Снежный вальс

Ловить на себе тёплые взгляды в такое холодное время года - самое лучшее, что можно когда-либо почувствовать. У зимы ледяной нрав, бледный лик, скользкий характер и переменчивое настроение. Дороги либо заботливо укрыты кружевным серебряным покрывалом из белоснежных хлопьев, либо нещадно и крепко скованы льдом, на котором поскользнуться ничего не стоит, если быть невнимательным. Вьюги и метели порой не дают нормально пересекать улицу и настойчиво пытаются развернуть путника в обратную сторону, своим напором как бы намекая на то, что идти дальше бесполезно, ибо увидеть что-либо сквозь миллион белых точек, летящих тебе в глаза, почти невозможно. Феликс идёт молча и улыбается. Над его головой солнце, а глаза совсем не слепит снег, ведь сегодня зима на удивление милостива. Четвёртый вспоминает слова Ромео: «Где бы ты ни появился, сладкий, везде светит солнце!» Валет ускоряет шаг. Людей на улице практически нет. Всякому боязно наступать на скользкий лёд и больно отбивать о него руки и ноги, хотя поскальзываются, вообщем-то, не все, а Феликс в этот раз так удачно оказался в списке тех, кому везёт в гололедицу. До их с Ромео квартиры остаётся всего лишь пятьсот шагов, один подъезд, четыре этажа и один порог. Феликс уже вычеркнул первый пункт из этого табеля и с радостным выдохом опустился на скамейку около их подъезда. На его нос вдруг опустилось что-то холодное, тут же превратилось в воду и стекло вниз на его руки. Блондин вздрогнул и глянул на свои покрасневшие от холода ладони, а потом поднял голову в небо. Сверху, кружась в медленном танце, опускались на землю белые снежинки самых разных форм и размеров. Валет затаил дыхание и заулыбался ещё шире, показав белые зубы. Рукам без перчаток становится всё холоднее, но Феликс не обращает внимания, достаёт их из карманов куртки, протягивает перед собой, прикрывает глаза и уходит куда-то в себя. Ромео всегда умел подмечать подобные мелочи, он ведь поэт. Во время их с Феликсом совместных прогулок король мог часто придумывать какие-то маленькие стишки про сугробы, метели, лёд или про что-то ещё. Так бывало не только каждую зиму, но и каждое лето, каждую осень, весну. Романтик мог сначала долго смотреть на цветок, листик, а потом вдруг неожиданно выдать четверостишье про него. Феликс, конечно, был проницательным, но не настолько сильно. Его поражала и в какой-то мере восхищала мечтательность Ромео, его редкое, но внимание к чему-то незначительному. Феликс как-то признался себе, что он вряд ли сможет так же. Феликс вынырнул из своих мыслей и тряхнул головой. Шапка с рыжим помпоном чуть не спала с его головы, а замерзающие руки дали о себе знать. Опустив глаза вниз, валет узрел собственные дрожащие пальцы, заалевшие ладони, а тыльные стороны рук будто высохли. Зима сегодня не бушевала, но, кажется, сама по себе не выносила, когда кто-то слишком долго ходил по улицам. Именно в такие моменты её настроение резко изменялось. Медленно выпустив на землю кучку бывших снежинок, уже успевших превратиться в воду, четвёртый медленно развернул руки к себе другой стороной. Кожа действительно потрескалась и стала невозможно сухой, а когда блондин пошевелил пальцами, согнул их, они отозвались какой-то режущей болью, отчего Феликс поморщился, прошипел, выругавшись, сложил руки вместе и начал тереть их друг о дружку, снова уходя в себя. Жизнь в мире Создателя была не такой сладкой, какой она сначала казалась представителям червовой масти. Здесь не всегда светило солнце, не было какой-то прислуги, не всё делалось по щелчку пальцев. Все клоны, конечно, не смогли ужиться в одной квартире, поэтому договорились снимать каждый свою, но в одном доме, чтобы хоть иногда навещать друг друга или собираться у кого-то вместе. Такие совместные посиделки были редкостью, но Феликс в такие моменты будто ощущал странную связь со всеми присутствующими. Он видел, как уголок губ Куромаку едва приподнимается в улыбке; как Вару шутит о чём-то, активно жестикулируя и громко смеясь; как Данте приобнимает за плечи забавно шевелящего ушками и мило улыбающегося Габриэля; как Пик всё так же внимательно смотрит на своих «братьев», но уже без излишнего высокомерия, скорее просто спокойно, хотя всё так же безразлично. Феликсу было, вообще-то, всё равно, кто как смотрит и что говорит, ведь рядом всегда был его король. Ромео, с его идеальной осанкой, фигурой, томным взглядом шоколадных глаз и запахом клубничного парфюма, которым «воняет на всю квартиру», как однажды высказался Вару. Валет червей, конечно, бесился с этого, но когда посиделки заканчивались и все расходились, он мог спокойно уткнуться в изящную шею старшего по масти и чуть не задыхаться в этом приторном запахе, пока нежная ладонь с длинными пальцами гладила его светлые кудри и чуть оттягивала их, когда четвёртый не сдерживался и кусал мягкую кожу, заставляя Ромео удивлённо стонать. — Феликс? Феликс! Блондин моргнул два раза и не успел опомниться, как его руки окутало тепло его собственных жёлтых варежек. Подняв взгляд оранжевых глаз перед собой, он увидел Ромео и улыбнулся. Седьмой в своём бордовом зимнем пальто, розовом шарфе и чёрных штанах был похож на аристократа до такой степени, что Феликсу вдруг захотелось поцеловать ему руку, что он и сделал. Он схватил ладонь в белой перчатке и звонко чмокнул тыльную сторону. Кареглазый застыл на момент, но после улыбнулся и сев рядом, взяв руки Феликса в свои, чуть нахмурившись. — Феликс, скажи мне, о чём ты думал, выходя на улицу без варежек в такое холодное время года? Мало того, тебя не было два часа! У тебя ещё ничего не отвалилось от холода? А ведь и правда. Блондин отморозил себе всё на свете в тот миг, когда сел на лавку, но, видно, не заметил этого. Он почувствовал только то, как мёрзнут его руки, потому что они уже болели от холода и покрылись множеством красноватых кривых линий. На побледневшей без солнца коже валета это выглядело очень красиво. Как трещины на льду. — Ох, Ромео! Ах-ха… Я не заметил, — первое, что приходит на ум младшего по масти, но недоверчивое выражение лица короля даёт понять, что попытка оправдаться была полностью провалена. — Ох, ну ладно, я заметил! — Быстро сдался четвёртый. — Но я задумался. — О чём ты задумался, солнце моей жизни? — С усталым вздохом спрашивает Ромео, но ему не интересно. Он сосредоточен на том, чтобы согреть руки любимого как можно скорее, хотя и надел на них варежки. — Я просто присел на пять минут, а потом стали падать снежинки. И я задумался. О нас. — О нас? — Поэт поднял голову на валета и повернул его лицо на себя, уже улыбаясь, заставляя Феликса невольно покраснеть. — Да, о… нас, — запнувшись, блондин подсел ближе к седьмому, почувствовал тот самый клубничный запах и жадно втянул его носом, сощурившись. — Ты опять надушился? — Когда я выхожу на улицу, я должен выглядеть идеально, — ухмыльнулся король, гладя подбородок возлюбленного. — Да ты весь замёрз, я через перчатку чувствую! — Для меня ты всегда идеален, — игнорируя последнюю фразу, широко улыбается четвёртый. — Но духами брызгайся не так сильно. Хочешь, чтобы я тебя опять покусал? — И для убедительности скалит белые клыки, но это сейчас не выглядит так грозно. — Ох, спасибо, сочту за комплимент. Мне очень даже нравится, когда на моей шее чувствуются не только духи… — протянул Ромео, обнимая валета одной рукой за талию и пошловато ухмыляясь. — Твои зубки тоже сойдут. — Пф, да ты романтик, — Феликс шутливо закатывает глаза, но краснеет сильнее, обхватывая плечи седьмого. — Сам знаю, — самодовольно бросает король, продолжая улыбаться. — Трудно спорить с очевидными вещами. Феликс посмеивается, наклоняется, отодвигает шарф от чужой шеи, утыкается в неё, шумно втягивая запах ягодных духов, клацает зубами рядом и мимолётно лижет участок кожи. Ромео хихикает, обхватывает руками широкие плечи валета и гладит крепкую спину. — Не увлекайся, ладно, солнышко? Давай для начала зайдём домой, — Блондин отстраняется от шеи и немного разочарованно вздыхает. — Конечно приятно, что ты не можешь передо мной устоять, но здесь слишком уж холодно. Феликс поворачивает голову в сторону и застывает в немом восхищении. Ромео, завладев всем его вниманием, отвлёк своего возлюбленного от того, что творилось вокруг них. Снежинки, продолжая всё так же кружиться в своём вальсе, плавно опускались на землю и сливались в единое большое белое покрывало. Холод уже совсем не чувствовался, хотя, может это из-за варежек, которые Ромео принёс своему солнцу? Может быть. Эту зиму не поймёшь. Гололёд уже совсем не виден под белоснежным одеялом, а солнце слегка пригревает. Феликс всего этого совсем не видел, потому что рядом был его король, на которого направляется всё внимание блондина, стоит только седьмому появиться в его поле зрения. Ромео снова поворачивает его лицо на себя и нежно целует прямо в потрескавшиеся губы. Феликс отвечает и улыбается. Рядом с Ромео он совсем ничего вокруг не замечает. Даже переменчивого настроения зимы.