Тыквы пляшут меж руин

      Дима закидывает в рот карамельный попкорн, другой рукой почёсывает за ухом кота, который обосновался у него на животе шерстяной подушкой. Матвеев внимательно следит за сюжетом мультика, совершенно не беспокоясь о том, что смотрит его каждый год в Хэллоуин, а потом невольно вздрагивает от вибрации телефона где-то под задницей. И кому ещё не спится в семь утра в субботу?       Матвеев ставит на паузу «Труп невесты» и пытается нащупать телефон. Кот недовольно перебирает чёрными лапками, выпуская когти, на что Дима тихо шипит, приподнимаясь над кроватью, и животное спрыгивает с него, вмазав хвостом по лицу. Матвеев отплёвывается от шерсти, наконец-то находит гаджет и разблокирует его, тут же замечая оповещение из твиттера от «Вечеринка Хэллоуин. Самара». Дима пробегается взглядом по тексту, едва сдерживая внутреннее волнение, которое расползается по телу — он ждёт этого вечера уже месяц, с того самого момента, как это мероприятие вообще анонсировали. Его жизнь чёртовы тридцать дней буквально концентрируется на мыслях об этой тусовке.       Прямо на его глазах появляется комментарий от Лины: «после двенадцати у меня слишком хорни настроение, я одна такая?»       Матвеев смеётся, печатая ответ: «ЛИНА, ПРОШУ ТЕБЯ АЗАЗАЗА».       Подруга порой слишком откровенна в своих высказываниях, но, да, он с ней согласен — предвкушение от ночи Хэллоуна можно счесть за возбуждение. Они оба слишком агрессивно ждут праздника — почему-то в этом году это кажется особенно важным. Дима не может избавиться от странного ощущения, что эта ночь изменит его жизнь на сто восемьдесят градусов. У него зудит где-то под ложечкой, и постоянно хочется куда-то спешить, будто время от этого может идти быстрее.       От Лины приходит личное сообщение, которое Дима тут же открывает. Линочка: уже напялил свой скучный костюм??? 366oi: ты про тот, что я ношу каждый день? 366oi: в целом я могу прийти в своей обычной одежде — мои синяки под глазами и бледная кожа прекрасно маскируют меня под вампира Линочка: и как давно тебе 17? 366oi: уже давно… Линочка: я собираюсь упиться сегодня просто в лужу Линочка: если там не будет пунша я поставлю этой ночи 1000-7 366oi: эй! 366oi: дединсайд тут я! Линочка: прости, дорогой, не отнимаю твою роль 366oi: так-то!       Дима улыбается и ждёт ещё пару минут, а, когда нового сообщения не приходит, откладывает телефон и снова врубает мультик — у него ещё есть достаточно времени, чтобы просто лежать и ничего не делать. Чем не идеальный отдых? Выходной, в конце концов.       К сожалению, полностью уйти в прокрастинацию ему не даёт мама, которой именно сегодня нужно, чтобы он сходил в магазин, убрался в комнате и вообще хоть чем-то занялся. Вот только у Димы такое воодушевлённое настроение, что он не пререкается и послушно выполняет все задания, что ему дают. Он воспринимает это за возможность быстрее прожить световой день. И действительно — время пролетает незаметно. Дима опоминается только тогда, когда Миша выходит из своей комнаты в костюме Фредди Крюгера.       — Ты должен мне потом сказать, где купил эту кофту, — говорит Дима, подходя брату, внимательно его осматривая, — сам перчатку делал?       Они с братом договорились, что не будут показывать друг другу костюмы до последнего момента, чтобы сохранить эффект «вау», и, надо признаться, Дима порядком удивлён, восхищён даже. Он думает, что, увидь он такого человека ночью в переулке, бежал бы дальше, чем видел.       — А-то, — горделиво тянет Миша, красуясь, — как настоящие лезвия, да?       Он играется рукой, и Дима невольно засматривается: выглядит… жутко.       — Круто, — делится эмоциями старший Матвеев, — подождёшь меня или уже уходишь?       — Прости, меня Анютка ждёт, — улыбается Миша, — она обещала мне грим попытаться сделать, а то в маске было бы душно.       — Окей, — кивает Дима, — увидимся уже там. Костюм мой потом тогда заценишь.       — Уверен, он будет такой же отстойный, как и ты, — насмешливо тянет Миша, на что Дима шутливо толкает его в плечо.       Он торопливо идёт к себе в комнату, на ходу печатая Лине. 366oi: я уже собираюсь Линочка: даже я ещё не начинаю Линочка: матвеев, тебе стоило родиться девушкой — ты больше подходишь под женские клише 366oi: не зря же я гей Линочка: действительно)))))       Дима хмыкает, бросает телефон на кровать и идёт к шкафу, чтобы достать свой подготовленный ещё с вечера костюм. Ничего особенного, на самом деле, но Матвеев любит этот фильм, любит ту жуть, что нагоняет главный злодей, так что… выбор для него был очевиден.       Дима решает сначала уложить волосы, которые так кстати отросли. Он заливает их гелем, создавая мокрый эффект, чуть путает их, лохматя всей пятернёй. Смотрит на себя с разных сторон, примеряясь, как лучше будет смотреться, шлёт пару смешных фоток Лине, получая на это ржущие смайлики и чёрное сердечко. С гримом, в отличие от Миши, Дима решает не заморачиваться, просто мажет самым светлым тональником лицо, скульптурирует лицо, выделяя тени под глазами и скулы, подчёркивает нос, делая его ещё острее, и надевает чёрные линзы. Матерится при этом, конечно, потому что глаза слезятся, а это портит наложенный тон, но потом решает, что такие потёки даже… смотрятся в тему.       Костюм не сложный: чёрные брюки, белая рубашка, чёрный галстук, что немного выбивается из образа, но Диме нравится, и чёрное пальто с широким воротом.       Дима крутится около зеркала, пытаясь здраво себя оценить. С одной стороны, действительно несколько простовато, но, с другой, ему по-странному идёт. Матвеев вообще знает за собой такую особенность, что на нём все экстравагантные вещи смотрятся так, будто были созданы именно для него. Это льстит непостоянной самооценке, а ещё вызывает зависть у Миши, который носит или классику, которую не очень-то любит, или, как говорит мама, бичевато-застенчивую одежду. В целом, это обычные вещи типичного подростка — но как это объяснить родителям, сложный вопрос.       Матвеев засовывает в портфель джинсы и толстовку, чтобы потом переодеться, хватает телефон с наушниками, ключи от дома и электронку и вылетает в коридор, так не кстати натыкаясь на мать.       — И этот туда же! — всплёскивает руками женщина, едва ли не врезаясь в сына, — ну ты-то взрослый уже! Ладно Мишка, у него ещё мозги на место не встали, но ты, Дим!       — Ма-а-ам, — недовольно уклоняется Матвеев, когда его пытаются потрогать за лицо, — это последний учебный Хэллоуин, на следующий год ты меня уже не увидишь.       — Типун тебе, — мама несильно бьёт Диму полотенцем по рукам, — не увижу я тебя, думаешь, что говоришь, нет?       — В плане, в костюме больше не увидишь, — отмахивается парень, чуть не подпрыгивая от нетерпения, — я на всю ночь, кстати.       И просачивается мимо матери.       — Дима! — кидает она ему в спину, — а я тебя отпускала?       — Я же всё равно уйду, — Матвеев быстро обувает чёрные кроссовки, но на мать его слова явно не действуют, — ты хочешь сейчас ругаться?       Дима вздыхает тяжело, выпрямляясь, и ловит чужой карий взгляд. Мама смотрит на него не то чтобы осуждающе, но точно недовольно.       — Вернёшься, мы поговорим, — наконец кивает она серьёзно.       — Люблю тебя, — улыбается Дима и вылетает из квартиры, пока ему не успели больше ничего сказать.       Дом, в котором проводится Хэллоуин, находится довольно-таки далеко, на окраине Тольятти в частном секторе, так что идти до него долго. Дима не хочет ехать в душном автобусе, тем более, что он забыл карточку дома, а подключить СБП всё никак не находит в себе сил, так что с лёгким сердцем решает прогуляться пешком. Дребезжащий рок в наушниках скрашивает прогулку, громкими басами вытесняя мысли из головы. Матвеев любуется умирающим видом природы — она невероятно красива в своей смерти. Все деревья вокруг пожелтели и уже начинают терять лист, который ржавеет под ногами и хрустит, точно кости мелких животных. Небо серое, такое туманно-загадочное, и даже облака из сахарных сейчас превратились в намокшие куски ваты. Чуть впереди мощная ворона увлечённо клюёт что-то на земле, и Диме неожиданно становится любопытно, что именно. Изо рта вырываются тонкие струйки пара, а доставать руки из карманов не хочется, потому что пальцы быстро окоченеют, и идти немного неудобно — если ноги неожиданно подкосятся, то падать придётся больно. Дима приближается к птице и останавливается на том расстоянии, чтобы не спугнуть её, но той, кажется, совершенно всё равно. Оно и понятно: под её когтистыми лапами всё ещё бьётся в предсмертных конвульсиях небольшая полёвка. У неё окровавлен бок, она жалобно пищит, но вороне это словно нравится — она лишь с каким-то странным интересом смотрит на Диму пару секунд своим чёрным точечкой-глазом, а потом уверенно сокрушается на мышь точным ударом, и та навсегда замирает. Ворона поднимает голову, словно красуется, а за её клювом тянется красная ниточка плоти.       Матвеев чувствует, как по спине бежит неприятный холодок, хотя до этого момента он и не думал жаловаться на погоду. Где-то под нижними рёбрами неожиданно ноет странным предвкушением чего-то не очень хорошего, но Дима от него отмахивается. Как будто бы он первый раз в жизни видит смерть.       Дима заставляет себя сдвинуться с места, поправляет лямки рюкзака и энергично направляется в нужную ему сторону.       Матвеев смотрит на небо, щурится под лучами по-осеннему тусклого Солнца, которое пугливо спешит скрыться за крышами многоэтажек, и успешно игнорирует липкие взгляды прохожих, которые провожают его: кто-то закатывает глаза, кто-то наоборот окидывает восхищением. Ему давно уже нет дела до мнения окружающих — он привык выделяться, хотя и не то чтобы стремится к этому. Он просто знает, что не такой, как все. Порой это бывает тяжело, особенно, когда он покидает свой уютный мирок, состоящий из музыки, живописи и двух близких друзей. Люди не принимают его, и Дима чувствует себя белой вороной в стае иссиня-чёрных стервятников. Но и в этом есть свой плюс — его опасаются и не трогают. Матвеев привык к тому, что его считают странным, и ему это… нравится. Когда начинаешь возводить в культ свои особенности, это делает жизнь значительно проще. Хотя порой очень сильно не хватает чего-то… личного, словно какой-то принадлежности к миру.       Под ногой с дребезгом бьющегося стекла ломается тонкий лёд, и в этот же момент в наушниках начинает играть «Это Хэллоуин» Мэрлина Мэнсона. Дима хмыкает от такого совпадения — он всегда слушает песни вперемешку, и то, что включился именно этот трек, это даже странно. Тыквы пляшут меж руин Это Хэллоуин, смерть кругом, а ты один Хэпи енд невообразим Жуткий страх, ты один В королевстве Хэллоуин.       Матвеев всё же вытаскивает руку из кармана пальто и делает несколько торопливых тяжек сладкой электронки. Сегодняшняя ночь — это очевидный вызов, который он бросает самому себе. Дима никогда не ходит не то что на городские тусовки, он школьные-то пропускает, а тут решается, — что-то словно говорит ему, что так будет правильно, тянет его в этот дом, о котором раньше никто как-то и не слышал. Лина точно придёт, ещё может быть Влад, так что всё должно быть прекрасно.       Дима обещает себе оторваться в эту ночь, как в последний раз в жизни, и умереть ему на месте, если у него не получится.       К тому моменту, как он доходит до нужного дома, уже начинает смеркаться. Такие же ранние гости тянутся к участку — их можно легко отличить по костюмам или тематическим рисункам на лице. Дима замечает парочку девушек-ведьмочек в коротких пышных юбках фиолетового цвета, одного графа Дракулу в чёрном плаще и кого-то сильно напоминающего Шрека.       Матвеев убирает наушники в портфель, делает глубокий вдох морозного воздуха и ускоряет шаг. Признаться честно, он порядком замёрз, что пальцы на ногах противно сводит онемением, а щёки немного покалывает. Дима оглядывает празднично-жутко украшенный дом, поражаясь тому, как кто-то не поленился всё это сделать, как в лучших американских фильмах про подростков и мысленно выражает уважение этому человеку, кем бы он не был, ведь организатор вечера так и не решился себя обозначить.       Матвеев поднимается на крыльцо и толкает дверь, тут же оглушаясь на секунду громкой музыкой: шумоизоляция в этом доме, конечно, просто на все сто. На улицу и звука не просачивалось. Дима проходит внутрь дома, пытаясь сориентироваться, ведь чувствует себя немного потерянным: он не видит ни одного знакомого лица из тех, кто уже находится здесь. Точнее, знакомых он, может, и видит, но ни с кем из них он как-то не общается. Матвеев сжимает в руках лямки рюкзака, неуверенно топчется пару секунд, а потом всё же решается и проходит дальше. Его снова увлекают декорации дома: горящие жёлтым и зелёным гирлянды, искусно вырезанные рожи у тыкв, которые в полумраке кажутся чуть ли не живыми, свечи на каждой поверхности дома, какие-то скляночки, баночки, и в каждой из них что-то, да плавает.       Дима подходит к лестнице, которая ведёт на второй этаж, и с любопытством пытается заглянуть наверх. Там темно. Мрачно даже. На последних ступеньках тьма будто сгущается, становится плотнее и переплетается сама с собой множеством пушистых лап. Матвееву на мгновение видится, как темнота шевелится, вибрирует и словно намагничивается, собираясь осколками чёрного зеркала. Кажется, будто там и звуков никаких нет, только пустота.       За спиной хлопает закрывающаяся дверь, и Дима отвлекается, резко оборачиваясь. Толпа зашедших парней лет шестнадцати гудит, а Матвеев решает, что пора бы уже найти кухню и что-нибудь выпить — это поможет расслабиться. Он отходит, не замечая, как в темноте второго этажа на уровне человеческого роста бликом мелькают два огонька.       Дима заглядывает под лестницу, воровато оглядывается и кидает под неё портфель. Главное не забыть потом, где он его оставил. Он успевает сделать всего несколько шагов, как сталкивается с действительно знакомым лицом. Точнее, лицо сейчас не то чтобы полностью знакомое, но эту девушку он ни с кем не спутает даже с подчёркнуто грязным лицом и в рваном, но довольно сексуальном чёрном платье.       — Димочка, — улыбается зомби и тянет руки в стороны, в каждой из которых зажато по стакану, — не ожидала тебя здесь встретить!       — Привет, Марьян, — хмыкает Матвеев и отвечает неловко на объятия, надеясь, что его белая рубашка не пострадает от такого наглого вмешательства в его личное пространство, — классный костюм. Уже веселишься?       — Ну, Хэллоуин — не похороны, конечно, веселюсь, — Романова игриво толкает его бедром, — у тебя тоже прикид… необычный. Ты типа агент 007? Лицо жуткое только.       — Нет, — недовольно кривит губы Дима, — это Багур.       — Не смотрела, — жмёт плечами Марьяна, — держи, кстати, я ещё отсюда не пила.       Она тянет ему пластиковый стаканчик чёрного цвета, и Дима тут же с любопытством подносит его к носу, принюхиваясь.       — Что это? — Матвеев всё же решается сделать глоток и находит содержимое очень даже приятным.       — Без понятия, — Марьяна пританцовывает на месте и качает головой, подстраиваясь под ритм музыки, — похоже на Лонг Айленд, но чёрт его знает. Там ещё есть пунш, глинтвейн, вино, но какое-то стрёмное, не пробуй, — девушка забавно хихикает, и становится понятно, что она-то уже это сделала, — водка, пиво, джин… даже абсент!       — Ого, — Дима порядком удивлён от такого разнообразия алкоголя, — а ты с кем, кстати, пришла?       — С Викой, конечно, — Марьяна машет рукой куда-то себе за спину, и Матвеев пытается рассмотреть в несколько пополнившемся доме тёмноволосую девушку, — у нас идея фикс: уболтать старшего Шепса покатать нас на своей сексуальной тачке.       — Шепсы здесь? — Дима тут же оставляет попытки разглядеть одноклассницу в толпе и шальным взглядом упирается в Романову, — оба?!       У него сердце в груди обрывается и пускается в какой-то смертельный галоп. Сегодняшняя ночь приобретает новые оттенки, превращаясь из простого способа уйти от реальности в возможность как-то взаимодействовать с парнем, который не выходит уже чёртово количество дней из головы.       — Да, прикинь? — хохочет Марьяна и отпивает из своего стакана, при этом умудряясь увернуться от идущих рядом людей, — правда, Олега я ещё не видела.       — Но он точно тут? — с умело замаскированным страхом спрашивает Дима, дёргая себя за кончик галстука.       — Саша говорит, что где-то в доме, — кивает Романова, — пойдём, сам у него спросишь.       И она не даёт ему возможности сказать что-то против, хватает за руку, уверенно переплетая их пальцы, и тянет за собой. Матвееву не остаётся ничего, кроме как пойти следом, хотя ему, признаться, несколько некомфортно. Ещё и в спину, такое ощущение, словно кто-то неотрывно смотрит. Марьяна хорошая, это да, она одна из немногих, кто вполне себе дружелюбно с ним общается, но порой это выглядит несколько странно и даже агрессивно.       Они оказываются на кухне, которую Дима хотел с самого начала найти. Там значительно больше народу, но и намного тише — и это довольно умно, сделать место, где можно относительно спокойно пообщаться. Матвеев сразу замечает Вику и Александра, те стоят и довольно мило разговаривают, Райдос игриво накручивает на палец прядь волос и склоняет голову, улыбаясь.       — Смотрите, кого нашла, — обозначает их присутствие Марьяна и наконец выпускает руку.       Вика здоровается, немного кивая, а Шепс же широко улыбается.       — Дима же, правильно? — интересуется он и тянет руку.       Матвеев пожимает её, удивляясь тому, насколько же она горячая в отличие от его, практически всегда ледяной.       — Правильно, — кивает Дима, — а Вы — Александр?       — Можно просто Саша и на «ты», — смеётся тот, — не такой уж я и старый. Вон, девчонкам ничего не мешает со мной флиртовать.       Он подмигивает, выпуская руку из твёрдой хватки, и Матвеев не может не улыбнуться в ответ, смотря в чужие ярко-синие даже в таком освещении глаза.       — Как будто бы ты против, — фыркает Вика, — если что-то не нравится, мог бы и сказать.       — А разве я имел в виду, что мне не нравится? — вскидывает брови Шепс, — классный костюм, Дим.       — Спасибо, — теряется от неожиданного комплимента Матвеев, — а ты, получается, вампир?       — Можно и так сказать, — хмыкает загадочно Саша, оголяя выделяющиеся клыки, — я скорее просто сопровождаю брата в это королевство Хэллоуина.       — Олег тоже здесь? — решается задать интересующий его вопрос Дима.       Саша смеривает его взглядом чуть более продолжительным для обычного, и от этого становится немного неуютно. Матвеев ощущает себя каким-то оленёнком, который выскочил на дорогу и замер при свете фар. Даже звуки на секунду пропадают. Синие глаза глубокие, точно пучина океана, и хочется спрятаться от них, скрыться. Но не потому, что страшно, а потому, что Диме они кажутся не теми, что нужны.       — А ты его ищешь? — странным тоном спрашивает Шепс.       Матвеев теряется. Паника колет где-то в груди. Он не знает, что правильнее будет ответить. Они с Олегом не друзья, так что вряд ли тот о нём говорил, но и не просто так ведь ему интересоваться о его местонахождении.       — Ищу, — словно не своими губами отвечает Дима.       Взгляд Саши становится мягче.       — Я так и думал, — кивает он, — Олег много о тебе говорил.       У Матвеева пол под ногами становится каким-то неровным, что стоять в мгновение становится неудобно.       — Олег? Обо мне? — не может сдержать вопросы Дима.       — А как о тебе можно не говорить, — по-доброму смеётся Саша, а его улыбка похожа на лёгкий оскал, — ты ведь такой особенный.       И вот это бьёт уже насмерть. Что это значит? Это Олег о нём так говорит? Но… почему? Он ведь правда почти не общаются. Может быть, так, несколькими фразами перекидываются, совсем незначительными, по ним совершенно точно нельзя дать оценку «особенный». Только если… в каком смысле? Дима не решается задать этот вопрос, лишь смотрит на Сашу озадаченно. Он как-то не хочет знать, что «если».       — Ты иди, поищи его, не бойся заходить, куда хочется, — говорит Шепс, — в этом доме тебе не потеряться.       Саша кажется загадочным. Матвеев кидает взгляд на девушек рядом с ними, но те словно вообще ничего не замечают и вообще разговаривают о своём. И только Дима об этом думает, как сразу же начинает воспринимать чужую речь, хотя до этого момента будто и не слышал вовсе никого, кроме Саши.       — Хорошо, — чуть хмурится Дима, но всё же благодарно улыбается Шепсу, — спасибо.       Тот кивает, а Матвеев не теряет времени и разворачивается, на ходу хватая со стола какую-то бутылку, и уходит с кухни, лавируя между значительно разросшейся толпы. У него в голове мысли клубятся, и он губу в задумчивости прикусывает. На людей вокруг вообще не смотрит, лишь краем сознания отмечая цветастые костюмы и разномастный грим, и отходит в сторону стены, около которой стоит диван. Дима опускается на удачно для него свободное место и делает глоток из горла, обжигая губы напитком, и наконец смотрит, что взял. Это оказывается то самое вино, от которого отговаривала Марьяна, вот только оно почему-то слишком крепкое. Странно, но не критично, даже хорошо — успокоит троящее сердечко и разогреет мышцы. Дима улыбается без причины, хотя ему почему-то страшно. Он и надеяться не мог, что у него будет шанс встретить здесь Олега.       Шепс появился в их классе в сентябре. Нельзя сказать, что он какой-то особенный или загадочный, обычный парень, в конфликты не лезет, с учителями не пререкается, а программу знает, кажется, вообще наперёд. Другое дело, что Шепс оказался не очень общительным, хотя при первой встрече он у многих вызвал интерес: красивый и умный новенький — такого сложно игнорировать. Дима вот не смог, например. Вот только Олег никого к себе не подпускал, держал какую-то ощутимую, но словно ненавязчивую дистанцию, ещё и пропускал часто — мог две недели не появляться, прийти на пару дней и снова исчезнуть. Все бросили попытки с ним подружиться, Дима тоже особо не лез, но… но что-то словно так и тянет его к Шепсу. Беспричинно, но искренне. Матвеев за эти короткие три месяца изучил, кажется, всё, что только смог найти об Олеге, хоть этого и оказалось до обидного мало. Восемнадцать лет, день рождение в мае, есть старший брат, о родителях, кроме имён, ничего не известно, перевёлся к ним вроде как из Москвы, но и это не точно. В социальных сетях его нет — ни в какой, что для человека его возраста совершенно не понятно.       Диму пугает такая неизвестность в человеке. Это странно. Это жутко! Потому что про Олега Шепса хочется узнавать больше и больше, а у Матвеева просто нет для этого ресурсов. И он немного сходит с ума на фоне своей странной одержимости, ведь… Шепс кажется таким же отщипенцем. И Диме хочется, чтобы два их одиночества стали одним. Матвеев так хотел узнать Олега поближе, чтобы понять, настолько ли тот тоже сумасшедший для этого мира, что не заметил, как влюбился в незнакомца.       Дима делает несколько крупных глотков из бутылки, и вкус каким-то образом теперь ему кажется даже приятным. Пьянит быстро, и это радует. Матвеев поднимает голову и смотрит на потолок. Перед глазами плывут яркие огоньки, а звуки вокруг сплетаются в один. Дима хмыкает и лезет в карман за телефоном, чтобы написать Лине, как неожиданно для себя замирает на половине действия.       Со второго этажа медленно спускается Олег. Мрак словно расступается перед ним, стелется плавно, выпуская Шепса из своих объятий. Никто вокруг словно не замечает его, все так же разговаривают, танцуют, даже головы в сторону лестницы не оборачивают. А Дима залипает на высокой фигуре, на плечах, закутанных в кофте-сетке, под которой, кажется, ничего нет, и на чёрных штанах из кожи.       Матвеев с трудом отводит взгляд и разблокирует телефон. У него дрожит всё нутро. 366oi: Лина, ты не поверишь!!!       Ответ от подруги приходит сразу же, будто она всё это время держит телефон в руках. Линочка: что такое?       Матвеев готов расцеловать подругу за её оперативность, потому что в одиночку он просто не сможет справиться со своими эмоциями. 366oi: МЛАДШИЙ ШЕПС ЗДЕСЬ!!!!! 366oi: Я НЕ ВЕРЮ СВОИМ ГЛАЗАМ 366oi: Я НЕ ДУМАЛ, ЧТО ЕМУ НРАВЯТСЯ ВЕЧЕРИНКИ ДЛЯ НЕУДАЧНИКОВ       Дима печатает быстрее, чем думает, у него кровь по голове стучит, что хочется вытряхнуть лишнюю, лишь бы так не давило. Пальцы подрагивают. Он хочет поднять взгляд обратно, но ему не хватает пока сил. Ему нужно с кем-то поделиться своими чувствами — а подруга с самого начала с ним в этих переживаниях. Линочка: эээ, сам ты неудачник Линочка: а так… ЭТО ТВОЙ ШАНС, МАТВЕЕВ!       Дима уже собирался возмутиться на первое сообщение, но потом лишь улыбается. Он ёрзает на диване и прикладывается к бутылке, после морщась. Ему тяжело сидеть на месте и понимать, что сегодня он может сделать что-то, чтобы Олег его наконец заметил. А, учитывая слова старшего Шепса, есть большая вероятность, что Олег уже им заинтересован, и это так странно, так волнительно, что пространство немного теряется. 366oi: ХОЧУ К НЕМУ ПОДОЙТИ Линочка: УДАЧИ! Линочка: Я скоро приду, информируй меня!!!       Дима блокирует телефон и кидает быстрый взгляд на лестницу. Олега там уже нет, и это одновременно расслабляет и нервирует. Матвеев решает, что судьбу нужно брать в свои руки, так что Олега он найдёт сам и поговорит с ним. Просто поговорит — нужно же с чего-то начинать.       Дима поднимается с дивана, чуть качнувшись, и ставит бутылку вина на пол. Ему жарко, он хочет снять с себя пальто. Да, образ будет не совсем полным, но ему уже как-то всё равно на это. Дима тянет себя за рукав, но подло в нём путается, чертыхается, а потом вздрагивает, когда кто-то помогает ему снять с себя верхнюю одежду.       — Спасибо, но я бы и сам, — говорит Дима и оборачивается, а потом замирает, встречаясь взглядом с парнем у себя за спиной.       — Я просто хотел помочь, — улыбается Олег и кладёт пальто на спинку дивана, — не думал, что встречу тебя здесь.       И он такой красивый, что умереть хочется прямо на месте. Подведённые чёрным карандашом глаза, словно мокрые волосы, что падают на лицо, эта дурацкая кофта в сетку, под которой, как оказывается, есть ещё более дурацкая белая майка, скрывающая тело. И улыбка у Олега такая открытая, что у Матвеева что-то дрожит под рёбрами.       — Не рад? — зачем-то спрашивает Дима, а у самого сердце в груди заходится в бешенном ритме.       — Почему же, — хмыкает Шепс, — я тебя ждал.       — Но не думал, что увидишь? — с насмешкой выгибает бровь Дима, — эти фразы как-то не вяжутся, не находишь?       — Я нахожу, что можно ждать кого-то хоть всю жизнь, но всё равно знать, что вы можете никогда и не встретиться, — Олег делает небольшой шаг вперёд и осторожно касается руки Матвеева, буквально одним лишь указательным пальцем, но от этого по телу бегут мурашки.       Дима не придумывает, что на это ответить, лишь улыбается смущённо.       — Багул, да? — спрашивает вдруг Олег.       — Ты смотрел? — удивляется Матвеев.       — Конечно, — кивает Шепс, — Синистер довольно жуткий, зловещая атмосфера, вся эта безысходность… мне понравился этот фильм.       — Многие не понимают концовку, — Дима разворачивается лицом к Олегу, ему этот диалог кажется неуместным, словно переклеенным с одной плёнки на другую, но это всё равно кажется лучше, чем вовсе не разговаривать, — она показывает… насколько каждый из нас бессилен перед судьбой. Или же перед чем-то, что стоит выше каждого из нас.       Олег смотрит на него с какой-то странной эмоцией, не читаемой совершенно, но усмехается, заходит Диме за спину. Полумрак делает пространство каким-то чувствительным, Матвеев замирает, даже не дышит.       — А ты готов подчиняться судьбе? — спрашивает Олег на ухо.       — Я очень сговорчивый, — шутит неловко Дима, — если судьба прикажет, я не буду долго сопротивляться.       Это же флирт, да? Матвеев не может поверить своему счастью, у него коленки дрожат, и его язык работает быстрее мозга. Он надеется, что не выглядит глупо.       — Ты выглядишь жутко прекрасно, — рука Шепса как-то незаметно оказывается на талии Димы, и последний забывает мысль о том, что не произносил ничего вслух, — потанцуем?       — Музыка не располагает для медленного танца, — фыркает Матвеев, но подаётся назад, упираясь спиной в чужую грудь.       От Шепса исходит невыносимый жар, но не такой, как было от лишней одежды, а какой-то внутренний, на грани ощущений. Он плавит разум, лишая хоть какого-то здравого смысла. Пространство становится каким-то ватным и словно чужим.       — Вообще, я думал, что мы просто будем конвульсивно двигаться под этот странный трек, — Олег прижимает к себе ближе, заставляя Диму шумно выдохнуть, — но если ты хочешь…       И в этот же момент музыка затихает на короткое мгновение, а затем начинает играть плавная мелодия, от которой бегут мурашки. Матвеев знает эту песню, даже клип видел, и это было… горячо. Олег мягко разворачивает на себя лицом и берёт за руку, утягивая к центру комнаты. Вокруг едва ли не взрываются молнии, между телами магнитится.       — Baby, I wanna touch you, — заглядывает в глаза Олег, и у Димы почва из-под ног уходит, — I wanna breathe into your will.       Это звучит, как признание. И Матвеев… он ведь готов отдать свою волю в чужие руки. Ему не нужно ничего, кроме того, чтобы просто быть в этом мгновении. See, I got to hunt you.       В глазах Олега мелькает огонёк, тусклый, но такой пленительный, что хочется забыть обо всём. Они медленно переступают ногами, кружась среди других пар. Пространство тянется сладким сиропом, хочется кричать от переизбытка эмоций. Внизу живота стягивается тяжёлый узел, от ощущения которого хочется позорно застонать.       — I got to bring you to my hell, — одними губами произносит Шепс.       — Прямо-таки в Ад? — Дима скользит руками по чужим плечам, а потом зарывается пальцами во вьющиеся волосы на затылке.       — Baby, I wanna fuck you, — Олег сжимает талию в ладонях, а его губы неожиданно оказываются слишком близко, обжигают теплом дыхания, а чужой запах тела лишает последнего.       Матвеев теряет самообладание. Он целует быстро, едва ли прижимается губами, и так же быстро отстраняется. Ему страшно, если он понял что-то неправильно. Ему плохо от чувств. I wanna feel you in my bones.       Олег усмехается, а потом сам подаётся вперёд и целует уверенно, прихватывает зубами нижнюю губу. И мир распадается на двое. Дима невольно стонет, звук получается глухой, но возбуждающий до ужаса. Хочется упасть прямо здесь.       — Boy, I'm gonna love you, — шепчет Шепс прямо в губы.       — I'm gonna tear into your soul, — отвечает словами из песни Дима.       В эту секунду он готов отдать свою душу за бесценок — всего лишь за чужую любовь. И ему всё равно, как странно это выглядит. Они почти не знакомы, но Матвеев чувствует иррационально сильное притяжение между ними, буквально на атомном уровне ему хочется быть… всем.       — Покажешь мне дом? — решается Дима.       — Ты уверен? — Олег кладёт руку на шею и мягко мнёт кожу.       Это касание ставит последнюю точку.       — Надеюсь, ты утолишь мой голод, — усмехается Матвеев соблазнительно, а потом выворачивается из чужих рук, смотрит из-под ресниц просяще и тянет за собой.       Шепс зачем-то оборачивается, но Дима не успевает перехватить его взгляд, как кто-то его толкает.       — Прости, — кричит в ухо знакомый голос, — Дим?!       — Миша, — улыбается Матвеев, — веселишься?       — Вечер отпад, — брат бегло его осматривает, — костюм… тоже.       — Не ври, — Дима смеётся, — тебе не нравится.       — Мог бы и лучше постараться, — Миша хмыкает, а потом смотрит за спину брата, — а это кто?       — Судьба, — фыркает Олег, оказываясь непозволительно близко, — или злой рок, если угодно.       — Утром тебя не ждать? — понятливо спрашивает Миша, усмехаясь слишком уж довольно, — перед мамой прикрою.       — Ты лучший, — Дима хлопает брата по плечу, а потом наступает на первую ступеньку следом за Олегом.       Ему кажется, что он идёт не по лестнице, а как минимум оставляет каждым шагом что-то старое в себе. Единственным маяком ему служит горячая ладонь, что тянет за собой. Темнота сгущается вокруг них, поглощая под собой, и даже звуки становятся тише. У Димы жар по спине, и мысли в голове какие-то шальные, странные. Кажется, что это всё происходит не с ним, не сейчас. Это не он идёт за любовью своей жизни, которая ворвалась в его жизнь одним днём, не он сейчас совершает самый необдуманный поступок, на который только можно быть способным.       Олег толкает его в какую-то комнату, но не успевает Дима и слова сказать, как его прижимают к стене горячим телом, а в губы вонзаются кусачим поцелуем. Чужие руки оказываются ловкими и быстрыми, скользят по телу, умело развязывают галстук и дёргают за рубашку, и та каким-то неведомым образом расходится в стороны, словно там нет ни единой пуговицы.       — Это безумие, — шепчет Дима, выгибаясь под жадными пальцами, которые ласкают оголившуюся кожу, а сам зарывается в чужие волосы, когда шею атакуют влажные губы.       У Матвеева складывается ощущение, что его хотят не просто трахнуть, его хотят практически сожрать.       — К безумию привыкаешь, — Олег прикусывает за ухо, а потом мокро мажет языком по раковине, — готов разделить его со мной?       — Определённо, — выстанывает Дима, когда его подхватывают под бёдра, а потом жмётся к Олегу всем телом, пальцами ведёт по его скулам, всматривается в глубокий взгляд, который в темноте кажется особенным, — почему у меня чувство… что я знаю тебя всю жизнь?       — Потому что жизнь не начинается с рождением, — Олег упирается лбом в лоб Димы, — а память души остаётся.       — Что ты… — Матвеев не успевает договорить, как его целуют, лишая дара речи.       А Дима и не против, он распахивает губы, ловя чужое обжигающее дыхание, гладит мощные плечи и сжимает бёдра, проезжаясь по твёрдому паху. Олег довольно мычит, а потом отрывает Диму от стены и одним шагом оказывается около кровати, опрокидывая на неё. Матвеев ахает от неожиданности, но тянется за теплом чужого тела, хватается за мешающуюся одежду и легко её снимает. Мышцы играют под гладкой кожей. Олег возвышается над ним, ухмыляется довольно, его подведённые глаза кажутся двумя чёрными впадинами, но это не пугает, лишь тянет в себя.       — Хочу увидеть твоё лицо, — говорит Олег.       И Дима вспоминает, что на нём сейчас чёртов макияж, который явно мало кому может понравится, тем более в такой ситуации. Он чувствует, как краснеют скулы, хотя этого и не видно.       — Я могу умыться, — Дима было хочет приподняться с кровати, но Шепс не позволяет, толкает обратно в грудь.       — Не нужно, — качает он головой, а потом воздух свободнее касается разгорячённой кожи, словно с лица исчезает вся краска, Олег ведёт ладонями по торсу, спускаясь к ремню брюк, — я помню каждую черту твоей внешности, — он склоняется и оставляет поцелуй под ключицей, — каждую родинку, — прикусывает кожу, — каждую татуировку.       — Но у меня нет… — Дима выгибается дугой, когда зубы смыкаются на соске.       — Были, — пальцы Олега начинают расстёгивать ремень, — и будут.       — О чём ты, — у Димы голова идёт кругом, будто вино, оставленное им внизу, имеет отложенный эффект.       Темнота густая, жар вокруг, а возбуждение такое неожиданно острое, что ни о чём думать особенно не получается. Это пугает. Ничего не кажется нормальным, но отказаться от этого тяжело. И не хочется. Хочется ближе, хочется впустить в себя другого человека до последней клеточки.       — Ты странный, — Дима вскидывает бёдра с пьяной усмешкой, помогая снять с себя брюки с бельём, — ты много говоришь… непонятного.       — Тебя это беспокоит? — Олег склоняется над Матвеевым, толкается носом в висок, — скажи, чего хочешь.       — Тебя хочу, — честно признаётся Дима, закидывая руки на чужие плечи, зарывается в волосы, — больше жизни.       Он не думает о том, что говорит, знает лишь, что так правильно, что так нужно.       — Готов отдать жизнь за меня? — шепчет Олег, целует торопливо в уголок губ, а его рука тем временем спускается по телу.       — Готов, — мычит Дима, зажмуриваясь, когда возбуждённый член обхватывает кольцо пальцев.       — А мне отдашь? — Шепс неожиданно приподнимается, а его глаза горят странным светом.       И так не бывает. Не у людей. Сердце сжимается в груди от страха, а по коже бежит противный холодок. Но… но Дима улыбается, кивает часто, выгибаясь под уверенной рукой. Он готов, готов на что угодно, лишь бы продолжать чувствовать дальше.       — Отдам, — обещает Дима, всматриваясь в отливающий золотом взгляд, — я тебе всё отдам.       — Большего мне и не нужно, — улыбается Олег, а затем целует, толкаясь языком в рот, пока нежно обхватывает его внизу, заставляя забыть о любой здравой мысли.       Дима хватается руками за чужие плечи, шумно дышит в распахнутые губы, стонет, выгибается, желая оказаться ближе. Его ведёт от желания стать одним целым, сплестись, чтобы кожа к коже, чтобы до конца вместе.       — Я хочу… — просит Матвеев, — хочу больше…       — У нас будет на это вся вечность, — шепчет Олег, — обещаю. Ты мне веришь?       — Верю, — Дима мечется головой по подушке, чувствуя подступающий оргазм.       — Умрёшь ради меня?       Это какое-то сумасшествие.       — Умру.       А потом мир разрывается на миллионы частиц. Дима стонет, сердце колотится так сильно, что, кажется, сейчас остановится. Олег не делает проще, он врезается поцелуем, кусает до боли за губу так, что тонкая кожа лопается, а кровь брызгает из ранки. Шепс стонет, зализывает, сжимает свободной рукой за бедро. И Матвееву так хорошо, что умереть действительно хочется.       А потом его сердце действительно останавливается, и последнее, что видит Дима перед смертью, это красивое окровавленное лицо и два светящихся глаза. ***       С вечеринки бесследно пропал 19-летний юноша.       В Тольятти, Самарской области разыскивается 19-летний Дмитрий Матвеев. 31 октября парень вышел из загородного дома и больше не появлялся. Вторые сутки не выходит на связь со своими родными.       В день исчезновения, когда Дима вышел из загородного дома, на нём была кожаная куртка, чёрная толстовка. Порванные чёрные джинсы, а на ногах белые кроссовки. С собой у парня был «Айфон 6».       Просим всех, кто что-либо знает о местонахождении Дмитрия Матвеева сообщить по телефонам: +7 (846-99) 8-67-07, +7 (800) 505-78-63.       Дима откладывает телефон, жмурится.       — Они ищут меня, — говорит он и откидывается на спинку дивана, — я чувствую себя ужасно.       — Ты не виноват, — Олег присаживается рядом, кладёт свою ладонь на колено и мягко сжимает, — ты всего лишь выбрал то, что было предначертано тебе задолго до рождения.       — И разве это честно по отношению к людям, которые меня любят? — раздражённо спрашивает Матвеев, — к моим друзьям? Мне Лина оборвала весь телефон. Влад пишет каждый час. А Миша… он ведь собрал поисковую группу. Про маму я даже думать не хочу…       — Дим… — Олег кладёт руку ему на шею, — ты меня любишь?       — Я даже не знаю тебя! — рыкает Матвеев, скидывая чужую ладонь, и вскакивает на ноги, — я не знаю… не знаю, почему я тебе верю!       — Ты просто знаешь, что я не причиню тебе вреда, — Олег поднимается следом, — я люблю тебя, Дим.       — Почему? — голос ломается, и Дима заглядывает в спокойного сейчас цвета глаза, — я так и не понял! Ты появляешься в нашей школе, и я сразу теряю голову. Этот праздник. Ты сказал, что сделал это специально, ты ждал меня…       — Я всегда буду тебя искать, — Олег подходит ближе, осторожно касается рук, — всегда буду ждать.       — Ты говоришь, что я вспомню, — качает головой Дима, но позволяет себя обнять, прижать к горячему телу, от которого в секунду становится спокойно, — а если…       — Вспомнишь, я обещаю, — шепчет Шепс на ухо, мягко гладя по спине, — нам всего лишь нужно немного подождать.       Матвеев жмётся к Олегу, утыкается носом ему в шею, вдыхает до боли знакомый запах. И ему страшно, так до ужаса страшно. Его разум играет с ним, Дима ощущает, что он правда знает что-то, но не помнит этого, потому что этого не было. И это сводит с ума.       — Кто ты? — тихо спрашивает Дима, сжимая пальцы на чужой футболке.       — У меня много имён, — Олег целует в висок, — это не столь важно. Я могу быть везде.       — Ты мне не ответишь, — фыркает Матвеев, странно расслабляясь, — ты хочешь, чтобы я сам вспомнил, да?       — Какой догадливый, — Шепс отстраняется, на его губах улыбка, — хочешь, мы сделаем так, что тебя перестанут искать? Поможем… подарить покой твоим родным.       — Как? — с надеждой спрашивает Дима.       Он чувствует, что он меняется изнутри, знает, что теперь он другой, но это так страшно, что хочется сдаться в самом начале, хочется успокоить родных, прийти к ним, сказать, что он жив, что это просто дурацкая шутка. Но он знает, что не сделает этого. Не захочет.       — А это уже устрою я, — Олег целует Матвеева в лоб, — не зря же я заставил тебя переодеться после пробуждения.       — Ты знал, что я захочу что-то сделать?       — Я знаю тебя лучше, чем ты можешь подумать, — Дима тянется за Олегом, который отстраняется, и только через пару секунд берёт себя в руки, — тебя видели, как ты один выходишь из дома, словно бы нетрезвый.       — Но мы уходили вместе… — Матвеев беспокоится о Шепсе, который, кажется, хочет себя закопать, — тебя обвинят.       — Ты уходил один, — ухмыляется Олег, — попрощался с Марьяной, а меня там не было. Меня вообще никогда не было.       — Что? — Дима отступает на шаг, — я не понимаю…       — Я был только с тобой, — Олег отходит обратно к дивану, но не садится, — все забудут обо мне и о Саше. Помнить будешь только ты, возможно, у кого-то ещё останутся какие-то воспоминания, но это не важно. Так что… просто позволь мне показать тебе новую жизнь.       — А если я не соглашусь? — осторожно спрашивает Дима.       — Хочешь, расскажу секрет? — Олег улыбается как-то загадочно, и на это невозможно не засмотреться, — ты не отдавал мне свою жизнь…       — Но… ты говорил, что…       — Она всегда была моей, — заканчивает Олег и снова подходит ближе, окутывая своей аурой, точно одеялом, — доверься мне, Дим, ведь смерть… она всегда рядом, так зачем переживать, что будет после неё?       И это звучит правильно.       — Особенно, если ты уже умер, — шутит Матвеев и невольно улыбается. ***       В Тольятти найден труп 19-летнего Дмитрия Матвеева, пропавшего 11 дней назад.       11 ноября изуродованное тело юноши было найдено в лесном массиве на окраине Тольятти.       Как сообщили в следственном отделе, на теле обнаружены признаки насильственной смерти. Подробности гибели выясняются.       Прощание с Дмитрием состоится 18 ноября.       Дима, наверное, в сотый раз перечитывает сообщение, которое говорит о его смерти. У него до сих пор дрожат пальцы, хотя тремор определённо стал меньше. Он воспринимает это уже спокойно, насколько только можно в его положении. Ему даже всё равно, с какой-то стороны. Это уже не его жизнь. линочка: дима…       Матвеев буквально слышит, как плачет его лучшая подруга. Толик Владиславович: Нам очень жаль, Лина (       Влад, как и всегда, старается держаться, но получается у него, прямо сказать, просто отвратительно. Дима сжимает в руке чужую ладонь, наблюдая со стороны, как закапывают его собственную могилу. В груди всё воет, скребётся. Крик матери он не забудет никогда.       — Обязательно было так меня уродовать? — тихо интересуется Дима, ощущая, как ноет не до конца зажившее горло.       — Прости, я увлёкся, — Олег рядом правда кажется виноватым.       — Сломать мне гортань, нанести одиннадцать ножевых и выкинуть голым в лесу на мороз, — с растущим недовольством говорит Матвеев и оборачивается на свою погибель, — ты считаешь, что «прости, я увлёкся» — этого достаточно?       — Ну, Дим, — Шепс улыбается, хотя в его взгляде мелькает настороженность, — я впервые за много лет снова мог наслаждаться тобой… полностью. Так ещё и не бояться, что могу по-настоящему убить. Конечно, я не сдержался.       — Изверг, — качает головой Дима, — или извращенец. Тебе это принесло удовольствие?       — Я должен отвечать на этот вопрос?       — Нет, — хмыкает Матвеев, — я и так знаю, что да. Это же так просто тебе с рук не сойдёт, ты ведь понимаешь?       С задворок памяти воскрешаются другая жизнь, когда подобные игры для них были чем-то обыденным. Два сумасшедших, готовых снести своей больной любовью не только мир, но и друг друга.       — Нам осталось подождать совсем немного, — Олег рывком притягивает Диму к себе, — ты уже много чего вспомнил, осталось только в силу до конца войти, и всё будет, как раньше.       — Как раньше не будет, — улыбается Дима, укладывая руки на чужие плечи, — век другой, мы другие.       — Но теперь мы наконец бессмертны, — Шепс мягко целует в губы, — оба.       — Это безумие, к которому я быстро привыкну, — Дима оборачивается через плечо как раз в тот момент, когда на его могилу подает последняя горсть земли, — покойся с миром, Дмитрий Матвеев.