Прогул

Даня нервно ходит из стороны в сторону у остановки, рядом с которой они все договорились встретиться, мельком бросает косые взгляды на сводного брата, что кивал всем мимо проходящим знакомым, а в перерывах брал взатяг из-под рукава. Московский не садится рядом. Он сегодня надел чёрные тонкие джинсы и теперь боится на бетон присесть, отморозит себе всё. – Семь пятьдесят пять. Ну вот и где он шляется? – Даня цыкает и тут же выпрямляет спину, видя рядом проходящую учительницу физики.– Ой, Лариса Вячеславовна, здравствуйте... – позади тихий смешок Романова, и Данёк кусает щёки, лишь бы не послать того. Лариса Вячеславовна, поздоровавшись, уходит прямиком ко входу в школу. А как только она скрывается вдали, появляется и Татищев. – Вот те на те, хуй в томате, – закатывает Московский глаза, взглядом говоря брату вставать.– Ты где был? – Внатуре, где был? Данька жопу отморозить успел.– опирается на его плечо брат, чуть пошатываясь от тяги.– Да, Данька?– звонкий удар по заднице заставляет первого взвизгнуть. – Вот ты сука ебливая... – шикает парень, отталкивая от себя брата. – Пошли скорее, а то биологица щас пройдет, потом нашей классной расскажет. Серёжа, так че так долго блять? – Закатывая глаза, он видит, как Ден передаёт новенький аегис Серёже. – Ой блять... Будильник поставить забыл, а когда проснулся, там Катька в ванной малевалась... – выдыхает он колечки дыма и проходит на другую дорогу, направляясь к стадиону. Впервые Романов и Татищев уговорили Даню прогулять "Разговоры о важном". Не то, что бы Московский был дотошным стереотипным зубрилой, который боялся прогуливать уроки – нет, вовсе нет. Он просто боялся, что классная начнёт давить на него. Нет, она не была исчадием ада, не была демоном воплоти, но всё-таки её ледяной и одновременно полностью пустой взгляд пугал. А еще эта её манера подходить впритык и практически заглядывать в рот намертво отбивала желание прогуливать. Но вот Даня здесь. Денис кидает рюкзак на сидения трибун и прохрустывает шеей. Серёжа повторяет за ним первое действие и снимает с себя куртку, оставаясь лишь в одной футболке, местами испачканной в мазуте. Даня выходит из своих мыслей и, откровенно говоря, с ахуем осматривает голые руки парня, в сотый раз продрагивая от холода. – Тебе нормально?– супится он, словно голубь, и кладёт свой рюкзак к остальным, после убирая охладевшие руки в карманы. Морозила не столько температура воздуха, сколько хододный ветер. – Заебца... – Не чувствуя никакого холода, Серёжа затягивается, передавая электронку Денису.–Жарко просто как-то. Романов оглядывает брата и с нарочито грустным вздохом снимает с себя шарф, коим его отец наградил. Он бурчит себе под нос "Ой, бедный наш Данилушка" и чуть расстёгивает его куртку, обматывая шарф вокруг шеи и укутывая им голову. Ден улюлюкает, словно бабушка перед внучкой, и убирает чужие волосы под серый шарф. Даня сначала морщится, а после сдаётся и переводит взгляд на Серёжу, которого забавляло его выражение лица. – Ну всё, сосочка. В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов.– всё также, подобно бабушке, мурлыкает Денис, включая блютуз на телефоне и подключая его к небольшой колонке в кармане.– Даня уже наморозился, пошли кругаля намотаем, хоть согреемся.– пошёл парень вперёд. Дане стоит признать, что в шарфе гораздо лучше, и уши наконец начинают греться. Только вот белым ладоням холодно. Серёжа подходит ближе и без всяких слов улыбается Московскому, протягивая руку. – Давай согрею, Алёнушка.– то ли с наигранной, то ли с искренней лаской Серёжа сжимает руку Московского своей и суёт их вместе в чужой карман. "Алёнушка" шмыгает и сильнее сжимает чужую руку, чувствуя то, насколько она горячая, по сравнению со своей. Эти двое всё-таки идут следом за Денисом, в конечном итоге нагоняя его. – Ден, дай затянуться..– выдыхает Даня, чувствуя, как остужаются руки Серёжи. Татищев, будто уловив чужие мысли, отпускает ладонь и перестраивается, вновь сплетая пальцы. Романов краем глаза замечает столь умилительный момент и находит лучшим решением тактично промолчать. Он любезно протягивает аегис брату, а из колонки начинает доноситься "Не шалава". Парни друг за другом выдыхают приятно пахнущий дым, и "раскумаренную" тишину прекращает Денис. – Как думаёшь, Данёк, что с тобой сделает Елена Борисовна?– облизывая сладкие губы, супится он. Даня лишь фыркает, свободной рукой смотря на время. До звонка ещё минут двадцать, так что всё чики-пуки. С одной стороны в голове крутится мысль, что классуха снова будет дышать ему в рот, заглядывая в душу и видя, как Серёжа греет его руки. А с другой: ну что она сделает? Пустой взгляд – показатель тупости, а её долгие ответы и паузы между предложениями свидетельствуют ещё большую тупость. – Ой, да блять. Ничего она не сделает. Постоит, ресничками нарощенными похлопает, доёбет и уйдёт... – Поебёт, Дань, поебёт. Ты ж знаешь, как она мозг компоссирует, так что один хуй ты живой выйдешь.– перебивает его Серёжа, получая заслуженную оплеуху, которой он даже не противится. Денис лишь усмехается, прибавляя громкость на всю ивановскую на колонке и звонко подпевая тексту песни про "Федю, Колю, Васю". Московский позади вновь супится, сжимая горячую руку Серого. Он чувствует во рту привкус волокон шарфа и оледеневшей рукой аккуратно убирает их с кончика языка. – Похуй впринципе. Всё равно уже поздно об этом думать, да? – Хихикнул он как-то безнадежно.– У тебя такие руки горячие. Спасибо, что греешь, Серёж. По лицу Татищева прошло смущение, оседая на ушах. Он останавливается, чувствуя, как холодный ветер колышет волосы на руках. Даня чуть поднимает глаза, ибо Серёжа уже перерос его на пару сантиметров, и одаряет его улыбкой, с тихим смешком. – И вот нахуй ты куртку снял, скажи? Заболеешь, и кто будет мне учебники в школу носить?– несмотря на задиристую интонацию, он поглаживает большим пальцем тыльную сторону тёплой ладони, проходясь по венам. Покраснение с ушей сходит и Серёжа беззлобно, без силы чуть толкает Московского в плечо, слыша уже в нескольких десятках метров окрик Романова. Так они проходят ещё пару кругов и, наконец, останавливаются. На часах восемь тридцать один, а это значит, что звонок прозвенел и можно возвращаться в школу. Даня забирает куртку Серёжи быстрее самого Серёжи и практически насильно натягивает её на парня. Татищев недовольно шикает, но не мешает такой заботе. Московский впопыхах застёгивает молнию, зажимая на самом верху чужой подбородок. – Ау блять! – бурчит Серёжа, вспоминая, как также делал папа. – Даня, ёпта, аккуратнее будь, пожалуйста.. Ишь ты, какой любезный резко стал. Даня пожимает плечами виновато и касается кожи подбородка, на которой виднелся зажим. Чуть поглаживает и перефирическим зрением замечает то, что Ден специально отвернулся от них, затягиваясь. – Сорян, – целует он уголок губ того. – Но чтоб больше без куртки не ходил, а то я потом приду и точно "поебу", как ты там сказал... Серёжа расплывается в блаженстве от такого маленького действия и касается пальчиками места поцелуя. Он без разрешения забирает портфель Московского и одним взглядом говорит, что понесёт сам