Just come home

Концерт. Волнение и страх окружают команду с ног до головы. Это странно — такого не было с их первого концерта, когда они были неопытными и боялись всего. Сейчас за их плечами два мировых тура, куча дополнительных концертов и огромная аудитория, поддерживающая несмотря ни на что. Только почему в гримерке все настолько напряжены? Сынмин забился в угол диванчика, залипая в телефон. Он почти готов — осталось только волосы уложить. Чан, Чанбин и Джисон где-то неподалеку обсуждают новый альбом и сам концерт. Они будто в своем собственном мире, куда остальным вход запрещен. Хенджин кушает еду, любезно принесенную стаффом, а Феликс играет рядом в телефон. Они оба совсем не готовы, разве что Хенджина уже накрасили. Чонин был единственным, кого полностью подготовили и отправили фотографироваться. Минхо… А где он? Сынмин оборачивается, пытаясь выцепить красно-рыжую макушку Минхо, но бесполезно. Старшего нет в гримерке и это немного напрягает Сынмина — они не разговаривали несколько недель. После аварии между ними был только один разговор, который привел к истерике младшего.

***

Последние несколько дней они оба были на взводе — камбэк за камбэком, времени на отдых почти нет, хотя, им дали достаточно времени на то, чтобы съездить к родным и провести время наедине с собой. Минхо воспользовался этим по полной — сразу уехал к родителям, уточнив, что выходить на связь не будет. Даже с Сынмином. Задело ли это младшего? Ужасно сильно. Тогда он не стал устраивать скандалы, отпустил, оставив мимолетный поцелуй на лбу старшего. Ужасно скучал, писал каждый день, зная, что Ли не читает, но продолжал. Рассказывал, как отдыхает с родителями, присылал фотографии, которые так любил Минхо (Улыбчивый Сынмин, не скрывающий зубы) и просто пытался быть рядом со своим парнем, даже когда тот этого не желал. Отдых был хорошим. Правда все это время Сынмин чувствовал себя подавленно. Отсутствие любимого хена очень било по сердцу, но младший был готов терпеть, лишь бы Минхо стало лучше. Старший вернулся за несколько дней до концерта. Самый последний, но с разрешения компании. Сынмин был рад, искренне рад увидеть своего парня дома, только это работало в одну сторону: — Я немного устал с дороги, хочу побыть один. — Кинул Минхо, перед тем как уйти в свою комнату и…закрыть дверь. Он запер ее на замок, практически перед лицом Сынмина. Своего парня, который ждал его весь отпуск. На место обиды и переживаний пришла злость. Сынмин искренне не хотел ссориться, но видя отреченность Минхо, просто не мог молчать. Помимо того, что ему самому было неприятно, Ким понимал, что его парень чувствует себя плохо. Осознание того, что он не приходит за помощью бьет еще сильнее. Сынмин просто хотел поговорить — Хён? — Сынмин аккуратно стучится, надеясь привлечь внимание старшего, — мы можем поговорить? — уточняет он, слыша, как шоркают тапочки Минхо. Он встал и это уже хорошо. Замок щелкает, после чего появляется старший. Он устало кивает в сторону комнаты и дает время, чтобы Сынмин зашел. До отъезда старшего, они ночевали здесь почти каждую ночь и даже когда Сынмин вернулся в импровизированного отпуска, тоже оставался в этой комнате. Она пахнет Минхо и Ким уж очень скучал. — Что ты хотел? — ледяной голос старшего бьёт сильнее некуда. Сынмин застывает на месте, совершенно не ожидав услышать хена так. Он надеялся хотя бы обнять его, в лучшем случае поцеловать, но судя по голосу, Минхо это не нужно. — Ты… ты в порядке? Тебя не было две недели, и ты не отвечал н-никому. Я волнуюсь, — Сынмин заламывает пальцы на руках от волнения. Голос неожиданно ломается, потому что прямо сейчас младшему до жути сильно хочется обнять Минхо. Но старший просто стоит перед ним, сложив руки на груди. Поднимать взгляд Сынмин боится, не хочется разбивать себе сердце в очередной раз. — Я в порядке, тебя это не касается — и Сынмина ломает. Он поднимает взгляд и вместо нежности и любви, что всегда видел в глазах Минхо, видит только усталость и раздражение. Это больно, но он молчит, надеясь, что это все глупая шутка или затянувшийся сон. — Я хочу отдохнуть, Сынмин. — не шутки и не сон. Минхо открывает дверь, намекая младшему уйти и Сынмин не может сдержать слез. Он кидает взгляд на старшего, что уже не смотрит на него и просто ждет, а Сынмина ломает еще сильнее. Дрожь охватывает все его тело, и он никак не может успокоить подступающую истерику. — Я.я твой парень, хен и.я просто, — Сынмин выходит за дверь на дрожащих ногах, но не успевает договорить, как дверь перед ним захлопывается, — люблю тебя — говорит он куску дерева перед собой. Сынмин не может сдерживать поступающую истерику… Раньше в такие моменты он шел к Минхо, но сейчас перед ним запертая дверь и тотальное игнорирование. Ему больно и плохо, Сынмин ждал старшего, хотел обнять и наконец восполнить тактильный голод, но его не приняли и это убивает Сынмина изнутри. Он не видит куда идет, но старается направляться в сторону комнаты Феликса. Этот солнечный лучик поможет ему, если сам не будет занят. Последнее время Ёнбок служит психологом в их общежитии и в течении этих двух недель, Ким часто писал именно ему. — Хён, — Сынмин не стучится, просто заходит в комнату Феликса. Старший сидит за своим компьютерным столом, но тут с улыбкой оборачивается. Она гаснет, как только Феликс видит слезы — Сынмин~и, что случилось, щеночек? — Ликс подскакивает к нему со скоростью света и тут же заключает в объятия. Теперь Сынмин не сдерживается. Его трясёт в объятиях, а Феликс нежно поглаживает по голове, стараясь успокоить. Старшему тоже тяжело — он очень редко видит такого Сынмина и это тоже разбивает ему сердце. Сынмин проводит в комнате Феликса несколько часов и в конечном итоге засыпает в его объятиях. Он так и не смог рассказать причину своих слез, потому что непрекращающаяся истерика не давала вздохнуть. Подступающая тошнота и икота не делали ситуацию лучше, а когда Феликс ушел за водой, стало даже хуже. Сынмин чувствовал себя одиноким и преданным самыми близкими людьми, а растерянный Феликс просто не знал, что делать. Он обнимал, успокаивающе гладил по голове и старался все время быть рядом. Сынмин уснул у него на коленях, обнимая подушку с лицом Чанбина и только тогда сам Феликс успокоился. Смотреть на такого младшего — больно и несмотря на то, что-то не рассказал ему причину слез, Феликс догадывался. — Хен! — аккуратно переложив младшего на подушки, Феликс вышел из комнаты. Дверь в спальню Минхо была приоткрыта, поэтому младший без зазрения совести зашел внутрь. Вот только кровать была пустой. Феликса начинала охватывать злость на такое поведение старшего и тот пошел на кухню, где и застал хена с бутылкой воды в руках. Только помимо бутылки, в его руках была мягкая игрушка Сынмина, а сам он был в теплой толстовке младшего. Такой вид еще больше возмутил Феликса, потому что: — Какого хрена, хен? Сынмину плохо, а ты стоишь здесь в его одежде и с его игрушкой вместо того чтобы пойти и обнять его. — весь пыл и злость падает, как только Минхо поворачивает голову. Его глаза красные и опухшие, а взгляд печальный и сломленный. И Феликс знает, что это… он знает, потому что сам видел такой взгляд в зеркале. — Хен, — более мягко начинает Феликс, но старший вытягивает руку вперед, пытаясь заткнуть младшего. Феликс поднимает руки в знак капитуляции, — я лишь хочу помочь, пожалуйста, хен. — голос Феликса нежный и тихий. Он не хочет делать Минхо еще больнее, вот только хен сам делает себе хуже, закрываясь в себе. — Просто, — подает голос старший и сам жмурится от того, как неестественно хрипло он звучит. Феликс видит, как хену больно, но ничем не может помочь. — просто позаботься о нем, пожалуйста. — Он прокашливается и, хотя это не совсем помогает, его голос становится чуть мягче. Не зная, что делать Феликс просто кивает, все еще держа руки наверху. И Минхо уходит обратно в комнату, закрывая ее на замок. *** Они больше не разговаривали. Ни Феликс с Минхо, ни Сынмин. Старший закрылся от всех, даже Чан не смог с ним нормально поговорить. Сынмин обходил когда-то их комнату стороной и все больше времени проводил в комнате Феликса, просто потому что его комната была слишком близка к спальне Минхо, а совместная ванная увеличивала возможность их встречи в несколько раз. Несмотря на молчание и явную отречённость каждого, они продолжали работать вместе. Тренировки перед концертами были сложные, но Сынмин пытался концентрироваться на себе. Но не мог. Каждый раз взгляд падал на Минхо, что в моменты перерыва стоял где-то в стороне, закинув на голову капюшон. Хотелось подойти, притянуть руку и нежно провести пальцами сквозь волосы, но Сынмин не мог. Минхо сделал ему больно, и даже если Ким попытается подойти — это закончится молчанием и недовольством старшего. Сынмин не решался, поэтому старался быть рядом с Феликсом, что всего за несколько дней стал его успокоением. Так было легче и проще, несмотря на ноющее сердце. — Сынмин? — зовет Феликс, стараясь быть максимально мягким. Тот аккуратно касается его ноги и улыбается, передавая младшему теплую и нежную улыбку. — Готов? — уточняет тот, переводя тему. Он заметил бегающие глаза Сынмина и попытался отвлечь его. Феликс знает, что Сынмин ищет Минхо. А Феликс знает где он, поэтому не дает своему младшему много думать. Возможно, прямо сейчас Феликс становится третьим в их взаимоотношениях, но он лишь пытается помочь обоим. Сейчас с Минхо говорит другой человек, способный вернуть прежнего, спокойного и милого Ли, который сможет обнимать своего парня. А вот Сынмину нужно отвлечься. Если он будет таким же растерянным и сломленным во время концерта — ничем хорошим это не закончится. Оставшееся время до концерта Ликс всячески отвлекает Сынмина, давая понять, что именно он рядом и готов поддержать. Сынмину помогает, он отключает от окружающей обстановке и уделяет все внимание Феликсу и Хенджину, что все это время были рядом. Чуть позже к ним присоединяется Чан, стараясь поддержать веселую обстановку между своими младшими. Они шутят друг на другом и Сынмин даже умудряется пошутить над безграничной влюбленностью Чана. — Хен, ты такой прилипала, — улыбается Сынмин, кивая в сторону сплетенный рук Чана и Феликса. В этот момент самый старший смущенно отводит взгляд, делая вид, что вообще тут не при чем. Ликс же улыбается во все зубы, смотря на Чана. Они влюблены и это не задевает Сынмина, который прямо сейчас в сложных отношениях со своим парнем. И на самом деле ему тяжело. Он безумно рад за Чана с Феликсом, но ноющая боль в сердце не дает ему покоя. Минхо так и не поговорил с ним и с каждым днем становится все тяжелее. Сынмин даже спать один не может, потому что за несколько лет отношений с Минхо уже привык к его кошачьим объятиям и мирному сопению на ухо. Он привык засыпать, обнимая Минхо, просыпаться от его теплого поцелуя и обнимать тогда, когда их не снимают. Сынмин немного зависим от старшего и состояние их отношений причиняет ему неимоверную боль. Одновременно с этим, он хочет помочь своему парню, потому что Минхо выглядит не важно и это добивает Сынмина окончательно. Самое последнее, чего ему хотелось бы — чтобы Минхо страдал. Пусть старший улыбается, даже если больше ничего не чувствует к Сынмину Всего через несколько минут после слов Сынмина, его зовут стилисты. Его макияж почти готов. Поэтому его держат всего десять минут перед тем, как вернуть обратно мемберам. Как только Сынмин возвращается в общую гримерку, где уже готовы все, он замечает Минхо. Тот сидит на том самом диванчике, где ранее сидел Сынмин. В руках старшего его толстовка и прямо сейчас Сынмин сдерживается, чтобы не заплакать. Но он не успевает сделать даже шаг, как менеджер громко зовет ребят, предупреждая о десятиминутной готовности к концерту. Выходя из гримерки, Сынмин краем глаза замечает, как Минхо аккуратно кладет толстовку младшего на место и глубоко вздыхает. Они пересекаются взгляда только перед выходом. — 1, 2, 3, файтинг! — кричит Чан перед тем, как свет во всем зале погаснет, и они пойдут на сцену. Впервые за несколько недель Сынмин видит теплый взгляд и мягкую улыбку Минхо, адресованных ему. Сынмин хочет кричать и плакать, желательно обнимая старшего, но он подавляет свои эмоции и выходит на сцену. Для камер, они — разведенная пара, которая не переносит друг друга. Сейчас держать эту маску проще, как бы Сынмину не хотелось прокричать от любви к хену. Но он не может — натягивает маску, прячась в ней, словно в кокон и выступает. Касания Минхо фантомные, будто их нет на самом деле. Они вновь пару раз пересекаются взглядами и Сынмин сдерживает всего себя, чтобы не закричать. — Я люблю тебя. — шепчет Сынмин, прямо на ухо старшему, когда свет в зале гаснет, чтобы они могли уйти и переодеться. Он не знает, как решился на это во время концерта, но это то, что ему действительно было нужно. Микрофоны достаточно далеко, чтобы стэй смогли услышать это, поэтому он не переживает за сохранность их отношений. Вот только теперь он переживает за собственные слова и нулевую реакцию Минхо. — Прости. Мы поговорим после концерта, — говорит Минхо, когда они уже за кулисами переодеваются. Стилисты не обращают на них никакого внимания, Минхо так спокойно говорит. Сынмин кивает на его слова, сглатывая тяжелый ком в горле. Ему выступать еще больше часа, поэтому в оставшуюся минуту перед выходом на сцену, Сынмин делает все возможное, чтобы сглотнуть ком. Нежное прикосновение Минхо к спине не делает ситуацию лучше. Потому что это все еще больно.

***

Большая проблема заключается в том, что они не могут поговорить после концерта. Потому что единственное, что они хотят больше всего — это спать. И это именно тот момент, когда два концерта подряд делают только хуже, несмотря на то, что оба выступают идеально. Сынмин теряется в собственных чувствах, когда в конце второго дня почти не сдерживает слез. Он хочет обнять Минхо, уткнувшись куда-то в шею, вздохнув любимый аромат мятного одеколона, но не может. Время после концерта до общежития проходит как в тумане. Сынмин не помнит, как оказывается в своей комнате. В нем огромная буря эмоций, которых он не в силах подавить просто так. Слезы скатываются по щекам, оставляя неприятные соленые дорожки. Он пытается стереть их рукавом толстовке, но не получается, потому что перед глазами появляется момент из гримёрки, где Минхо держал эту толстовку. Они до сих пор не поговорили и это осознания разрушает Сынмина еще больше. Он старается быть тихим, чтобы не тревожить своих соседей, что устали после концерта не менее, чем он сам, но всхлипы срываются с губ непроизвольно и он просто не в силах их контролировать. — Минни, — шёпот врывается в сознание неожиданно. Сынмин всхлипывает снова и тут же оказывается в объятиях. Теплых и таких родных. Минхо. Он узнает его по мятному запаху и крепким рукам, что прижимаю к себе, словно боятся отпустить. Сынмин надеется, что Минхо не отпустит, потому что если он пришел расстаться — Сынмин не выдержит. — Хен, — Сынмин обнимает в ответ и наконец выпускает все эмоции, что копились почти неделю. После той истерики у Феликса, он больше не плакал, а теперь все переживания превратились в огромный сгусток слез, которые он выплакивает в плечо Минхо. Старший не уходит, только прижимает его ближе, гладит по волосам и шепчет успокаивающие слова. Сынмин цепляется за старшего, боясь, что тот отпустит. Это больно, но осознание того, что Минхо пришел к нему сам и теперь обнимает — снимает огромный камень с души. — Дыши, Минни, дыши, иначе тебя вырвет. — Постепенно Сынмин успокаивается. Размеренные голос Минхо и его мягкие поглаживания помогают. Младший дышит, приводя собственное дыхание в порядок и спустя пятнадцать минут только икает. — Хен, пожалуйста, не уходи! — шёпотом и сквозь икоту произносит Сынмин, стискивая толстовку старшего на спине. Следом, Сынмин слышит, как всхлипывает Минхо. — Я больше не уйду, Минни. Прости меня, прости своего глупого хена. Я такой придурок и мне жаль, правда жаль. Я безумно виноват перед тобой и сожалею. Блять…я, прости меня, Минни! — и Минхо взрывается. Он плачет, спрятав голову в изгиб шеи Сынмина. Сердце младшего разрывается окончательно. Они стоят так до тех пор, пока Минхо не успокаивается. Ноги порядком затекли, особенно после концерта, но никто из них не готов разрывать объятия. Это первые, почти за месяц и они оба боятся упустить этот момент. В итоге, когда Минхо приходит в себя и утирает остатки слез рукавом толстовки, все еще не разрывая объятий, кивает в сторону кровати и Сынмин его понимает. Они ложатся, стараясь не разрывать объятий, и все еще молчат. Сынмин боится отпустить, потому что это все может быть сном, а Минхо хочет восполнить все то, что не чувствовал месяц. Но им однозначно нужно поговорить. — Хён, — Сынмин первый подает голос на свой страх и риск. — Я люблю тебя. Вернись ко мне. Вернись домой. — слезы снова скатываются по щекам Сынмина, и он пытается остановить их, но не выходит. Минхо сглатывает и чуть перемещается, чтобы свободной рукой стереть слезы. Он оставляет пару нежных поцелуев на лице младшего и это то, чего им обоим не хватало. — Я больше никуда не денусь. Прости меня, мой прекрасный мальчик, я очень виноват перед тобой. Прости меня, — Минхо оставляет еще один поцелуй на губах Сынмина и снова крепко обнимает, направляя его голову в изгиб своей шеи. — Почему? Почему ты так себя вел? — шёпотом спрашивает Сынмин, пытаясь успокоит дрожь во всем теле. Это уже нервы, потому что ему не холодно. Даже слегка душно, но вставать он не планирует, особенно когда находится в родных объятиях. — Я… — Минхо сглатывает, — авария. Я очень испугался тогда… и не за себя. Когда мы вернулись из больницы, и я увидел твой синяк, — Минхо аккуратно проводит рукой по боку Сынмина, где когда-то красовался довольно большой синяк, — мне стало так тяжело от осознания, что я тебя не защитил. И…я просто начал винить во всем себя. Если бы я не задержал нас на тренировке этого не случилось бы, поэтому отгородился от тебя, думая, что таким образом защищаю. Прости меня, Минни, я такой дурак. Сынмин в этот момент, кажется, перестал дышать. Все это время Минхо винил себя в случившимся, пытался огородится, чтобы защитить. Сынмин просто… не понимает, как реагировать на такое, но в его груди появляется желания ударить Минхо за то, что тот действительно глупый. Именно поэтому Сынмин отстраняется и хватает старшего за плечи, переворачивая на спину. — Хен, ты действительно самый глупый человек, которого я когда-либо встречал, — Минхо смотрит на младшего с шоком в глазах, удивленный резкой сменой настроения Сынмина. Глаза Кима все ещё красные от слез, но он улыбается, а затем неожиданно бьет Минхо по груди. — Эй, — возмущается Ли, но тут же затыкается. Точнее его нагло затыкают поцелуем. Сынмин кладет руки на шею старшего и целует, только совсем не нежно. Он кусается, углубляя поцелуй, буквально не давая Минхо возможности отстранится. А тот и не планирует, обнимает Сынмина, прижимая ближе к себе. Они скучали. — Я люблю тебя, Минхо-хен! Ты самый глупый, потому что не говорил мне о своих чувствах. Хен, ты не виноват, что случилось, то случилось, пожалуйста, я прошу тебя, не накручивай себя. Не делай больно себе. Я люблю тебя, и ты никогда не был причиной аварии. — Сынмин вновь целует, на этот раз нежно, будто успокаивает кожу после первого раза. Сегодня он не планирует отпускать эти губы из плена своих. — Я тоже люблю тебя. Прости. — По щекам Минхо начинают течь слезы, которые он не может контролировать. Сынмин нежно проводит по его лицу, стирая соленые дорожки. Его Минхо вернулся и теперь Сынмин не позволит ему вот так пропасть. Следующим утром Феликс заходит на кухню, держа в голове план, как привести в чувства Минхо, но застывает на пороге. Сынмин и Минхо сидят рядом, нога старшего закинута на бедро Кима и оба улыбается. «Наконец-то, блять!» — восклицает Ёнбок, и парни смеются. Все вернулось на круги своя.