтобы самоутвердиться и вырваться наконец из кабалы, понемногу переставая бояться людей. Для меня стало большим сюрпризом, когда в тот же день я сообщил родителям о нашем с Катей разрыве. И вместо нужной мне поддержки я получил очередную взбучку, ибо их мнение по каким-то причинам изменилось не в мою пользу. — Такая хорошая девушка, где ты еще такую найдешь? — услышал я вопрос матери, когда шёл в свою комнату отдыхать, но он так и остался без ответа. Самой последней каплей моего терпения стало то, что ровно через неделю, уехав в воскресение на «дачу». Родители решили устроить мою личную жизнь, по своему и заперли меня дома с настоящей проституткой, оплатив её услуги, и забрав у меня ключи от квартиры. Чего они этим добивались не понятно, но моё не искушенное тело поддалось соблазну и я потерял свою девственность со шлюхой. И тут снова на пороге моей жизни появилась Катя. Прошло уже больше месяца после нашего расставания, и не согласная с таким решением Екатерина, решила меня вернуть во что бы не стало, для начала затащив в постель. Её план сработал только потому, что я сам этого хотел, хоть и чувствовал себя паршиво после проведённой совместно ночи. А придя домой, на эмоциях разругался с родителями и через неделю съехал на съёмную квартиру, подальше ото всех. С тех пор моя жизнь казалось мне лёгкой и непринужденной, пока в мою жизнь снова не вмешались родители.