Мужчины не плачут

Ему всегда твердили одно и то же: "Ты сильный, ты мужчина, ты не должен плакать". Ему почти никогда не разрешали показывать свои эмоции, а тем более слёзы. Он мужчина. Ему нельзя плакать. И что, что на работе полный завал, а начальству всё мало? И что, что он не вылезает из-под бумаг с важными документами и отчётами вот уже несколько месяцев? И что, что он спит по четыре часа в сутки? "Это не повод для слёз". Говорили они. Но Чанбин устал. Сил больше нет. И вот поэтому после очередного адского рабочего дня, как только входная дверь захлопывается, он скатывается вниз по стене, как катятся слёзы по его щекам. В ушах будто белый шум и больше ничего. Только редкие всхлипы, вырывающиеся наружу, прорезают эту пелену безысходности. Он прожигает помутневшим взглядом дыру в стене напротив, обхватив руками колени и прижимая их к груди. Но голова будто становится невыносимо тяжелой, он прислоняется затылком к холодной стене и запрокидывает её вверх, прикрывая глаза. Чанбин не слышит, как дверь в спальню отворяется. Не слышит медленных шагов, приближающихся к коридору. И не замечает блондинистой макушки, показавшейся из-за угла. Открывает он глаза только тогда, когда чужая рука касается его плеча, а обеспокоенный голос окликает его: — Бинни...? Со подрывается с места и смотрит остекленевшими глазами на своего парня, открывая и закрывая рот, будто пытаясь что-то сказать, но слова словно вылетели из головы. Взгляд в растерянности метается из стороны в сторону. Чанбин выглядит, как брошенный посреди улицы котёнок, которого вот-вот загрызут дворовые собаки. — Феликс... я... я не плакал, это не то, что ты подумал... — еле слышно шепчет, как в бреду, но тут же замолкает, стоит Феликсу подойти ближе. Младший касается его щеки, вытирая большим пальцем дорожки от слёз, и смотрит так ласково, что Чанбин растаять под его взглядом готов. Феликс притягивает его к себе в тёплые объятия, утыкается носом в плечо и гладит по напряжённой спине. — Я рядом, — успокаивает, — Всё будет хорошо. Хочешь, я уложу тебя в кровать, сделаю чай с лимоном и буду обнимать тебя всю ночь? А Чанбин лишь зажмуривается, вызывая новый поток слёз, и жмётся сильнее, будто пытаясь найти ещё больше поддержки в теле младшего. Он быстро кивает и отчаянно всхлипывает, всё равно пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Феликс помогает ему снять верхнюю одежду и обувь, а затем ведёт его в спальню. — Переодевайся, а я пойду заварю чай, — оставляет быстрый поцелуй в уголках губ и уходит из комнаты. Переодевшись, Чанбин устраивается у изголовья кровати, укрывая себя тёплым одеялом. В голове полный бардак, одна тревожная мысль мгновенно сменяется другой и так по кругу, пока дверь в спальню не отворяется и в комнату не заходит Феликс с кружкой в одной руке и тарелкой с печеньем в другой. Он медленно подходит к кровати, оставляет вкусности на прикроватной тумбе и укладывается рядом с Чанбином. — Не хочешь поговорить об этом? — подождав несколько минут, подаёт голос младший и поднимает голову, чтобы заглянуть в глаза Со. А Чанбин не знает. Правда не знает, что ему делать. Он ничего не отвечает. Он не понимает своих чувств и желаний в этот момент. — Любимый... Если ты сейчас не хочешь об этом говорить, так и скажи, в этом нет ничего плохого. Но пойми, что нам придётся это обсудить, чтобы сначала найти источник проблемы, а затем и её решение, — Феликс пытается объяснить как можно мягче, будто боясь спугнуть старшего. — Я... Я не знаю, чего я хочу, не знаю, что со мной происходит... И я... — Он закусывает губу и отводит взгляд в сторону, — Я не знаю, что мне делать... Глаза снова на мокром месте. Он пытается. Отчаянно пытается не заплакать, ведь ему нельзя. Он же мужчина. А мужчины не плачут. — Бинни, послушай меня, пожалуйста... — Феликс садится напротив Чанбина, берёт его лицо в свои ладони и поворачивает на себя, — Плакать — это нормально, не стыдно и не плохо. Всем людям бывает тяжело, грустно и одиноко. Но ты не одинок, у тебя есть я... Я тебя очень сильно люблю и ценю. Ты не представляешь, как я тобой дорожу. Ты мне очень важен. Мне важно твоё физическое и ментальное здоровье. Слёзы — это не признак слабости. Нет. Наоборот. Если ты умеешь плакать, когда хочется, выпускать свои эмоции и не копить их внутри себя, то ты сильный. Если тебе нужно выплакаться, сделай это... Не думай, что я тебя за это пристыжу. — Ликси... Губы подрагивают, по щекам катятся солёные капли, оставляя обжигающие следы на коже. Он притягивает младшего к себе и обнимает крепко-крепко, а тот снова ложится вместе с ним на подушки, укладывая его голову себе на грудь, и зарывается пальцами в мягкие пряди волос. Больше Со не сдерживает себя — рыдает, как в последний раз, заглушая всхлипы футболкой Феликса. Какие это сейчас проливаются слёзы? Счастья, благодарности, облегчения? Возможно всё сразу, но главное, что это не слёзы боли. — Ликси, я тебя так люблю... — чуть успокоившись, шепчет старший. — И я тебя, милый, — улыбается Феликс и целует Со в макушку. Кожа на щеках уже красная, как и глаза, но это не особо важно. Важно то, что любимый человек рядом в трудную минуту, готовый поддержать и успокоить. Это самое важное. — Чай остыл, — Чанбин поднимается на локтях, заглядывая в мерцающие глаза напротив. — Плевать. Главное, что моя любовь к тебе не остыла... — Младший тянется вперёд, прижимаясь к раскрасневшимся губам Чанбина, и утягивает его в самый нежный поцелуй, на который он только способен.