Утопленница

На встречу в назначенный час Анастасия явилась полная энтузиазма. - С завтрашнего дня я начинаю учиться на курсах. Ровно на таких же, на каких училась Серова. И преподаватели те же самые. Я узнавала. Сказала, что мне подруга рекомендовала. – радостно объявила она. – Эти курсы, конечно, начались уже какое-то время назад, но в больнице сочли хорошей мою подготовку в оказании первой помощи и согласились пойти навстречу. - Вот и славно. - Смолокуров не нашелся больше, что ответить. Он был рад Настиному энтузиазму, но тут сказать было особо нечего. - Я думаю, придется там реально позаниматься какое-то время. Может, пару недель. – рассуждала тем временем Анастасия. – Чтобы со всеми познакомиться, приглядеться. А дальше буду действовать по обстоятельствам. Надеюсь, что и сами курсы будут мне полезны. Все-таки новые знания в медицине – это весьма важно. Но рассуждения рассуждениями, а их ждал визит к родным второй жертвы. В квартиру, что снимала покойная ныне вдова с двумя детьми, они решили не ездить. Сейчас там никого не было. Они направились напрямую к тетке покойной, которая оказалась единственной близкой родственницей и взяла на себя заботу о детях. Павловская Зинаида Степановна оказалась дамой весьма спокойной и уравновешенной. Приняла полицию без удивления и лишних вопросов. На роль Анастасии в расследовании особо внимания не обратила – ну, барышня и барышня. На все вопросы отвечала подробно, иногда даже излишне подробно. Многое из того, что рассказала Зинаида Степановна, было уже отражено в деле утопленницы. Покойная – Михалёва Екатерина Романовна, тридцати трех лет, вдова (муж умер три года назад от чахотки), мать двоих детей (мальчик и девочка – двенадцати и девяти лет). Была крайне дружна с двоюродной сестрой, дочерью Зинаиды Степановны, да и с ней самой тоже очень дружила. А вот дальше Смолокуров и Анастасия повернули вопросы в нужное им русло, поскольку в деле о беременности покойной была написана лишь пара фраз, не дававших никакой картины вовсе. - А на что Екатерина Романовна жила? – поинтересовался Смолокуров. Судя по адресу, жилье у нее было весьма скромным, а тетка, Зинаида Степановна жила не в роскоши, но все же в спокойном достатке. - Ну, как на что? – пожала плечами Павловская. – Муж ей сбережений оставил немного. Я ей помогала, конечно, но от меня она деньги брала всегда неохотно. Только если уж какая надобность возникала. А сама устроилась она прачкой в больницу. Тем и зарабатывала сколько могла. - В больнице. – повторила Анастасия, многозначительно поглядывая на пристава. – А давно она там работала? - Да почти сразу, как муж умер, и устроилась. - Зинаида Степановна, а что вам было известно о ее… беременности? – пытаясь построить вопрос как можно мягче, поинтересовалась Анастасия. - Да что там знать-то? – неожиданно просто махнула рукой Зинаида Степановна. – Познакомилась случайно в больнице с одним из пациентов. Ну, дело такое – баба без мужа четвертый год. Тоже ведь и ласки хочется, и плеча мужского рядом. А кому она нужна-то с двумя детьми? Ну, пока он в больнице выздоравливал – закрутилось у них там. А потом он из больницы выписался – и след простыл. А она – брюхатая. – Павловская говорила без стеснения и намеков, словно речь шла о рутинных делах. - А она, простите, не собиралась делать аборт? – Анастасия решила ковать железо, пока горячо, и задала вопрос напрямик. - Собиралась. – покачала головой тетка, тяжело вздохнув. – В этом и я не без греха. Она ж ко мне прибежала. В слезах. А чего плакать-то? Слезами горю не поможешь. Посидели с ней, покумекали. Ей, как ни крути, работать надо. Я содержать четверых не смогу. А с младенцем – куда ж работать? Вот и надумали. Знаю я, что дело это незаконное. А куда ж деваться? Вот и решились. - А она успела найти того, кто помог бы ей в этом вопросе? – Анастасия полностью взяла на себя эту ситуацию. Казалось, что женщине с женщиной проще разговаривать на такую щекотливую тему. Однако, было похоже, что Павловская все точно также, слово в слово, рассказала бы и Смолокурову, который сидел пока молча. - Успела. – снова вздохнула Зинаида Степановна. – Я-то… у меня таких знакомых нет. А в больнице ее хорошо знали, все же три года отработала. Поговорила там с кем надо, пошушукалась. И посоветовали ей, к кому обратиться. Она как раз должна была к человеку этому идти, да вот пропала. - В тот же день пропала? – вставил вопрос Смолокуров. - Да получается, что в тот же день. – кивнула Павловская. – Мы с ней договорились, что детишки у меня побудут. Ну, чтобы она дома отдохнула потом, в себя пришла. Ну, я вечером-то детей ненадолго одних оставила (не младенцы чай), решила к ней съездить. Узнать, как себя чувствует. Не надо ли чего. А ее нет как нет. Ну, ждать не стала – мало ли что. А утром еще раз поехала. И опять нет. Тут уж я в полицию пошла. Так, мол, и так – пропала племянница. - А вы почему в полиции всего этого не рассказывали? – даже с некоторым вызовом спросил пристав. - А они не спрашивали. – в тон ему ответила тетка. – Я ж сначала растерялась – не знала, что говорить, а что не надо. А дальше уже на вопросы отвечала. Как вот вам сейчас. - Только они вопросы другие задавали. – кивнула головой Анастасия, припоминая все, что она прочла в деле покойной. Там в основном фигурировали вопросы о том, не было ли у Екатерины Романовны врагов, не задолжала ли кому денег, и не была ли она склонна к самоубийству на почве потери мужа и текущей бедности. Да уж, самоубийство – сами себе руки связывали и в воду прыгали. - Зинаида Степановна, а подруги у вашей племянницы были? – поинтересовался Смолокуров. – Ну, могла она кому-то еще об этом рассказывать? Могла кому-то назвать имя врача, которого нашла. Или место, куда на встречу с ним должна была поехать. - Подруги были, конечно. Но откровеннее, чем со мной, она последнее время ни с кем не была. Всеми переживаниями делилась. А ежели кто и был еще ближе, то я о том не знаю. Имени врача, я так понимаю, Катя и сама не знала. А встречаться она с ним должна была в условленный час в каком-то парке. Рука Анастасии, прытко что-то чирикающая карандашом в блокноте, на мгновение замерла. Смолокуров весь напрягся, превращаясь в слух: - В каком парке? - Вот уж чего не знаю. – развела руками Павловская. – Там то ли условная скамейка в условный день и час была какая. То ли фраза условная. А может – и то, и другое. Катя переживала очень, путано рассказывала, а я не выпытывала. - Что же это получается? – первым заговорил Смолокуров, когда они вышли от Павловской. – Опять «проверенный человек». Опять эта больница. И опять утопленница исчезает в день, когда собиралась к этому «проверенному человеку» идти? - Получается, что так. – согласно кивнула Анастасия, явно занятая какими-то своими мыслями. - Может, стоит в больницу съездить? – пристав кинул косой взгляд на Анастасию. От него не укрылся тот факт, что мыслями она была явно не здесь. - Ну, это уж без меня. – неожиданно ответила она. Смолокуров удивленно склонил голову. Куда-то ехать да без нее? Вот тебе и новость. - Я только утром там была. – пояснила Анастасия. – Устраивалась на курсы. Если я сейчас туда приеду как полицейский консультант, то конец моей маскировке. И тебе тоже ехать не стоит. - Ну, маскировка… это – да. – Смолокуров до сих пор не слишком был уверен, что посещение этих курсов может дать какой-то реальный результат, но не был намерен мешать Анастасии в ее замысле. – Но мне-то отчего нельзя туда ехать? - От того. Если начать там вопросы всем подряд задавать, то можно спугнуть человека. Затаится он. И зачем я тогда туда устраивалась? - Ну… не знаю я, как ты на этого человека выйти собираешься, но в целом… согласен. – нехотя согласился пристав. - Вот и хорошо. – кивнула Анастасия и как-то туманно добавила: – Я поеду сейчас к Кларе. Может, она что посоветует. Мне надо плакать научиться. - А завтра? К родным третьей покойницы? – ошарашенный таким заявлением Смолокуров не пытался задавать вопросов о том, зачем ей нужно было учиться плакать. Судя по Настиному лицу, ее мысли продолжали витать где-то далеко. - Завтра? Завтра я на курсах весь день. – отрицательно мотнула головой Анастасия, глядя на Смолокурова так, словно только что его заметила. – Один поедешь? - Нет. – отрицательно покачал головой пристав. Без нее он ехать допрашивать родственников третьей жертвы не собирался. А то окажется потом, что не те вопросы задавал и главного не узнал. – Мне и без того есть, чем заняться. Мелких дел накопилось рутинных. - Значит, послезавтра. – довольно кивнула Анастасия, усаживаясь в коляску извозчика. Смолокуров лишь сокрушенно покачал головой, глядя как гнедой жеребец уносит ее прочь. Это расследование все больше и больше походило на их отношения… скажем, полгода назад. Расследование ведут вместе, но постоянно делят обязанности. И у Анастасии, совершенно как раньше, возникают какие-то идеи, которыми она не спешит делиться. И все бы хорошо, но это, если не касаться личного. С того самого объяснения в связи с появлением Маруси они ни разу не говорили ни о чем, кроме расследования. Впрочем, был, конечно, ужин в доме Семагиных, но и он был лишь предлогом для разговора с Семагиным-младшим и Кларой. А дальше… они столько раз оставались наедине. И в коляске извозчика, и в его кабинете. И что? Одно только расследование. Вот и сейчас – Анастасия уехала, а он не успел даже поцеловать руку. А что если появление Маруси все же произвело свой эффект? Эта мысль промелькнула в голове Смолокурова, затуманивая разум, но он постарался от нее избавиться. Уж больно доходчиво в тот раз Анастасия объяснила ему свое отношение к этой ситуации. Неужто выходит у них, что – либо только личные отношения, либо только работа? Для дела-то оно, вроде как, и полезно. Вроде как. Потому, что точно пока непонятно. Но Смолокурова такой поворот совершенно не устраивал. И что же это, скажите на милость, тогда будет, если Виноградов все-таки даст Анастасии должность в полиции, как обещал? Владимир подошёл к комнате Анастасии и прислушался. - Ну, о чем-то очень-очень плохом надо думать. – раздался за дверью голос Клары. – Или страшном. Ну, подумай! От каких мыслей у тебя слезы на глаза наворачиваются? Анастасия с Кларой ворвались в дом под вечер и с самым заговорщическим видом закрылись в комнате Анастасии. Володя подождал какое-то время, но девушки из комнаты выходить не спешили. Оттуда было слышно лишь тихое шушуканье и отдельные смешки. Сейчас же Клара говорила уже в полный голос. Владимир еще немного подождал, но больше слов не разобрал. Не выдержав, он постучал в дверь и, не дождавшись ответа, тихонько заглянул в комнату. Девушки сидели за столом перед небольшим зеркалом. - Настя, что случилось? Ты плакала? – удивился Семагин-младший, заметив покрасневшие Настины глаза. Он с трудом мог припомнить, когда в последний раз видел Анастасию плачущей. И видел ли вообще. - Сработало! – неожиданно веселым хором закричали девушки. - Да что же это… спозаранку-то… - бубнила Арина, спеша к двери на настойчивый стук. – Тарас Петрович… - в ее голосе прозвучало едва ли не осуждение. В этот час в доме кроме Арины проснулись только Семагин-младший и Анастасия. Первый собирался с утра в издательство. Вторая вообще имела привычку просыпаться довольно рано. Старшее же поколение пока изволило почивать. - Анастасия Андреевна встала? – сухо спросил пристав, даже не поздоровавшись, что было вовсе не в его привычке. - Барышня встали недавно. Еще не завтраками даже. - Зови быстрее. Дело срочное. – приказал Смолокуров. Арина, качая головой, заспешила в комнату Анастасии и почти столкнулась с ней в дверях. - Собирайся скорее. Некогда. Пятая. – коротко обрисовал обстановку пристав, едва Анастасия появилась в прихожей. И этого было вполне достаточно. Пятая. Арина лишь недоумевающе пожала плечами, уходя в кухню, а вот Анастасия поняла все и сразу. Пятая утопленница. - Хоть кофею выпейте. – Арина возникла в прихожей, когда Смолокуров уже помогал Анастасии надеть пальто. Две чашки на подносе издавали умопомрачительный аромат свежесваренного кофе. От такого отказаться было сложно. Спеша и обжигаясь, Смолокуров с Анастасией выпили кофе. - Что твои курсы? – неожиданно спросил Смолокуров, когда они уселись в полицейскую пролетку, ожидавшую их у дома. Вчера почти весь день Анастасия провела на курсах медицинских сестер, и они даже не виделись. - Курсы как курсы. – пожала плечами Анастасия. Разве об этом следовало им сейчас говорить? – Что утопленница? И куда мы едем? – Анастасия вдруг поняла, что едут они совершенно не в том направлении, куда по ее разумению должны были бы передвигаться. - Утопленница наша жива. – неожиданно выдал Смолокуров. – А едем мы в больницу. Не в ту! – поспешил добавить он, предвидя Настину реакцию. – В другую. Ее ночью туда привезли. Какой-то хмырь из воды ее выловил. В больнице сказал, что видел, как что-то из лодки выбросили и решил проверить. - Звучит как-то не очень убедительно. – нахмурилась Анастасия. – Но мы-то его допросим. - Это вряд ли. – недовольно поморщился пристав. - Это почему? – искренне удивилась Анастасия. - Да... Пока суть да дело. Пока в больнице додумались полицию вызвать. Пока за приставом местным посылали. Типа этого и след простыл. Медсестра в приемной покое, кокетливо улыбнувшись приставу и бросив на Анастасию недоумевающий взгляд, проводила их к доктору. - К пациентке я вас, конечно, пустить могу. – как-то уклончиво ответил доктор на прямое требование Смолокурова немедленно отвести их к потерпевшей. – Только толку с этого будет мало. Она без сознания. - Она была в сознании, когда ее привезли в больницу? – тут же поинтересовалась Анастасия. - Можно сказать, что была. – ответы доктора не вселяли никакой надежды. – Но весьма недолго и в крайне путанном состоянии. Во всяком случае ее имени мы узнать так и не смогли. - От чего так? – уточнил Смолокуров. Он, конечно, не был медицинским экспертом, но девица всего-навсего наглоталась воды и сильно замерзла. - Во-первых, очень слабый организм. Она крайне ослаблена. Есть большое подозрение, что недавно переболела чем-то тяжелым. Ну, а на такой ослабленный организм сильное переохлаждение оказало крайне губительный эффект. Я предполагаю развитие пневмонии. - А что во-вторых? – уточнила Анастасия. - А во-вторых, барышня, то, что она явно находится под воздействием какого-то вещества. – вздохнул доктор. - Какого вещества? Яд? - Нет, не яд. Это не отравление. Действие похоже на… опиум. Мы взяли кровь на анализ. Надеюсь, завтра будут результаты. - Что при ней было? – снова вступил в разговор Смолокуров. Анастасия молчала, занятая какими-то мыслями. - Ничего. Одета была в скромное платье. На ногах ботинки. Больше ничего. - А что тот… который привез ее? - Это вам надо узнавать в приемном покое, что записал дежурный санитар. - А она беременна? – очнулась от своих мыслей Анастасия. – Срок должен быть совсем небольшой. - Хм. – доктор удивленно на нее посмотрел. – С этой точки зрения мы ее не осматривали. Будьте уверены – в ближайшее же время узнаю точно. Так что – пойдете вы к ней? К потерпевшей, находящейся в бессознательном состоянии, они решили не ходить. Смолокуров пообещал прислать в больницу полицейского для наблюдения, и они пошли в приемный покой. Впрочем, там им тоже много узнать не удалось. Дежурный санитар рассказал ровно то же самое, что Смолокуров уже знал. Странный типа притащил женщину в приемный покой. Сказал, что увидел, как ее «недалеко тут» сбросили с лодки и вытащил из воды. И знать ее не знает, первый раз видит. Клятвенно пообещал дождаться полиции и… исчез. Имени, понятное дело, не называл. Выходя из больницы, они столкнулись с Перетрухиным, спешащим на дежурство возле палаты нынешней утопленницы. - Если вдруг потерпевшая придет в себя, найдешь меня хоть на краю света. – недвусмысленно приказал Смолокуров. – Мы сейчас к родным третьей жертвы. Потом, верно, в участке буду. - Будет исполнено. – кивнул Филимон, отправляясь на дежурство.