Первое: «Нравишься»

***

      Это началось утром. Возможно, понедельника, а может и среды, потому что вторник всегда выходил крайне несуразным днём, не достойным и мельчайшего запоминания. Хотя, вариант с четвергом и пятницей тоже не стоит отметать, тем более, что по выходным Рон не удосуживается оторваться от драгоценного телевизора, так удачно свалившегося ему спустя пять лет антисоциальной политики.       Всё таки Рон ставил на понедельник, треклятый понедельник с обескураживающе нелепым лицом его глупенького союзника Ишшики, с его округлыми карими глазками, тупо моргающими на каждый, очевидно верный, довод детектива, и пухловатыми губками, расцветающими в улыбке после каждого удачного дела. А эта несчастная среда и того хуже; Камонохаши весь мучительно долгий день всё никак не мог избавиться от приступов яркой тахикардии, так не свойственных ему, без сомнений — величайшему актёру своего погорелого театра, где в зрительном зале обязательно присутствует один единственный зритель, вечно не понимающий, как он вообще там оказался. И тем не менее, четверг с пятницей окончательно добили бедолагу, по итогу отправившегося решать эту череду неудачных, но всё таки совпадений, с самым невезучим человеком в кругу его нынешних знакомых. — То есть, вам нравится Ишшики-сан?, — со всей невинностью сего вопроса спросила Мофу.       Рон в ту же секунду застыл, прервавшись на середине монолога и необычайно серьёзно уставился в светлый потолок. Через пару секунд он всё таки перевёл взгляд на Усаки, параллельно смирившись с тем, что яркие лампы кабинета не созданы для игр в гляделки. И вообще это было занятие крайне неблагодарное. — В смысле «нравится»?       Он слегка нахмурился, натягивая челку на палец. Тотомару Ишшики — офицер Ишшики — Тото, его приятель и драгоценный помощник, необходимый ему для дела всей его жизни. Очаровательный и лидирующий в личном списке Камонохаши: «С кем можно интересно провести время». Но, конечно, список не был создан исключительно для Тото и его благословенного первого места, на втором, например, сироп из коричневого сахара, а на третьем ручная кукла утконоса... Не то что бы весь оставшийся список составляли неодушевлённые предметы, пусть он этого и не отрицает. — То, что вы описали, напоминает влюблённость, вот я и спросила, — с неловкостью пояснила Мофу, несколько скованная резкой сменой настроя своего знакомого-пациента.       Желание снять накопившийся за пару прошедших секунд стресс, зарывшись пальцами в копну каштановых волос, так ярко отливающих золотистым блеском при солнечной погоде, чрезвычайно усилилось. О, Тото бы за такие мысли несомненно уставился на него с немым вопросом в глазах: «Совсем крыша поехала?», или: «От одиночества с ума сошёл?», а сам Рон бы натянул привычную ухмылку и со всей страстью перевёл тему, лишь бы не испортить впечатление напарника о себе. — Влюблённость, говоришь, — взвесив все «Давай признаем это» и «Долой такие мысли», Камонохаши пришёл к нелицеприятному выводу, что отнекиваться поводов действительно нет, все улики на лицо, а из подозреваемых, по законам жанра, он один, и разгребать всё насущное соответственно положено ему самому, без помощи всемогущего офицера, пусть и с его косвенным участием.       Усаки кивнула, задумчиво подпирая губу пальцем. — Я не до конца уверена, но похоже на то.       И если подумать, Тото не такая уж и плохая кандидатура для его первой влюблённости, как бы стыдно не было это признавать. Искренний парень с чистым сердцем, ослепительно милый в своей невинности, одним словом — ангел, посланный с небес по грешную душу этого несчастного детектива. И когда он только успел стать настолько сентиментальным? — Что ж, раз так говорит гениальный нейрохирург, пожалуй, так оно и есть, — однако, естественно, подобную информацию так просто не подтвердить, — В таком случае, у меня ещё безумно много дел, которые требуют неотложного внимания, — Рон вскочил с нагретого места, волнительно маневрируя к двери, — Пока!       Пулей выскочивший из кабинета нейрохирурга юноша, с копной беспросветно чёрных волос, так заметно мешающих для нормального кругозора, не на шутку взволновал весь персонал больницы.       Какое то время спустя Мофу, кое как отошедшая от подобного замешательства, совестно отчитывалась перед руководством.       «...подобную информацию так просто не подтвердить...», — остается лишь один вариант — расследование!

***

      Как оказалось, вести расследование из дома, запертым в четырёх стенах с одним единственным пушистым соседом, которого вечно путали с лежачим трупом, затея по сути своей провальная. Чего только не испробовал Камонохаши, честное слово, ничего от лежания на полу до разговоров с плюшевым утконосом не помогало. Сколько бы Рон не пытался освежить в памяти возможные зацепки, указывающие на его нестандартную проблему, ни-че-го!       Ему казалось, что ведёт он себя абсолютно естественно, ничего не противоречило его обыденному поведению с любым другим человеком.       И то, что детектив впервые подпустил кого то настолько близко к себе — неважно. И то, что Ишшики единственный человек, которого не хочется использовать исключительно ради собственной выгоды — неважно. И даже то, что Тото вызывает прилив счастья, странную смесь облегчения с толикой волнения, никак не меняет сути. Ничуть. Ладно, возможно совсем капельку. Хорошо, допустим, что это никакая не капелька, а глубокое-глубокое, беспокойное озеро, в котором Рон не против искупаться прямо сейчас, предварительно подвесив десяток-другой бетонных плит себе на шею.       Осознание всей ситуации ударило резко, прямо под дых, а после без промедления снесло ему черепную коробку, так не кстати переставшую соображать.       Кратко говоря, предполагаемое расследование прошло ужасно успешно!

***

      Будь то вечер, или глубокая ночь, Камонохаши это волновало ровно так же, насколько остальных людей в повседневной жизни волнует наступление конца света через сотню-другую миллионов лет. Пересчитывая кошачьи шерстинки на полу, в голову постоянно закрадывался вопрос: «А что дальше делать?». Будь у него подробная инструкция, пожалуй, было бы гораздо проще сориентироваться.       Всю жизнь его мало интересовала любовь, отношения и прочие мимолётные чувства, вероятно, разве что для раскрытия дел. Для понимания мотивов, средств, причин подобных поступков... Для разгадывания очередной запутанной задачки, которые он всей душой холил и лелеял, ровно столько же, насколько он холит и лелеет Тото последние пару месяцев.       Рон и сам не успел заметить, как сильно погряз в этом омуте, называемый «привязанностью», больше не мог себе представить, как раскроет дело без его компании. Без его забавного выражения лица, без неверных догадок, над которыми тот пыхтел безостановочно, без всего Ишшики целиком.

***

      Когда Рон очнулся, гордо лежав на земле и непонимающим взглядом уставившись в лицо Ишшики, заметно обеспокоенного и смущённого, восседающего подле его ног, ему показалось, что он погиб. Погиб, а это его маленькие видения перед окончательным забвением. Всё остальное просто меркло на фоне него, мылились цвета, превращаясь в убогую кашу, и лишь Тото виделся чётко, каждая деталь, каждая выбивающаяся из прежде уложенных волос прядь, каждая мелкая родинка и наполненные эмоциями глаза. Напарник так искренне переживал за него, что сиюминутный порыв сгрести того в объятия не заставил себя долго ждать. На пробу пошевелив ладонью, Камонохаши сел и тут же почувствовал лёгкое головокружение. Руки сами собой обвили плечи Тотомару, даже неосознанно, и детектив почувствовал — его обняли в ответ. Вмиг всё вокруг стало таким неважным. — ...Тото, ты мне нравишься.       Всё вокруг стало таким незаметным, Рон мог слышать лишь сбивчивое дыхание своего напарника, пытающегося выдавить из себя хоть один звук и собственное сердцебиение, когда то он принимал это за тахикардию.       Тем не менее, было так спокойно.       Пальцы Ишшики сжались на его спине.       В голове Камонохаши наконец сложился этот глупый пазл, за которым он так упрямо гнался. Что бы получить очевидный ответ. Хотелось засмеяться, но вышла лишь хриплая усмешка.       Господи, ему так хотелось пить. — Ты мне тоже, — послышалось прямо у уха, только для него одного.       Просто ужасно. Он сейчас взорвётся, будут криминалисты по кусочкам собирать его тело, что бы удостовериться, не пропало ли у него сердце. О, а оно бы улетело далеко-далеко, да осталось бы подле того же Меркурия. Прислало бы космическую открытку дорогому Тото, отсалютовало, и не вернулось бы.       А названный «дорогой», тем временем, уткнулся ему в шею, озаряя всех розоватыми ушками. Будь у Рона хоть что то кроме заоблачного счастья и положенной ему невменяемости, он бы умилялся в своей голове не так откровенно.       И, действительно, когда они успели стать настолько сентиментальными?