Что бы я делал

— Не знаю, что бы я делал, если бы не сумел остановить тебя тогда. Сатору сидит на стуле. Неправильно как-то. Задом наперед. Но его все устраивает. Сложил себе руки на деревянную спинку и неплохо. Тут нет того, кто мог бы на него за это косо посмотреть. Есть только его дорогой Сугуру. Он сам улыбается, глаза щурит. А Сугуру стоит спиной, Сатору знает — он тоже улыбается, ему совсем не нужно видеть это, чтобы быть в этом уверенным. Да и сказал он совсем глупость какую-то. Действительно. Сам вот аж лыбится, но все равно как-то же хотелось донести до Сугуру то, что если бы он ушёл, Сатору бы капец как плохо было. Он бы не смог его забыть, да и не хотел бы. Ужасно, в общем. Годжо больше не подросток, голова на плечах вроде как умная, а в присутствии Сугуру суметь находить нужные слова так и не смог научиться. А вот он стоит прямо перед носом, бери не хочу. Только руку бы протянуть. А не получается. Сатору только голову наклоняет и фыркает. Наблюдает за тем, как аккуратно Сугуру волосы в пучок собирает. Сначала расчешет тщательно, потом захватит в руки и осторожно закрутит, возьмет резинку, что сжимал в зубах, и вот он уже завязывает идеальный пучок. Только его чёлка все та же — Сатору она ужасно полюбилась — выбивается из пучка, почти портит идеально собранный вид. Хотя нет, точно нет. Ни в коем случае не портит — дополняет. Теперь Сатору уверен, что подобрал то слово. Сам с удивлением отмечает, что на кончике носа повисли давно забытые солнцезащитные очки. Кажется, что под вечер он решил по годам так быстро убежавшей от них юности понастольгировать. Только странно то, что он совсем не помнит событий сегодняшнего утра. И у Сугуру волосы не такие длинные, вон, все же в пучок вместились. Сатору даже бровью не ведёт. Неважно. Что ещё может его волновать, если прямо перед ним стоит тот самый один единственный, который мог так просто выскользнуть у него из рук? Правильно, ровным счётом ни-че-го. А Сугуру все же ему отвечает. Сначала посмеивается нежно и тихо, а затем лишь слегка придаёт голосу смешные нотки: — Ну, что же ты так драматизируешь? Обзавелся бы учениками, как и хотел, да и совсем редко бы меня вспоминал... У Сатору — лёгкая дрожь. У Сатору — мурашки. У Сатору — учащенное сердцебиение. У Сатору — душа мечется и тёплая влюбленность в сердце трепещет, которой хватает, чтобы согреть все его тело разом. Этот голос творит с ним поистине невероятные вещи, это покруче любой магии, и Сатору будет покорять и сворачивать любые горы лишь по просьбе этого голоса. У Сатору — накатившая нежность, прилив никогда не бывавших озвученными чувств, порыв подскочить и сжать Сугуру в крепких и долгих объятьях. Но он смирно сидит. Первая реакция уже почти прошла, он осознал сказанные слова. И что-то в голове настырно запульсировало и начало негодовать: Неправда! Неправда! Неправда! Я бы только о тебе думал. И страдал. И скучал. И себя ненавидел. Тогда Сатору не выдерживает. Срывается. Повинуется чувствам и желаниям. Впервые. Соскакивает со стула и оказывается рядом за секунду. За спиной. На затылок смотрит и все не решается. Сугуру замер. Замерло и время, что текло вокруг них. Замерла природа за окном, деревья прекратили шататься, птицы у окна пропали. Замерли почти занесенные руки. Замерло и сердце Сатору в тягучем ожидании. Годжо молчит. Выдыхает судорожно и тянет руки, исцеляя и нарушая одновременно все в один миг. На пробу касается талии, даже не успевает почувствовать желанного тепла Сугуру, а крыша уже летит. Он обвивает руками любимое тело и кладет голову на плечо. На лицо не смотрит. Боится. Тепла он не чувствует все равно, только глухой стук своего собственного сердца слышит и чувствует. И сжимает одежду Сугуру в кулаках. — Ты же знаешь, что это не так. Сугуру молчит. Сатору ощущает давление и трепет одновременно. На лицо не смотрит. Ведь там его нет — там сплошное чёрное пятно. Оттого и боится. Нет, молю, не разрушай же мой идеальный сон. Сугуру молчит. Сатору закрывает глаза. Не думает. О своём разрубленном теле и словах Сукуны забывает.