The Darker The Weather, The Better The Man

Се Лянь взволнованно смахивает волосы с лица. — Нет! Положи в рюкзак! И отдай маме или папе, это очень-очень важные бумаги, хорошо? Мальчик небрежно сминает уведомление в пухлой руке и засовывает его рядом с протекающей бутылкой воды. Се Лянь вздыхает. Остается только надеяться, что на размокшей бумаге родители смогут разобрать хоть что-то. Се Лянь косится на время, потом на расписание в ноутбук, который он получил утром после того, как подписал договор с детским садом. Выйти на новую работу в пятницу — это очень в его духе. Дети выказывают нетерпение. — Ладно, ладно. Садитесь ближе в круг, споем на прощание нашу новую песню! — Он хлопает в ладоши и замирает в ожидании. Нехотя плетутся трое детей. За ними еще двое. Се Лянь собирается окликнуть мальчика со стрижкой под горшок, но осекается — его имя будто стерлось из памяти. — М-м… Цзыюй? Идем на коврик, пожалуйста. Круглолицый мальчик поднимает голову и подходит. К несчастью, не тот, кого он звал, но все лучше чем ничего. Это продолжается — Се Лянь снова проверяет время — минуты две. — Если боитесь расстаться с рюкзаками, просто пойте с места, договорились? — предлагает он. — Все готовы? Помните слова? Начали! — он делает глубокий вдох и запевает: — «Пока, друзья, пока, друзья», — Се Лянь машет им на прощание рукой, — «Учитель, до свиданья», — машет себе, — «Конечно, будем мы скучать, но скоро встретимся опять!». Ему подпевает лишь несколько детей. Почти все ищут игрушки, которые сами же убрали, а одна девочка и вовсе плачет и зовет маму. Се Лянь переводит дух, только когда отпирает дверь и впускает родителей. Многие из них отряхивают одежду от снега, что вызывает легкое беспокойство. Но эта мысль быстро вылетает из головы — дотошные родители донимают его вопросами о том, куда подевалась их любимая прошлая воспитательница. Хоть Се Лянь и устал до смерти, он изящно уходит от ответа, за кроткой улыбкой скрывая, что работать с детьми он едва ли умеет, а где его коллега — и подавно не знает. Может, тронулась умом. Преподаватель истории по профессии, Се Лянь теперь проводит в дороге не меньше двух часов, а потом учит четырехлетних детей завязывать шнурки и правильно сморкаться — у него самого, по всей видимости, скоро поедет крыша. Люди с плохой моторикой, вдобавок медленно соображающие — совсем не его профиль. Однако подработку в городе днем с огнем не найти, и у Се Ляня слегка защемило сердце, когда под руку попалось объявление о срочной вакансии воспитателя в сельском детском саду. Так что его ждут несколько незабываемых месяцев. И лучше бы ему разучить побольше детских песен. Се Лянь кивает и вежливо отвечает на бесконечный поток вопросов, пока родители не утоляют любопытство и не успокаиваются. Он в который раз проверяет список обязанностей — мало ли, упустил что-то важное — когда его кто-то дергает за штанину. Снизу вверх на него пытливо смотрит маленькая ясноглазая девочка. — Учитель Се, пока-пока. Он присаживается на корточки и гладит ее по макушке. — Спасибо, Баньюэ. Хороших выходных, увидимся в понедельник, — если к тому времени его не уволят. — О, и еще! Ребята, повеселитесь как следует в Дунчжи! — добавляет он с улыбкой. Когда всех детей забирают по домам и дверь за ними закрывается, Се Лянь обессиленно падает в кресло. Правда, от кресла у него только название — с виду это большая подушка. Он перетаскивает со стола ноутбук и отправляет краткий отчет на e-mail директора и администратора. Остальное можно отложить на выходные. Слава богу, детский сад небольшой, и Се Лянь не успевает в нем заблудиться, пока ищет комнату отдыха. — Как первый день? Се Лянь вздрагивает и оборачивается на голос. — Что, загрузили работой? Ты там живой? Хотелось бы надеяться, что да, — спрашивает воспитательница, больше похожая на школьницу, с лицом-сердечком и в темном джинсовом комбинезоне. Се Лянь уже видел ее утром — она единственная из всего штата сотрудников побеспокоилась встретить его. Се Лянь вымученно улыбается и кивает: — Пока еще живой. — Аплодирую стоя! И впереди выходные, везучий сукин сын. Так держать! — и она хлопает его по плечу. Се Лянь заправляет волосы за уши. Сегодня их не раз дергали и трепали дети. Пожалуй, на работе не будет лишним заплетать хвост. — Я едва выдержал рабочую неделю, в которой был всего один день. Не уверен, что это говорит в мою пользу. — Дальше будет легче, богом клянусь! — фыркает Ши Цинсюань. — Снег — это единственное, о чем тебе стоит сейчас беспокоиться. — Все так плохо? — хмурится Се Лянь. Она смеется, жестоко и беспощадно. — А ты разве не выглядывал в окно? Се Лянь качает головой и чувствует, как внутри все сжимается. — Ну, — вздыхает она. — Бывает и хуже, но… как там говорится… приятного мало? Просто прекрасно. До дома не меньше двух часов на автобусе, но из-за снегопада повезет доехать за три. Он мысленно высчитывает, в какое время поужинает, и от полученной цифры желудок негодующе урчит. Они вместе забирают из комнаты отдыха пальто и сумки. Одеваясь, Се Лянь замечает на рубашке алое пятно, какое могла бы оставить паста чили с обеда. Или нечто другое… Но, пожалуйста, пусть это будет паста чили. — Увидимся в понедельник? — доносится от дверей вопрос Ши Цинсюань как своего рода дружеское прощание. — Увидимся, — кивает Се Лянь. — Счастливого Дунчжи. — Угу, тебе тоже! — и она уходит. Как и остальные работники, кроме, разве что, сторожа. Все они будто растворились в воздухе при первой же возможности. Се Лянь прикидывает путь до остановки единственного автобуса, который ходит в этих местах. Всего три квартала в зимнем пальто и сапогах — звучит не так уж и страшно. Но, толкнув входную дверь, он забирает свои слова назад. Вернее, обратно их задувает промозглый ветер, бросая в лицо целый ворох снега. Се Лянь мгновенно жмурится. «Бывает и хуже»?! Да это же настоящая снежная буря!» В надежде, что его кто-нибудь подбросит, Се Лянь оглядывает парковку, но та уже пустует, словно окончание рабочего дня вызвало массовое бегство. Натянув шапку на уши и плотно сжав губы, он выходит наружу. К счастью, тропинка от детского сада протоптана, но теперь он предоставлен сам себе. Взмокший, Се Лянь пробирается сквозь сугробы по колено. И все бы ничего, но кругом непроглядная завеса из снежных хлопьев. Земля и небо сливаются воедино. Сколько он уже прошел? Где нужно повернуть? По этой дороге столь редко ходят, что он вполне мог с нее сойти и не заметить. Лицо щиплет от холода, глаза устали постоянно щуриться, но до остановки, скорее всего, рукой подать. Се Лянь напевает под нос простую песенку, но резкие порывы ветра уносят все звуки, оставляя только гулкую вибрацию в голове. В тщетной попытке отдышаться он оборачивается спиной к бушующей стихии и видит, как исчезают следы на снегу. Возможно, стоит позвонить кому-нибудь? Сможет ли Фэн Синь приехать в такую даль и забрать его? Но… он наверняка отмечает Дунчжи дома. Будет некрасиво лишать его праздника. Поэтому Се Лянь делает несколько глубоких вдохов и выставляет вперед плечо, чтобы не смело назад. Только вот… Обернувшись, он замечает, что тропа, по которой он шел, со всех сторон окружена густым ельником. Се Лянь замирает как вкопанный. На пути в детский сад он леса не видел. Хотя утром он был слишком сонным, и мог проглядеть… Но главная дорога должна освещаться уличными фонарями, а они в последний раз встречались около пятнадцати минут назад. С губ Се Ляня срывается стон отчаяния, но ветер глушит и его. Теперь нет никакого смысла звонить кому-либо — он понятия не имеет, где находится. Что дальше? Се Лянь смотрит на часы: он здесь бродит уже почти сорок минут. Если развернуться сейчас, то путь до детского сада займет столько же, если не больше. А что еще остается? Забиться под дерево и переждать метель? На занятиях по восточным единоборствам его не учили выживать в экстремальных условиях. Лучше бы подался в скауты. Се Лянь растирает ладонями щеки, чтобы вернуть им хоть немного чувствительности, и собирается с духом на обратный путь. Но не успевает он сделать и шагу, как что-то внизу цепляет взгляд. Теплый, домашний свет. Путь к нему — заснеженная подъездная дорожка, которая вьется меж деревьев. Но сквозь метель не видно, куда она ведет. Происходящее все больше напоминает третьесортный ужастик, однако Се Лянь без длительных раздумий устремляется вперед. Пять минут по лесу или час по занесенной снегом дороге без опознавательных знаков, где он окончательно заплутал? Выбор очевиден. Он крепче прижимает к груди сумку и тащится по тропе к дому. Под кронами деревьев снега меньше — по голень. У Се Ляня урчит в животе. Остается надеяться, что там есть еда, ну или на крайний случай кухня — он предложил бы приготовить ужин, если ему разрешат потом подкрепиться. Не исключено, что ему подскажут, как добраться до автобусной остановки. На худой конец, он хотя бы согреется, что тоже неплохо. В этом лесу он чувствует себя Красной Шапочкой. Но вот незадача: он не пирожки несет, а собирается выпрашивать еду. Приблизившись, он понимает, что это не просто какая-то причудливая хижина в лесу, а роскошный дом-шале, ультрасовременный, с огромными окнами и фасадом из темного дерева. Его отец вечно плюется на то, как нувориши выпячивают свое богатство, но Се Ляню дом нравится: мягкое освещение сглаживает острые углы, и тот напоминает сладкий пряник под снежной шапкой. Но какими бы широкими ни были окна, Се Лянь не видит внутри признаков жизни. К тому времени, как он добирается до входной двери, щеки болят так, словно он угодил не в метель, а в песчаную бурю. Он возносит молитву, чтобы не сорвать праздник какой-нибудь милой семье, и стучится. По крайней мере, если тут живет серийный убийца, Се Лянь сможет постоять за себя. Он ждет. Дом большой, поэтому ждать около тридцати секунд вполне нормально. Пальцы ног немеют. Спустя минуту он стучит снова. Смутно — а может, просто в своем воображении — он слышит стук каблуков по паркету. Но затем наступает затяжная тишина. По коже пробегают мурашки: его как будто рассматривают. Когда дверь открывается, первое, что он чувствует — это густой запах томленого имбиря, от которого сразу же текут слюнки. У Се Ляня подгибаются колени — он ужасно голоден. — Простите, не будете ли вы против, если я зайду минут на пятнадцать, чтобы согреться? Я не из здешних мест и не ожидал метель. Мне неудобно вас беспокоить, но… Он запинается, присмотревшись наконец к лицу мужчины. Один глаз скрыт под гладкой кожаной повязкой, второй с любопытством блуждает по его телу и успевает изучить во всех деталях, прежде чем Се Лянь выдавливает: — Э… но… Еще я бы хотел попросить у вас немного еды, если можно, — он складывает руки будто в молитве, и улыбается. Этот человек — судя по всему, хозяин дома, — на редкость… необычный. Выглядит зрело, но он явно моложе Се Ляня. Заметно по стрижке: изящно взъерошенные волосы задевают края ушей. Се Ляня тоже молодит прическа — прямые волосы до талии. Одежда мужчины подобрана со вкусом. Даже в лесной глуши, в безлюдном пригороде, он одет с иголочки. Рубашка глубокого бордового цвета бросается в глаза после снежных пейзажей. Две верхние пуговицы расстегнуты, а рукава закатаны до локтей. Скрестив руки, мужчина облокачивается о косяк двери. Он не проявляет враждебности, на губах его играет озорная улыбка. Красив как холеный волк и опасен до ужаса. Се Лянь прочищает горло. — Конечно, — наконец отвечает мужчина низким бархатистым голосом. — Оставайся сколько нужно, или… сколько захочешь, — он отступает в сторону, приглашая гостя войти. Се Лянь быстро кланяется и заходит. В… фойе? По обеим сторонам стоят шкафчики со скамьями, а на полу лежит неброский, но явно дорогой ковер-килим. Он попал в яблочко: это дом нувориша, или же богача-выскочки. — Можешь не разуваться, если тебе так удобно. Позволишь взять пальто? — по тону голоса Се Лянь вполне мог бы перепутать его со слугой. — О, правда? — он застенчиво улыбается и, выскользнув из пальто, протягивает его хозяину. — Спасибо. Следом он снимает заледеневшие сапоги, шапку, перчатки, шарф… Мужчина берет все вещи по очереди и быстро находит место для каждой. Се Лянь и сам, видимо, покрылся коркой льда. Он кладет замерзшие руки на щеки, чтобы хоть немного унять болезненное покалывание. Мужчина хмурится. Затем его ладони пробираются под ладони Се Ляня и обхватывают щеки, обжигая своим теплом холодную кожу. Се Лянь на миг удивленно приоткрывает губы. Он на голову ниже, но сейчас они во всех отношениях оказываются лицом к лицу. Большие пальцы мужчины растирают скулы, и Се Лянь делает короткий вдох. — Боже, бедняжка. Ты продрог до костей, — бормочет он так, будто Се Лянь — раненый олененок, подобранный им на обочине. Желудок Се Ляня тревожно сжимается. — М-м… не все так страшно. Просто снегопад застал меня врасплох. Мужчина разминает его щеки круговыми движениями, чтобы разогнать кровь и согреть. Потом ладони пропадают. Вернее, он просто убирает их с щек, захватывает окоченевшие руки Се Ляня и подносит к своему рту. Его дыхание гораздо горячее, чем ладони. Он выдыхает, и от теплого потока воздуха покалывает кожу. Его взгляд лениво блуждает по лицу Се Ляня, а губы на очередном выдохе на долю секунды касаются руки. Се Лянь сглатывает подступивший к горлу комок. — Будь осторожен, много чего в этом мире может застать тебя врасплох, — он напоследок сжимает руки Се Ляня и отпускает их. Мужчина направляется в сторону лестницы и поднимается по ступеням, постукивая каблуками стильных ботинок. — Пойдем, — улыбается он через плечо, — давай согреем тебя. Румянец на щеках Се Ляня становится гуще, но в этот раз не от холода. Неужели… так принимают гостей в маленьких городах? С верхней ступени ему хорошо видно большую часть дома. Две стены полностью заняты окнами, вдоль третьей идет лестница на второй этаж. Расположенная на небольшом возвышении кухня достойна профессионального повара. На полступени ниже — элегантно отделанная гостиная. Весь дом обставлен мебелью из темного дерева со стальными элементами, а красные акценты оживляют обстановку. Такой ремонт стоит больших денег. Очень больших денег. Се Лянь вытягивается на носочках — котелок с имбирной уткой на кухне приковывает взгляд сильнее, чем дизайн интерьера. — У тебя красивый особняк… — начинает он. Мужчина поворачивается к нему, но Се Лянь выжидающе молчит. — Зови меня Саньлан, — предлагает он. Се Лянь кивает. — И спасибо, но это всего лишь мой домик для отдыха. Было несложно догадаться — чувствуется, что здесь никто не задерживается надолго. Саньлан идет на кухню, и звук неспешных шагов нарушает тишину. Нет… не совсем тишину. Едва уловимая музыка разливается из какого-то скрытого динамика и добавляет в обстановку нотку зимнего уюта. — Суп? — спрашивает Саньлан. — С удовольствием, пожалуйста. Саньлан наливает в пиалу бульон с вареной уткой и овощами. Странный выбор блюда для того, кто живет один. К тому же, в Дунчжи обычно готовят танъюани. Но это беспокоит Се Ляня меньше всего, потому что его желудок вот-вот переварит сам себя. — Большое спасибо, Саньлан, я… Но тот поднимает пиалу выше, когда Се Лянь тянется за ней. — Мама учила меня не есть за одним столом с незнакомцами, — говорит Саньлан, — так что для начала я вынужден спросить, как тебя зовут. Се Лянь удивленно приоткрывает рот, а затем краснеет — голод занял все мысли, и он совсем забыл должным образом представиться. — Ох… Прости, так грубо с моей стороны. Моя фамилия Се, имя Лянь. — М-м, Се Лянь, — повторяет Саньлан и передает суп и палочки для еды. — Не беспокойся, вовсе не грубо. Я рад, что теперь мы знакомы. Се Лянь улыбается, согревая руки миской супа. — Взаимно. Он ест сдержанно, ловя на себе пристальный взгляд Саньлана. На такую поразительную отзывчивость он даже не надеялся и очень признателен. Но все равно его гложет подозрение, что у этой доброты есть… двойное дно. — Гэгэ, могу я узнать, как тебя занесло в такую глушь? Се Лянь торопливо пережевывает очередной кусочек. — А… Я подрабатываю воспитателем в детском саду неподалеку. Вроде бы неподалеку. Сказать по правде, сегодня был мой первый день. — Учишь детей? — Саньлан приподнимает бровь. — Развиваю молодые умы, — отшучивается Се Лянь. — Как благородно. Гэгэ явно обладает бесконечной выдержкой и терпением. По мере разговора он все больше убеждается, что старше Саньлана на пару лет. — Саньлан, а чем занимаешься ты? — любопытствует Се Лянь и кладет в рот гриб. — Я? Работаю в одной компании. Ничего особенного. Но зарабатывает достаточно, чтобы жить на широкую ногу. Меняет счастье на деньги — Се Лянь давно убедился, что это тупиковый путь. Он чувствует небольшой укол жалости к Саньлану. — И ты решил отдохнуть здесь на Дунчжи? — спрашивает он. Весьма необычно отмечать семейный праздник в одиночестве. — Мне нужно время от времени уходить в тень, — пожимает плечами Саньлан. Затем он на секунду пробегает взглядом по груди Се Ляня и меняет тему. — Возможно, гэгэ будет удобнее есть у огня? — М? — Се Лянь оборачивается и замечает экстравагантный камин, облицованный гладкой черной плиткой. В нем потрескивает огонь — очевидно, горят дрова, а не газ. Суставы ломит от длительного переохлаждения, и он невольно тянется к теплу. В доме совсем не холодно, хотя он наполовину состоит из стекла. Се Лянь пьет суп небольшими глотками и наблюдает, как за окном поднимаются сугробы. Временами он блуждает взглядом по комнате. Саньлан притих, слышно лишь приятную фоновую музыку. Мысли не дают покоя — может, у него получится занести открытку Саньлану по пути на работу на следующей неделе? Как еще отблагодарить человека, который может выплатить тебе зарплату мелочью из своего кармана? Се Лянь задумчиво жует — впереди выходные, может, он что-нибудь придумает. Он поворачивается к камину, чтобы отогреть пальцы ног, и любуется безделушками на полке. Стена украшена металлическими бабочками — они словно взлетают вдоль дымохода. Взгляд Се Ляня задерживается на прекрасной сабле в витрине. От затейливых узоров вокруг рукояти веет стариной. Заинтересовавшись, Се Лянь собирается спросить, не антиквариат ли это, когда замечает на стене наградную табличку. И тут же давится горохом. Но не сама награда едва не становится причиной его преждевременной смерти, а имя получателя. Хуа Чэн. …Хуа Чэн, тот самый владелец сети казино? Человек, который заработал к двадцати трем годам четверть миллиарда юаней? Тот, на ком наживается желтая пресса? Краем уха Се Лянь слышал это имя так много раз, но никогда даже не задумывался, какой из себя Хуа Чэн. Хотя слухи склонны все преувеличивать, Се Лянь предполагал, что он весьма красив. Но… Это просто невозможно. Оцепенев от испуга, Се Лянь поворачивается и видит Саньлана, прислонившегося к столу. Его руки скрещены, а на губах — ленивая ухмылка. Внезапно дом из уютной хижины превращается в волчье логово. — Слишком много имбиря? — поддразнивает он. — Ты… — Се Лянь снова кашляет. Мозг начинает лихорадочно соображать. В памяти всплывают бульварные заголовки, которые раньше едва ли цепляли взгляд. Что же там было, о чем там писали? … Молодой мультимиллионер оказался в эпицентре возмутительного скандала… Владелец «Призрачного Города» не дает комментариев по поводу своей ориентации… Хуа Чэну предъявлены обвинения… Хуа Чэн стоит на своем… Хуа Чэн откровенно заявляет, что… Се Лянь никогда не позволял сплетням затмевать голос разума, но сейчас… их пугающе много. Пожалуй, встреть он серийного убийцу — обошелся бы малой кровью. — Я?.. — Хуа Чэн приподнимает бровь. Потупив глаза, Се Лянь ставит полупустую миску на стол. Он панически смахивает волосы с лица и откашливается. — Ах, да, мне так жаль, я как-то забыл, что меня ждут дома. Моя… семья. Ты случайно не знаешь, как добраться до ближайшей автобусной остановки? Хуа Чэн склоняет голову набок. — Угу, нужно повернуть налево в конце подъездной дороги, потом взять правее и идти минут десять, — отвечает он с легкой улыбкой. Се Лянь лепечет слова благодарности и пятится в фойе. — Уже уходишь? И что собираешься делать? Се Лянь останавливается ни жив ни мертв. — Через полчаса уйдет последний автобус, мне никак нельзя его пропустить. — Тогда, боюсь, у меня плохие новости для гэгэ, — Хуа Чэн лукаво улыбается. У Се Ляня душа уходит в пятки еще до того, как тот успевает договорить. — Автобус не приедет во время метели. Он кивает на окно, и Се Лянь с тоской следует за ним взглядом. Ветер не утих и, пожалуй, даже сильнее разбушевался с тех пор, как он пришел в этот дом. Сквозь деревья не видно ровным счетом ничего, и Се Лянь внезапно понимает, что идти ему некуда. Он робко ловит потемневший взгляд Хуа Чэна. — Но, как я уже говорил, ты можешь оставаться здесь сколько угодно. Се Лянь прочищает горло. — Я в самом деле… не хочу тебя напрягать. — Поверь мне, я не против лишний раз напрячься, — Хуа Чэн барабанит пальцами по руке. Се Лянь прикусывает губу и чувствует, как потеют ладони. — Н-нет, правда, сегодня ведь праздник. Мне нужно домой. Взгляд Хуа Чэна выражает понимание, но уголки губ подняты в хитрой улыбке. — Ну конечно. К семье, да? Се Лянь понуро опускает голову, словно в чем-то провинился. — …Угу. Так что я, пожалуй, просто вызову такси, и ты еще успеешь насладиться праздником, — речь Се Ляня становится сбивчивой. Он суетливо лезет в карман за телефоном. Хуа Чэн и бровью не ведет — сохраняет отменное спокойствие, что, к сожалению, только сильнее выбивает Се Ляня из колеи. Он разблокирует телефон и мысленно стонет. Мигает оповещение «Нет связи» — очередная насмешка судьбы. Он делает глубокий вдох и снова смотрит на Хуа Чэна, который, кажется, так и не отводил от него взгляд. — Ты, случайно… не мог бы подвезти меня? Только до железнодорожной станции. На лице Хуа Чэна мелькает тень сожаления, но не более того: — Этот Саньлан, к несчастью, уже отослал водителя домой и у него нет возможности покатать гэгэ. В груди начинает зудеть беспокойство. — Однако, — продолжает Хуа Чэн, — у меня есть сладости, алкоголь, свободная комната, горячий душ… — улыбается он. — И это далеко не все. Се Лянь уже стоит одной ногой в дверном проеме и едва сдерживается, чтобы не дать деру. Но куда он собирается бежать? И как долго он продержится на улице? Слишком много вопросов и слишком мало ответов. А здесь… у него будет все необходимое. Хуа Чэн даже предложил ему спальню для гостей — вряд ли он преследует злой умысел. Может, прямо сейчас попроситься лечь спать? Или… перед этим еще немного поесть? Если уж он угодил в лапы к волку, то грех не воспользоваться всеми удобствами его логова. В ожидании, пока Се Лянь придет к согласию с самим собой, Хуа Чэн садится на барный стул. Сумбурный поток мыслей Се Ляня обрывается, когда взгляд падает на идеальную посадку слаксов. В отличие от его простых брюк, они выгодно обтягивают бедра Хуа Чэна. Сразу видно: сшиты точно по фигуре. Се Лянь даже не осознает, что внаглую рассматривает витиеватые узоры на карманах, пока Хуа Чэн будто невзначай не говорит: — Двадцать сантиметров. Он смятенно всхлипывает, под воротником расцветает предательский румянец. Се Лянь бросает невольный взгляд на лицо Хуа Чэна и сразу же опускает глаза в пол. — И-извини, что?.. — переспрашивает он. Ухмылка Хуа Чэна понемногу превращается в оскал. — «Двадцать сантиметров снега до полуночи» — так пообещали синоптики. — А-а, — выдавливает Се Лянь, внезапно ощутив слабость. — И вьюга закончится не раньше утра. Мне бы не хотелось, чтобы гэгэ простудился, — он подпирает подбородок ладонью. — Спасибо за заботу, — Се Лянь сглатывает ком в горле и кивает. Он делает один шаг в сторону гостиной. Потом второй. С голодным блеском в глазу Хуа Чэн напоминает волка, который играет с добычей перед ужином. Кстати, об ужине… Се Лянь возвращается к остывшему супу, украдкой бросая взгляды за спину каждые несколько шагов, будто ожидает, что Хуа Чэн вот-вот накинется на него. Но тот даже не двигается — сидит в той же позе, только слегка поворачивается на стуле. — Согрелся? Се Лянь в полной растерянности опускается на край дивана и прижимает к груди теплую миску с супом, как спасательный круг. Жар от камина понемногу растапливает лед в его венах. — Угу… Спасибо, Саньлан. Ох, вернее сказать, Хуа Чэн. — Мне больше нравится Саньлан, — торопливо поправляет он. Се Лянь согласно кивает и следом доедает остатки супа. Хуа Чэн лениво постукивает каблуком по ножке стула. Опустив миску, Се Лянь ловит его взгляд на своем горле. — …Гэгэ хочет добавки? Се Ляня охватывает дрожь, хотя на его щеках мерцают отблески пламени. Он не может уложить в голове, почему эта ситуация начинает ему нравиться. — Я… наелся, — бормочет он. — Тогда не желаешь ли чего покрепче? — Хуа Чэн обходит барную стойку. — Алкоголь согреет тебя изнутри. Се Лянь хочет отказаться, но язык не слушается. Ладно, так и быть, но только чуть-чуть. Хуа Чэн ставит перед ним бокал с игристым вином, и Се Лянь прослеживает взглядом линию от его руки до самого лица. Хуа Чэн подносит свой бокал к губам и, качнув им, говорит с весельем в голосе: — Твое здоровье. Он немного отпивает и усаживается на диван напротив, подпирая лодыжку коленом. — …Твое здоровье, — эхом отзывается Се Лянь. У него получается сделать большой глоток и не поперхнуться, хотя в уголках глаз выступают слезы. — Тяжелый день? — посмеивается Хуа Чэн. Се Лянь вздыхает, чувствуя, как приятное тепло разливается от горла по всему телу. — Я точно не создан для работы с маленькими детьми, — скривившись, признает он. — Вот как, — говорит Хуа Чэн. — Тогда для чего ты создан? — Какой сложный вопрос, — после небольшой паузы отвечает Се Лянь, внимательно рассматривая пузырьки в бокале. — По образованию я учитель истории, если ты об этом. — Сам решай, о чем я, — усмехается Хуа Чэн, опираясь на подлокотник дивана. — Думаю, у человека может быть несколько предназначений. А у тебя, гэгэ, наверняка полно талантов. Се Лянь чуть поднимает плечи: непривычно слышать похвалу в свой адрес. А такую похвалу, которую, похоже, намерен воздать Хуа Чэн, особенно. — Брось, вовсе нет. Может, когда-то так и было, но с тех пор много воды утекло. В юности Се Лянь думал, что перед ним все дороги открыты. Он неизменно преуспевал в любом начинании: в академических науках, боевых искусствах, музыке, и этот список можно продолжать. Насколько он знает, из-за этого ему многие завидовали, и недоброжелателей он нажил кучу. Но на каждого недруга приходились двое готовых в ноги ему кланяться. Он легко сходился с людьми и пользовался своим влиянием ради высшего блага — все это было целую вечность назад. — Чушь, — бормочет Хуа Чэн, возвращая его в реальный мир. — Гэгэ мудрый и добродетельный. Могу только гадать, насколько ты вырос над собой, — он все такой же обаятельный, как и в начале вечера, но сложно понять, насколько искренный в своих словах. Губы Се Ляня трогает легкая улыбка. — …Саньлан, а как насчет тебя? Какую цель преследуешь ты? Хуа Чэн всплескивает руками и отшучивается: — Она так банальна, что, боюсь, гэгэ не захочет даже слушать. Се Лянь хихикает. — Да? Гэгэ весь во внимании. Что-то мелькает во взгляде Хуа Чэна. — Ну так, что это? — продолжает он, делая еще один глоток из бокала. — Деньги? Секс? Большой дом и дорогая машина? Наигранно оскорбившись, Хуа Чэн скрещивает руки на груди. — Неужели гэгэ обо мне такого плохого мнения? — Я не говорю, что это плохо, — парирует Се Лянь, невинно хлопая ресницами. — Хм… — Хуа Чэн постукивает пальцем по губам, которые опять растягиваются в ухмылке. — По правде говоря, — шепчет он, наклоняясь вперед, — это власть. Се Лянь сжимает пальцы на колене. Жар во взгляде Хуа Чэна завораживает, безмолвно толкая навстречу. — Это… это как? — Мне нужно, чтобы люди знали обо мне, — говорит он. — Я хочу заявить о себе миру. «В его руках уже немало власти, — думает Се Лянь. — Вопрос лишь в том, насколько влиятельным он хочет стать». Он не имеет права спрашивать. Хуа Чэн откидывается назад и забрасывает руку на спинку дивана. — Но это отнюдь не значит, что я отказываю себе в маленьких удовольствиях, — мурлычет он. У Се Ляня сбивается дыхание, и он подносит к губам бокал, пока Хуа Чэн не заметил. — Неужели у гэгэ нет тайных слабостей? Но Се Лянь даже не может вспомнить, к чему в последний раз питал слабость. И особенно втайне. Если такое и было, то очень давно. — Эм… — он почесывает шею. — Думаю, нет. Вместо удивления на лице Хуа Чэна мелькает что-то темное, всего на секунду. Затем его губы расплываются в хищной улыбке, словно он напал на след желанной добычи. Осторожно убрав волосы с глаза, он продолжает потягивать вино. — Видимо, гэгэ работает не покладая рук. Так и есть. — Иногда все, что нужно… это ненадолго забыться. Мой тебе совет. Се Лянь признает, что отчасти он прав. Его жизнь скатилась в рутину. Но в словах Хуа Чэна скрывается и другой подтекст. — Гэгэ надо чем-то увлечься. — М-м? — Се Лянь сглатывает. — Хм, найти что-нибудь интересное. — В его глазу вспыхивает озорная искорка. — Чтобы снять стресс и развеяться. Чтобы под конец приятная усталость помогла погрузиться в безмятежный сон, — язык Хуа Чэна показывается между губ всего на секунду, а потом исчезает. — Настоятельно рекомендую что-то в этом духе. Судя по всему, алкоголь чересчур хорошо разогрел его. Се Лянь опускает взгляд на стол между ними. — Я, хм, возьму на заметку, — шепчет он. Засыпанные снегом ветви деревьев раскачиваются под завывающей вьюгой. Но ни гул ветра, ни ровное тиканье часов не могут остановить шестеренки, которые медленно поворачиваются в голове Се Ляня. По ходу разговора он начинает под другим углом смотреть на грязные слухи и скандальные сплетни, которые вертятся вокруг личности Хуа Чэна. …Нет, они не перестают его заботить, скорее наоборот, возбуждают интерес. Се Лянь хочет лично докопаться до правды и узнать, что же ждет в конце пути, на который заманивает Хуа Чэн. Какая-то часть его существа отчаянно надеется, что во всем виноват алкоголь, но другая понимает, что это просто… он сам. Се Лянь допивает вино и резко поднимается. — Могу я воспользоваться уборной? — Назад по коридору, вторая дверь слева, — уголки губ Хуа Чэна подрагивают в улыбке. — Спасибо, — хрипло отвечает Се Лянь и торопливо уходит в указанном направлении. Закрыв за собой дверь, он несколько секунд пытается отдышаться, и только потом нащупывает рукой выключатель. Как и все остальное в этом доме, ванная комната роскошна: унитаз на возвышении, душевая кабинка с двумя лейками и огромное зеркало. Он опирается о мраморную раковину и сверлит взглядом свое отражение. От вина на щеках проступают пятна румянца, волосы слегка растрепались — он поспешно заправляет выбившиеся пряди за уши. — Ну и что на тебя нашло? — шипит он вполголоса. Глаза в зеркале лихорадочно блестят. — Это же неразумно. Что за… нелепое, порочное желание? Его передергивает, когда в своей интонации он слышит голос отца. Он снова делает глубокий вдох. — Неважно, что он самый красивый мужчина, которого ты когда-либо видел. Ты же не встречался ни с кем со времен колледжа, не говоря уж о том, чтобы заниматься… заниматься… Бр-р. Он хмурится. Прошло уже много времени с тех пор, как на него смотрели так, как смотрит Хуа Чэн, и разговаривали с ним так, как разговаривает Хуа Чэн. В глубине души он осознает, что жаждет хотя бы толику внимания. Неужели в этом есть что-то плохое? Он стонет. — Не позволяй себе… — шепот обрывается на полуслове, когда отражение в зеркале исчезает. Свет гаснет. Смолкает и монотонный гул техники. Отключили электричество. Лишь отраженный от снега лунный свет проникает в окно. Спустя несколько мгновений до ушей доносится: — Гэгэ? Се Лянь прикусывает губу. Напоследок еще раз глубоко вдохнув, он открывает дверь. — Все хорошо! Ощупью, держась за стену, он делает шаг наружу. Все его внимание направлено на то, чтобы не вписаться лицом в дверной косяк, но опасность поджидает в другом месте. Даже при включенном свете он едва ли мог углядеть, что ванная комната на полшага выше коридора, что уж говорить о кромешной тьме. Потеря равновесия резко вышибает весь воздух из груди, он пытается устоять, но не может, и уже готов поцеловаться с полом… Но падение останавливается так же внезапно, как и началось. Его легко и бережно ловят сильные руки. Се Лянь судорожно втягивает воздух и часто моргает, широко распахивая глаза. Конечно, светлее от этого не становится, и он все еще ничего не видит. — Саньлан? — бормочет он. — Я вовремя? — ответ звучит неожиданно близко, и от вкрадчивого голоса волосы на затылке мгновенно встают дыбом. — Ох… Похоже на то, — он осторожно ощупывает руку Хуа Чэна до плеча и, опираясь на нее, поднимается. — Спасибо. — Не стоит благодарностей, гэгэ, — вздыхает он, не убирая ладони с талии Се Ляня. — Генератор вышел из строя на прошлой неделе. Обещали починить завтра, но до тех пор нам предстоит выживать без электричества. На короткий миг у Се Ляня внезапно сводит внутренности. — В этом городе вечно не дождешься электрика, — смеется Хуа Чэн, а затем, придерживая рукой, ведет Се Ляня обратно по коридору. — Осторожно, ступенька, — шепчет он. Се Лянь следует его указаниям. Прижатый к нему боком, он вдруг чувствует разницу в их росте. И неудивительно: его ухо едва достает до плеча Хуа Чэна. Или дело не в том, что Се Лянь чересчур низкий, а в том, что Хуа Чэн слишком высокий? — И еще три ступеньки. В поле зрения возвращается гостиная, освещенная огнем камина. Хотя густые деревья не пропускают много света, в окна все равно проникает лунное сияние от кружащегося снега. — Я зажгу свечи. Устраивайся поудобнее, гэгэ. Се Лянь осторожно присаживается на ковер у камина. Теперь, когда фоновая музыка затихла, хорошо слышен треск горящих поленьев. Боковым зрением Се Лянь наблюдает, как темный силуэт на кухне зажигает свечи. Следом Хуа Чэн обходит гостиную по кругу и подносит зажигалку к остальным свечам, которые до этого служили лишь украшениями. Теплый свет волной заполняет комнату. Последними загораются свечи на столе позади Се Ляня, и Хуа Чэн откладывает зажигалку. В воздухе ощущается едва уловимый запах детства — долгих зимних вечеров и домашнего уюта. Се Лянь делает глубокий вдох и не может сдержать улыбку. Этот аромат сложно описать, но он успокаивает и обнадеживает. Хуа Чэн садится рядом. — Итак, расскажи мне побольше о семье, которая ужасно скучает по тебе сегодня во время праздника, — любопытствует он. — Ой, — Се Лянь поджимает губы и опускает взгляд в пол. — Если быть до конца откровенным, у меня нет никакой семьи. Только сосед по комнате… да и тот не любит праздники. Я просто… запаниковал. — А как же прекрасная жена, в каждой руке по ребенку? — ни капли не удивившись, продолжает подтрунивать Хуа Чэн. Се Лянь издает смешок. — Боюсь, нет, — лишившись бокала, он не знает, куда деть руки. — Саньлан, а ты женат? — Как знать, — с усмешкой отвечает Хуа Чэн. — Это предложение? — Т-ты… Нет, я просто подумал, раз Саньлан столь желанен, то… — неосознанно оправдывается Се Лянь. — То?.. — улыбка становится шире. Се Лянь с трудом справляется с жаром, который внезапно накрывает его с головы до кончиков пальцев. — Я… имел в виду, что Саньлан такой обеспеченный и… привлекательный и так далее, поэтому, возможно, у него уже есть жена, или, как минимум, несколько воздыхателей. Хотя если верить печатной прессе, Хуа Чэн еще не остепенился. — Какое лестное мнение о человеке, который отмечает Дунчжи в одиночестве в лесной глуши! — фыркает он. — Твоя жена и-или подруга могла остаться в городе, — разводит руками Се Лянь. — Это совсем не в моем стиле, — говорит он, улыбаясь одним уголком рта. Осмелевший от алкоголя, Се Лянь спрашивает: — А что тогда в твоем стиле? Хуа Чэн поджимает губы, старательно изображая мыслительный процесс. — Хм… длинная ночь наедине с кем-нибудь. Приятная и укромная обстановка, снег за окном, может, несколько свечей. Се Лянь тяжело сглатывает и выдавливает смешок. Из-под воротника его рубашки проступает густой румянец. — Но в выборе собеседника мне угодить сложно, — продолжает Хуа Чэн. — Он должен быть прилежным, заботливым и общительным. Длинные волосы и хорошая задница тоже не помешают, что уж тут скрывать. Се Лянь хочет сострить, свести все в шутку, но слова встают поперек горла. За ухмылкой Хуа Чэна скрываются обнаженные клыки, и Се Лянь чувствует горячее дыхание на шее. — Твой румянец прекрасен, — шепчет Хуа Чэн, откинувшись на руки, — как акварель. И конечно, его щеки только сильнее окрашиваются розовым. — П-прекрати, Саньлан, ты меня смущаешь, — мямлит он. — Чем я тебя смущаю? Комплиментами? Он выглядывает из-под ресниц и кивает. Хуа Чэн прослеживает взглядом изгиб его плеча. — Значит, мало тебе их говорят. Нужно чаще. Его притягательный взгляд, словно ток, прошивает тело Се Ляня насквозь. Клыки смыкаются вокруг шеи так плотно, что по коже пробегают мурашки. Се Лянь опускает голову, разглядывая огонь в камине. Жарко. Все лицо горит, но он пытается прийти в чувство, сбивчиво повторяя про себя, как мантру: «плохая идея, очень плохая идея…» Хуа Чэн придвигается ближе, касаясь его колен своими. Се Лянь поднимает на него глаза, на мгновение засмотревшись в открытый вырез рубашки. Он ловит взгляд Хуа Чэна, в котором, кажется, тоже танцует пламя камина, и заметно вздрагивает, застигнутый им врасплох. — Ох, — приговаривает Хуа Чэн, — неужели гэгэ холодно даже после всех моих усилий? — Он подносит тыльную сторону ладони ко лбу Се Ляня — она дарует блаженную прохладу разгоряченной коже. «Как символично, — отстраненно подмечает Се Лянь, — учитывая обстоятельства нашего знакомства». — Немного, — Се Лянь и не старается скрыть ложь. Он дышит прерывисто, а Хуа Чэн — медленно и ровно. — Тогда почему бы тебе не сесть сюда, чтобы я мог тебя согреть? — и он дважды легонько хлопает по коленям, приглашая Се Ляня. Закрадывается мысль, что Хуа Чэн никогда и не планировал усыплять его бдительность и набрасываться исподтишка. Он как волк, кружит вокруг желанной добычи, выманивает и выжидает, пока та не оголодает столь же сильно и не заберется в его лапы сама. И этот хитроумный план работает — у Се Ляня что-то щелкает внутри, и он решает, что стать чужим обедом весьма заманчиво. Его дрожащие губы приоткрываются, и взгляд Хуа Чэна опускается чуть ниже. Се Лянь наклоняется вперед, упираясь руками по обе стороны от его колен, пока их носы практически не соприкасаются. Делает короткий вдох. Хуа Чэн кладет руку на его талию. — Я… я не занимаюсь… такими вещами, — выдыхает он, сохраняя дистанцию. Хуа Чэн расплывается в самодовольной улыбке. — Не занимаешься чем?.. Се Лянь проигрывает в битве с самим собой и целует первым. Глаза крепко зажмурены, между бровей пролегает складка — он будто школьник, который отважился чмокнуть самую красивую одноклассницу. Хуа Чэн охотно отвечает. Он целует напористо, но без отчаянной нужды. В каждом его действии и прикосновении сквозит уверенность, и это только больше распаляет Се Ляня. С его губ не сходит вызывающая ухмылка, словно у кота, который дорвался до любимых сливок. Се Лянь шумно выдыхает и, взяв в ладони его лицо, приоткрывает рот. Хуа Чэн хмыкает и легко проникает языком внутрь. Впервые за этот вечер Се Лянь ощущает, как его член проявляет интерес. Неожиданно даже для себя Се Лянь занимает доминирующую позицию — старается раскрыть губы Хуа Чэна и сцеловать с них самодовольство горячим и влажным ртом. Он так давно ни с кем не целовался… Но, видимо, справляется неплохо. Хватка Хуа Чэна усиливается, и он с рыком притягивает Се Ляня к себе на колени. Се Лянь стискивает его плечи, сминая под пальцами тонкую ткань рубашки. Сильные челюсти сжимается вокруг его горла, но он не сопротивляется и не кричит, а позволяет клыкам впиваться глубже. В каждом из них вина достаточно для того, чтобы неловкое столкновение языков показалось обоим изысканным, грациозным движением. Сквозь стук собственного сердца Се Лянь слышит потрескивание поленьев. Его пальцы скользят по подбородку Хуа Чэна к шее и, наконец, погружаются в волосы. Он хочет быть ближе. Их поцелуи такие глубокие, что нос вминается в щеку. Но ему нужно больше. Сквозь туман прорывается одна единственная мысль: «Почему ты это делаешь? Почему?». Се Лянь колеблется долю секунды. Но потом Хуа Чэн стискивает его бедра и прижимает к своим, и сомнения лопаются как пузырь. Ох. Вот и ответ. Слегка отстранившись, Се Лянь прислоняется лбом к Хуа Чэну и поскуливает. Под тканью штанов они оба наполовину твердые. Хуа Чэн дает ему секунду или две, чтобы вдохнуть, а затем приподнимает его подбородок и захватывает губы в новом поцелуе. Угол не самый удачный, поэтому он направляет бедра Се Ляня. По позвоночнику Се Ляня пробегает крупная дрожь как от резкого трения их членов, так и от уверенной хватки. Задыхаясь, он жадно ловит ртом воздух, пока Хуа Чэн продолжает расслаблять его мокрыми поцелуями. Их бедра толкаются навстречу, вжимаются, и Се Лянь чувствует, как неуклонно становится тверже. Между влажными звуками он всхлипывает: — М-м, Саньлан, я… — чмок, — я хочу… — чмок, — о боже… — Если тебе нужен бог, ты определенно ошибся дверью, — выдыхает Хуа Чэн и переключается на шею, перекидывая его волосы. Внезапно Се Лянь понимает, что оказался главным блюдом на праздничном столе. Губы и зубы легко отыскивают точку, где трепещет пульс. Хуа Чэн посасывает кожу и плавно скользит языком по шее. Се Лянь шипит, когда его член дергается в ответ. Жадные укусы Хуа Чэна расцветают созвездиями крошечных меток. Эти ощущения, пусть и немного болезненные, оседают тяжестью между ног. Хуа Чэн зализывает каждый укус, поднимается губами к уху и втягивает мочку между зубов. Его ладони заползают под рубашку Се Ляня и проходятся по бокам. Он прикасается так, словно претендует на новую территорию. Се Лянь тяжело дышит и ерзает на его коленях. Прилив возбуждения затапливает его тело и вот-вот поглотит целиком. Он крепче обнимает Хуа Чэна и выдыхает: — Мы пойдем наверх? — он может только догадываться, что спальня находится там. Хуа Чэн отпускает мочку и проводит по уху носом. — Только если хочешь, чтобы я трахнул тебя на кровати, а не на полу, — бормочет он. Се Лянь всхлипывает и обхватывает его сильнее. Оба варианта звучат как нельзя лучше. Он кивает, подаваясь бедрами вперед. — Сними, — шепчет Хуа Чэн, задирая его рубашку до подмышек. Се Лянь поднимает руки, как делал для служанки, еще когда ходил в детский сад, и позволяет раздеть себя. Несмотря на огонь в камине и теплые ладони на своей груди, он весь дрожит. Хуа Чэн наклоняется для поцелуя, кружа пальцами по точеным плечам и груди. Се Лянь выгибает спину дугой, умоляя о большем. Но вместо этого Хуа Чэн кусает его нижнюю губу и проглатывает вырвавшийся стон. — Успокойся, нам некуда спешить, — посмеивается он и резко щипает сосок, посылая разряд по всему телу. Се Лянь громко вздыхает. — Помнишь, сегодня самая длинная ночь в году? Се Лянь скорее чувствует, чем видит его ухмылку, растворяясь в новой серии поцелуев. И пусть он знает, что впереди у них целая ночь, его руки нетерпеливо подрагивают от желания близости. Член Хуа Чэна упирается ему в бедро, и Се Лянь трется о него, проводя носом по линии челюсти, и наслаждается нарастающей твердостью. — Черт, — шипит Хуа Чэн, — ладно, давай наверх, — и поднимает Се Ляня на ноги. Хуа Чэн ведет к лестнице, которая начинается в коридоре и уходит на второй этаж над кухней. У подножия он берет Се Ляня на руки так, что их бедра соприкасаются, и вжимает в стену. Он целует беспорядочно и грубо, пуская в ход зубы чаще, чем язык. Се Лянь вслепую ощупывает грудь Хуа Чэна в поисках пуговиц. Он расстегивает их по одной, пока крепкие руки мнут его задницу, удерживая на весу. Он сильнее вскидывает бедра, чтобы потереться членами. Когда он стонет, легкая вибрация отдается в горле Хуа Чэна. Се Лянь наконец расстегивает рубашку, но не может вытащить ее из штанов, пока сидит верхом. Все что ему остается — это сбросить ее с плеч и сжать бицепсы. Они напрягаются, когда Хуа Чэн оттаскивает его от стены и несет наверх. Се Лянь прерывает поцелуй, чтобы осмотреться. Несколько дорогих тропических растений с широкими листьями составляют яркий контраст злой метели снаружи. Но даже с ними спальня не кажется по-домашнему уютной: все стены выкрашены в черный, строго и со вкусом. Соблазнительно. Декоративные элементы отливают стальным блеском, и комната напоминает ночное небо, усыпанное мерцающими звездами. Кровать тоже черная и большая. Представляя, как его распластают на ней, Се Лянь еще крепче цепляется за Хуа Чэна. Наверху нет ни одной свечи, но все видно отчетливо: мягкий лунный свет даже в метель находит лазейки среди деревьев и заползает в окна. Хуа Чэн подносит его именно к этим окнам и вновь прижимает к стене. Опустившись на ноги, Се Лянь пытается восстановить равновесие, пока горячий рот ласкает уголки его губ. — Оказывается, гэгэ скрывал под одеждой такое прекрасное тело, — мурлычет Хуа Чэн. Се Лянь не видит в себе ничего особенного. Он просто тренируется, когда позволяет время, чтобы поддерживать себя в форме. — Единоборствами… занимался, — стонет Се Лянь. Взгляд Хуа Чэна вспыхивает. — О? Ты еще и гибкий? — Немного… ах! Хватка на бедрах становится собственнической, руки по-хозяйски блуждают по мягкой коже пониже поясницы. Се Лянь толкается вперед и вздрагивает. — И я даже не говорю, какой ты чувствительный, — ухмыляется Хуа Чэн и целует его в щеку. — Я?.. — всхлипывает он. Хуа Чэн приподнимает бровь, забавляясь. Он потирает большим пальцем припухшие губы Се Ляня и надавливает на них. Се Лянь широко распахивает глаза. Мгновением позже он позволяет пальцу проникнуть в рот, смыкает губы и посасывает. Второй рукой Хуа Чэн проводит вдоль живота, намеренно не опускаясь ниже. Се Лянь подается навстречу бедрами, без лишних слов приглашая его руку. …Может, он и чувствительный. — Такой сладкий, — приговаривает Хуа Чэн. — Сколько раз ты хочешь кончить сегодня, гэгэ? Его потрясенный стон заглушает большой палец, придавливающий язык. — Я исполню любое твое желание, проси о чем угодно, — за этим словом Се Лянь чувствует другое: умоляй. Он вздрагивает и кивает. — Хороший мальчик, — палец выскальзывает изо рта, и Хуа Чэн накрывает его губы своими. И вновь Се Лянь прилагает все усилия, чтобы его раздеть. В их поцелуе не остается и толики изящества, когда он выдергивает рубашку из штанов и стягивает с предплечий. Однако он не успевает продолжить и громко вздыхает. Твердая рука медленно и уверенно гладит его пах через ткань брюк. Их губы расстаются с мокрым звуком, и Се Лянь запрокидывает голову к стене. — О, да, — всхлипывает он. Он обнимает Хуа Чэна за шею и толкается в его руку. — М-м, Саньлан, так хорошо, — его голос охрип, и жесткое, приятное трение вырывает из него новые стоны. Хуа Чэн целует его ключицу, пряча смешок. — Станет еще лучше, когда я коснусь тебя по-настоящему. Его губы спускаются по груди Се Ляня как по проторенной тропе. Проведя кончиком языка по соску, он ловит его зубами. — Ах! — Се Лянь резко втягивает воздух, поджимая пальцы ног. Его рука сама собой зарывается в волосы на затылке Хуа Чэна в ответ на эту скользкую ласку. Под ловким языком в груди разливается теплое удовольствие, а от легких укусов и щипков в штанах пульсирует член. Се Лянь скулит и выгибает спину, словно это может подарить ему небольшую передышку. Он не помнит, чтобы его соски были такими чувствительными. Да что там… он даже не помнит, когда в последний раз возбуждался так сильно и легко. Каждое действие Хуа Чэна мастерски отточено, и он плавно переходит от одного к другому. Он упивается реакцией Се Ляня, наблюдая за ним сквозь челку. Глаз его прищурен, а расслабленный язык оставляет влажный след ко второму соску. Эта развратная картина захватывает все внимание Се Ляня, и он не сразу замечает, что Хуа Чэн расстегивает его брюки. Лишь когда член высвобождается из-под ткани, до Се Ляня доходит, что его раздевают. Он бросает взгляд вниз, и стон встает поперек горла — он такой твердый, что, наверное, смутился бы, если бы не был настолько сильно возбужден. — О да, — хнычет он. Ноги подкашиваются в секундной слабости. Хуа Чэн поддерживает его за бедра, опускаясь перед ним на колени. — Милый член, — усмехается он. Его ноги трясутся. — Ах, не д-дразнись. — Почему? — фыркает Хуа Чэн. — Дразниться так приятно, — он спускается поцелуями до пупка и останавливается. Его ладони ложатся на тонкую талию Се Ляня. — Гэгэ, ты такой миниатюрный. Я могу обхватить тебя руками, — выдыхает он. Конечно, его пальцы не настолько длинные, чтобы сомкнуться вокруг него, но на их фоне Се Лянь выглядит маленьким. От увиденного его член подпрыгивает, и он быстро сохраняет этот образ в своей памяти. Хуа Чэн потирает большим пальцем область ниже пупка. — Ставлю на то, что увижу свой член прямо здесь, если трахну тебя правильно. Его слова застают Се Ляня врасплох. Он закрывает рот рукой, но не успевает подавить жалобный крик, рвущийся из горла. Хуа Чэн ухмыляется и целует истекающую смазкой головку. — Тебя заводит то, насколько я больше? Се Лянь вспыхивает до корней волос и пытается сглотнуть между тяжелыми вдохами. — Или тебе просто нравится, когда я говорю пошлости? — О-ох… в-все, — он до сих пор сжимает в кулаке волосы Хуа Чэна и едва удерживается, чтобы не притянуть его рот к своему члену. Хуа Чэн хмыкает, читая его как открытую книгу. Он обхватывает член ладонью, проводит вдоль несколько раз, а потом склоняется и пробегает языком по головке. Се Лянь заглушает крик рукой и вскидывает бедра. Хуа Чэн позволяет. Он прикрывает рот и дает Се Ляню свободно скользить по языку. Он отчаянно близок к разрядке, скулит и слабо покачивает бедрами. Он не настолько большой, чтобы Хуа Чэн давился, и, кажется, вообще ему неудобств не доставляет. Наоборот, Хуа Чэн подается навстречу каждому толчку и принимает член еще глубже. Раз за разом головка скользит по нёбу и проталкивается в горло. Се Лянь начинает задыхаться. — Саньлан, я долго не… Так хорошо, ты такой… ох… Хуа Чэн сверкает на него игривым взглядом, а затем обхватывает рукой яички и втягивает щеки. Се Лянь едва успевает понять, что он особо не старается, и вздрагивает всем телом. Ладонью он хлопает по стене за спиной. А в последний раз, когда ему делали минет, он подобное испытывал? Невнятно выругавшись, он сжимает волосы Хуа Чэна крепче. Его колени подгибаются, несмотря на все усилия. Нежная ладонь между ног обостряет удовольствие, и он не может вздохнуть полной грудью сквозь марево блаженства. — О да, — всхлипывает Се Лянь, — о боже. Давление вокруг него то ослабевает, то увеличивается в сводящем с ума ритме. Хуа Чэн наблюдает за ним так, будто это он получает удовольствие. С губ, растянутых вокруг члена, не пропадает намек на ухмылку. Затем он стонет, долго и низко, и хмурит брови, наращивая непристойность происходящего до такой степени, что Се Лянь с трудом может это вынести. — С-Саньлан, — сбивчиво шепчет он. Хуа Чэн что-то мычит в ответ и подмигивает. Он подначивает Се Ляня трахать его рот и перекатывает в руке яички. — Я сейчас… — Се Лянь вздрагивает. — Я… почти… ах! С громким стоном он скручивается у стены, притягивает Хуа Чэна за волосы и обильно изливается ему в рот, прямо в горло. Он задыхается, перед глазами мельтешат цветные пятна. Хуа Чэн медленно ласкает его, удерживая головку на языке. Он открывает рот, чтобы Се Лянь мог увидеть свой член в потеках спермы, а затем обхватывает его губами и сглатывает. Если бы оргазм мог наступить дважды подряд, он бы наступил. С выверенной точностью Хуа Чэн проводит кончиком языка под головкой, облегчая последнее судорожное подергивание члена. Се Лянь тяжело дышит. Теплый, навевающий ностальгию запах заполняет легкие. Должно быть… он испытал самый сильный оргазм в своей жизни. И Хуа Чэн явно знает об этом: он заворожен результатом своей работы и чуть ли не сияет от самодовольства. Се Лянь заваливается назад, и удар о стену вышибает из него усталый стон. После такой оглушительной кульминации тело словно ватное. Хуа Чэн нежно вылизывает его дочиста и оставляет долгие поцелуи на бедрах, медленно и чувственно, будто в ритуале поклонения. — М, Саньлан, позволь и мне… тебе… — бормочет Се Лянь, поправляя его волосы, которые нечаянно растрепал, а затем обхватывает подбородок. Хуа Чэн поднимает взгляд, но продолжает целовать живот. — Хм? Ты имеешь в виду отсосать? Се Лянь кивает, чувствуя себя неловко теперь, когда приятное напряжение отпустило его. Даже стоя на коленях, Хуа Чэн источает непоколебимую ауру сексуальности. Но когда он вновь поднимается на ноги, проводит по его уху губами, у Се Ляня и вовсе останавливается дыхание. — Я чертовски сильно хочу увидеть твои губы растянутыми вокруг моего члена, — большой палец скользит по уголку его рта, немного приоткрытого и онемевшего от возбуждения. Вторую руку он заводит Се Ляню за спину и тянет его к кровати. Весь пунцовый, Се Лянь, спотыкаясь, скидывает с себя брюки, нижнее белье и носки. Разбросанные вещи привносят художественный беспорядок в лощеный аскетизм комнаты. Он, голый и такой теплый, падает — вернее, его толкают — на прохладные простыни. Одеяло надувается под ним и окутывает со всех сторон, словно норовит проглотить. По бедру шлепает все еще опадающий член. Подсвеченный лунным светом темный силуэт Хуа Чэна нависает сверху, и Се Лянь почти исчезает в нем. Сейчас он может только чувствовать, а не видеть его голод. Широкие ладони очерчивают мышцы его груди, спускаются к бедрам и сжимают их, а затем возвращаются к животу. В его тени Се Лянь словно становится еще меньше, отчего слегка поджимает плечи. Хуа Чэн касается его так, будто лепит теплую глину: неназойливо, но настойчиво. Целует, влажно и с отчетливым рычанием, оставляя следы от торса до шеи. Кожа Се Ляня и без того усеяна мелкими отметинами, и некоторые из них до сих пор горят огнем, но Хуа Чэн заставляет его запрокинуть голову и продолжает покрывать шею глубокими поцелуями. Его бедра предусмотрительно приподняты, чтобы ненароком не потереться о Се Ляня, мягкого между ног. Хуа Чэн уделяет слишком много внимания его удовольствию, и для Се Ляня это в новинку. Обычно после оргазма Се Лянь работал руками или ртом, либо же позволял взять себя, несмотря на болезненную чувствительность. Это казалось нормальным, и он никогда не был против. Но то, что происходит сейчас, нравится ему гораздо больше. В горле рождается протяжный стон, и Хуа Чэн поднимается поцелуями по дрожащей от звука шее. Тело Се Ляня наполняет сладкая истома, и пусть он не может пока вновь возбудиться, он глубоко погружен в чувственность Хуа Чэна над ним. Он опускает руки на его голую поясницу и скользит по изгибу позвоночника. Едва он добирается до ремня, поцелуи на шее превращаются в укусы, острые и такие неуловимые, что не оставляют следов. Се Лянь стонет, его грудь вздымается. Он проводит трясущимися руками по ремню вокруг бедер Хуа Чэна, пока не нащупывает пряжку. Его переворачивают — он даже не успевает за нее ухватиться — и приподнимают. Все происходит так внезапно, что он застает себя сидящим на бедрах Хуа Чэна, а свои ладони прижатыми к его горячей груди. Хуа Чэн отлично развит. Словно он занимается с персональным тренером четыре раза в неделю и дома у него есть закрытый бассейн. Человек с таким телом явно отличается неимоверной решимостью и удачей. Ну а деньги ему только помогают. Се Лянь засматривается — самую малость — и проводит пальцами по рельефу груди. — Боже, ты такой горячий, — не сдерживаясь, шепчет он. И сразу вспыхивает до кончиков ушей, но это стоит взгляда, которым его одаривает Хуа Чэн. В его глазу, как и всегда, горит что-то, но Се Лянь не может определить, что именно. У него возникает чувство, будто неважно, сколько карт он выложит на стол, у Хуа Чэна всегда найдется козырь в рукаве. И кажется, позволить ему одержать над собой верх не то чтобы неприятно. Ноги Се Ляня разведены широко, чтобы Хуа Чэн мог разместиться между ними. Он теребит пряжку ремня, беспокоясь лишь о том, чтобы расстегнуть его, не вытащив из петель. Пуговица. Молния. Потом он сползает на на пол и устраивается между стройных бедер. Хуа Чэн непринужденно садится, следя за малейшими, даже случайными изменениями его лица. Се Лянь с тревогой прикусывает язык — прошло много времени с тех пор, как он сосал член. Он дает себе несколько секунд, пока поддразнивая оттягивает резинку трусов. Потом кидает быстрый взгляд наверх и спускает их вместе со штанами. От увиденного Се Лянь издает звук, в котором в равной доле смешиваются испуг и возбуждение. Член большой и тяжелый, в лучших традициях порнофильмов, наклоняется к его лицу, наверняка застывшему в опасении. Конечно, не составит труда быть секс-символом, с таким-то в штанах! Се Лянь тут же делает себе выговор. Он судит предвзято, хотя нет причин сомневаться в том, что Хуа Чэн необыкновенный любовник. Навскидку в его рот поместится только половина. И все равно живот сводит от возбуждения. Нежная рука ложится на его щеку, скользит к подбородку и приподнимает голову. Их взгляды пересекаются. — Неужели испугался? — надув губы, дразнится Хуа Чэн. Се Лянь с трудом сглатывает. — Нет, я просто… давно… — М-м, я терпеливый, — он почесывает Се Ляня под подбородком, словно кота. — Думаю, у тебя появилась отличная возможность вспомнить навыки. Взволнованный вздох — вот его согласие. Пальцы Хуа Чэна зарываются в волосы Се Ляня. Ту часть, что распущена, он собирают на затылке в свободный кулак. По шее расползается тепло просто от того, что он смотрит… туда, но губы все равно покалывает от предвкушения. Он бережно обхватывает его рукой — кончики пальцев не соприкасаются. Член красиво изгибается кверху розовой крупной головкой, умоляющей о языке. Большой палец поглаживает тыльную сторону шеи. Се Лянь опускает голову. Он прижимается губами к основанию и выдыхает, обдавая жаром, а потом оставляет несколько мелких поцелуев по всей длине, надеясь, что выглядит больше застенчиво, чем обеспокоенно. Он скользит по члену рукой все выше и выше, пока не достигает головки. Замечает каплю смазки, которая стекает на костяшку пальца, и слизывает ее с неприкрытым любопытством, особо не задумываясь. — Хороший мальчик, — посмеивается Хуа Чэн, — и совсем не робкий. У Се Ляня все трепещет внутри — он принимает похвалу за чистую монету. Он обхватывает губами головку и скользит вниз и вверх, помогая языком. Старательно, но без должной уверенности. Не совершая глубокие и жесткие рывки, он ласкает член нежными горячими прикосновениями в привычной для себя манере. Он пытается не отвлекаться на едва заметные реакции Хуа Чэна, но все равно чувствует, как у того усилилась хватка, сбилось дыхание и напряглись ноги. Да, прошло уже много времени, но с тех пор Се Лянь не растерял навыков. А Хуа Чэн, похоже, падок на удовольствия. Боже, есть надежда, что за столько лет у него не развился рвотный рефлекс? Поерзав на коленях, он бросает взгляд на Хуа Чэна, а затем берет еще несколько сантиметров. Просто напомнить себе, что может. Хуа Чэн проводит большим пальцем по растянутому уголку его рта и бормочет: — Твои большие невинные глаза меня погубят. Се Лянь стремительно краснеет и, зажмурившись, проталкивает его еще глубже. Тяжесть члена приятно ощущается на языке, и какое-то время он мягко посасывает, а затем подается назад. Непристойный чавкающий звук случайно разрезает воздух, и Се Ляня бросает в жар. — Пускаешь слюни на мой член? — с довольным видом бормочет Хуа Чэн. Да. Се Лянь чувствует, как под языком скопилась слюна. Это потому, что его губы слишком широко растянуты, но никак не потому, что он сидит между бедер невероятно красивого мужчины! — М-м… м-м, — он вновь опускается ртом, и вбирает член едва ли до половины. Еще немного — и протолкнется в горло. Се Лянь прислушивается к себе: никаких признаков сопротивления. …Отлично. Он помогает себе рукой: бережно проводит вверх, к губам, и снова вниз. Он постанывает и сосет в плавном ритме, губы влажные и гладкие от слюны, и член легко скользит в глубину рта. Хуа Чэн сидит спокойно, гладит его шею и подбадривает словами похвалы. Он ведет себя сдержанно и соблюдает все правила хорошего тона, будто привык, что ему сосут. Это подстегивает Се Ляня переиграть и отличиться перед самым скандально известным в народе мужчиной, который спит с другими мужчинами. Вот та связующая нить между людьми, которые попадают в его постель. Как бы то ни было, Се Лянь выпрямляется, медленно вдыхает через нос и снова погружает член в рот. Проталкивает его, пока головка не упирается в горло, но на этот раз не останавливается. — Ты собираешься растянуть моим членом свое узкое горло? — спрашивает Хуа Чэн рокочущим, низким голосом. Одной рукой Се Лянь обхватывает его член, а второй отчаянно цепляется за бедро. Пелена удовольствия заволакивает сознание. Толстая и горячая головка проникает куда глубже, чем он себе представлял, когда решился на это. Се Лянь прилагает все усилия, чтобы не оставить по всей длине свободного места, и вскоре его губы касаются сжатой на члене руки. Внезапно горло сводит: ему срочно нужно сглотнуть. Он отстраняется и делает шумный вдох. Розовый член блестит от слюны, и когда Се Лянь ласкает его рукой, по комнате разносятся влажные звуки. — Ты ж мой маленький герой, — смеется Хуа Чэн. Его палец скользит вниз по шее Се Ляня и, задев кадык, поднимается обратно. Это великодушное слово — «маленький» не проходит мимо ушей Се Ляня, и его член в ответ слабо дергается. Пытаясь отдышаться, он сглатывает и кидает взгляд на Хуа Чэна. Его губы все еще изогнуты в ухмылке, словно это их привычное состояние. — Гэгэ не нужно вспоминать навыки, если он владеет ими в совершенстве. Его комплименты расцветают на щеках Се Ляня пятнами румянца. — М-м. Тебе нравится? — хрипло спрашивает он и прокашливается. Хуа Чэн перебирает пальцами его волосы и захватывает несколько выбившихся прядей. — Чертовски нравится. Не желая, чтобы похвала была голословной, Се Лянь снова берет член в рот. И снова в горло. Но на этот раз, вместо того, чтобы просто сжимать его внутри, он начинает ритмично двигать головой, чтобы член мог скользить в его тесном горле. Каждый толчок сопровождает звук глотка, пошлый и влажный, и Се Лянь морщится от напряжения. — Вот черт, — шипит Хуа Чэн. — Вот так… хороший мальчик, еще глубже, правильно… Глубоко, боже, слишком глубоко. По ощущениям в горле член даже больше, чем показался на первый взгляд. Се Лянь никак не может принять его до основания. Он дышит через раз и сильно стискивает бедро Хуа Чэна. Изо рта вырывается хлюпанье, и от этих звуков его собственный член снова твердеет. Но Хуа Чэн по-прежнему не толкается и позволяет Се Ляню контролировать все, от темпа до глубины. Слюна обильно покрывает подбородок и всю длину члена. Время от времени Се Лянь отстраняется, чтобы сглотнуть и сделать вдох: он прижимает головку к влажным губам и ласкает член рукой. А потом продолжает. Челюсть затекла, но пока еще не онемела, и вскоре его перестает беспокоить тот слюнявый беспорядок, в который он превратил себя — их обоих. — Тебе говорили, что на коленях ты выглядишь просто великолепно? — рычит Хуа Чэн, и слова отдаются дрожью в позвоночнике. Се Лянь сглатывает и глухо мычит. Он почти давится, но заставляет себя собраться и смотрит влажными от слез глазами наверх. Вероятно, он слишком сильно сжимает член — Хуа Чэн издает низкий гортанный звук. — М… нет? Ясно, ты трахался с неправильными людьми. Ладонь, нежно обхватывающая его щеку, выразительно намекает, что Хуа Чэн — человек правильный. Но еще ярче Се Лянь чувствует вторую его руку — Хуа Чэн держит волосы на затылке и гладит шею костяшками пальцев. По какой-то причине рука в таком интимном, невинном месте смущает сильнее, чем растянутое горло. Возможно, тому виной контраст между беспорядком на лице и спокойными прикосновениями Хуа Чэна. Се Лянь начинает поскуливать и сводит бедра вместе. Кажется, Хуа Чэну потребуется вечность, чтобы кончить, а ему — массаж челюсти после. Прошло уже столько времени, что Се Лянь вновь затвердел, и все прикосновения стали приятнее. — Ох, ты так стараешься, будто хочешь, чтобы я трахнул твое горло, — бормочет Хуа Чэн. — Наверняка и в задницу меня отлично примешь? Если бы его рот не был занят, звук, который вырвался у Се Ляня, мог бы сойти за рыдание. — О, да… Заводишься от мысли, как хорошо я натяну твою маленькую попку? Се Лянь делает резкий вдох, затем впускает член так глубоко, как только может, и удерживается, пока зрение не начинает плыть. Все это время Хуа Чэн издает хриплые низкие рыки удовольствия, и Се Лянь немного жалеет, что не может запечатлеть их в своей памяти. Он шмыгает носом и снова начинает двигать головой. Теперь это не должно занять много времени. — Черт, м-м, Се Лянь, — его имя отчетливо звучит в мешанине стонов и ругательств. Его горло горит, но он успевает ответить грубым стоном и снова берет член. — Проглотишь? Се Лянь сжимает его бедро и скользит рукой вверх, выражая тем самым твердое намерение попробовать. — Черт, да? Позволишь накачать твой животик спермой? Се Лянь беспомощно вскидывает бедра в пустоту. Возбуждение больше не кажется чем-то отдаленным, оно острое и болезненное. От такого количества грязных слов его конечности гудят, а член особенно сильно пульсирует. — Боже, еще чуть-чуть… так горячо. Я сейчас кончу для тебя. Се Лянь слегка подается назад в ожидании и ласкает его рукой. Но, видимо, делает это с чрезмерным рвением, потому что как только Хуа Чэн кончает, член выскальзывает изо рта. Се Лянь быстро возвращает его обратно, но сперма успевает запачкать щеку от уголка губ до виска. Задыхаясь, Хуа Чэн смотрит на Се Ляня таким взглядом, словно его милое грязное лицо — это именно то, что довело его до оргазма. — Ты мог просто попросить, если хотел на лицо, — поддразнивает он. Член все еще оттягивает язык и подергивается. Несмотря на боль в челюсти, Се Лянь глотает почти все. Он медленно отстраняется, только будучи уверенным, что Хуа Чэн завершил. Се Лянь тоже дышит тяжело и смотрит наверх, не зная что сказать. Такого от себя он точно не ожидал. Хуа Чэн мягко подталкивает его ногой в бедро. — Иди сюда, — бормочет он, кивая. Его грудь горячая на ощупь, когда Се Лянь забирается к нему на колени и тянется за поцелуем. Хуа Чэн быстро слизывает сперму, которая стекает с щеки на подбородок, а затем постукивает пальцем по его губам. Пропустив вдох, Се Лянь открывает рот и позволяет Хуа Чэну сплюнуть. Его член напряженно дергается, и Се Лянь, поскуливая и почти подавившись, с трудом сглатывает. — Хороший мальчик, — выдыхает Хуа Чэн. Он стискивает Се Ляня за бедра и притягивает ближе, чтобы тот мог тереться о его живот. — Где ты научился так сосать член? — Ах! Я не знаю, — честно отвечает Се Лянь. Это была смесь прошлого опыта, интуиции и желания проявить себя. Явно успешная. Се Лянь кладет подбородок на плечо Хуа Чэна и, постанывая, толкается бедрами в его торс так, словно трахает подушку. Он вытирает подбородок тыльной стороной ладони. Хуа Чэн покрывает его шею горячими поцелуями и мнет руками ягодицы, помогая усилить трение. — Значит, талантлив от природы? — усмехается он. Се Лянь хочет возразить, но ощущает прилив гордости и молчит. Его пальцы зарываются в волосы Хуа Чэна и замирают на секунду, обнаружив нечто чужеродное. Се Лянь сразу понимает, что это шнур глазной повязки, и убирает руку. Снимать ее кажется чересчур интимным для случайного праздничного перепихона. Се Лянь крепко цепляется за Хуа Чэна и прячет лицо в широких плечах, будто созданных для этого, а его прерывистое дыхание превращается в легкие хриплые стоны, сопровождающие каждое движение бедер. Но внезапно его поднимают и относят обратно к окнам. — Я очень хочу увидеть, как ты доводишь себя до оргазма, но предпочту, чтобы мой член в это время был внутри. Се Лянь сглатывает и позволяет поставить себя на ноги. Он задевает спиной промерзшее окно и взвизгивает, неосознанно дергаясь обратно в объятия Хуа Чэна. — Холодно, ах! Саньлан, оно ледяное! — М, зато какой красивый вид, не находишь? Хуа Чэн разворачивает его и, обнимая со спины, подталкивает ближе к окну. Снаружи царит хаос. Ветер хлещет снегом по стеклу, являя поразительную силу природы. За домом лес сгущается, и ветви хвойных деревьев дрожат и оседают под тяжестью снега. Однако лунный свет просачивается и здесь. Даже глубокой ночью падающий снег искрится потусторонним сиянием. Несмотря на все это, а может, благодаря этому, вид из окна действительно прекрасен. Се Лянь мычит в ответ, нащупывая стекло. — Хотя, — бормочет Хуа Чэн, скидывая штаны, носки и ботинки, — вид оттуда, снизу, должно быть, гораздо лучше. Стоит ему это произнести, как Се Ляня пронзает вспышка тепла, и он перестает замечать холод от окна. Его член подскакивает, и он приоткрывает рот, захлебываясь тихим стоном. — Из тебя получается такая развратная картина, — рука Хуа Чэна поднимается по его груди и обхватывает подбородок. — Прижатый к стеклу, перевозбужденный, член аж подпрыгивает от нетерпения, — его вторая рука несколько раз медленно скользит по члену Се Ляня. — У-угу, — хнычет Се Лянь, невольно выгибаясь и приближая лицо к окну. Хуа Чэн осыпает поцелуями его лопатки, затем без особой спешки спускается губами по спине. Неожиданно его горячее дыхание исчезает, и руки возвращаются обратно к бедрам. — Я так и думал, что у тебя отличная задница, — бормочет Хуа Чэн, сминая ягодицы, — даже когда эти чертовы штаны были на тебе. Он отвешивает небольшой шлепок, и легкая дрожь расходится вниз по бедру. — Саньлан! — вздыхает Се Лянь. — М-м, — мычит Хуа Чэн, пока приоткрытые губы блуждают по ягодице и помечают ее укусом. Он растирает большим пальцем складку бедер, вперед и назад, молчаливо наслаждаясь видом. Возбуждение вот-вот одержит над Се Лянем верх. Он на грани того, чтобы отбросить всякую сдержанность. Он ведет внутреннюю борьбу между желанием сжаться в комок от стыда или раскрыться сильнее. Пощипывая и покусывая заднюю часть бедер, Хуа Чэн сползает ниже, а затем поднимается обратно, явно что-то замыслив. — М, — он проводит носом по пояснице и бормочет: — дай-ка посмотреть на твою дырочку. Се Ляня охватывает дрожь, и он заваливается вперед, прислоняясь плечом к окну. Он разводит руками ягодицы, пока не натягивается кожа. От стойкого чувства, что его задница — это подарок на имя Хуа Чэна, поджимаются пальцы ног. Плотно зажмурив глаза, Се Лянь судорожно всхлипывает. — Господи, когда тебя в последний раз трахали? Гораздо раньше, чем он кому-либо отсасывал. Хуа Чэн смачивает слюной большой палец и проводит им по дырочке. — Здесь ты словно маленький девственник. Се Лянь прижимается щекой к холодному стеклу, чтобы унять яростный румянец. Окно быстро запотевает от его разгоряченного тела и тяжелого прерывистого дыхания. Палец едва ощутимо скользит вверх и вниз, а затем останавливается над входом. Он слегка надавливает, не проталкиваясь внутрь, просто чтобы было приятно. Се Лянь скулит и расслабляется, позволяя себя трогать. А когда Хуа Чэн касается его языком, он утрачивает остатки разума и утопает в удовольствии. — Ох, — шепчет он, затуманивая стекло дыханием. Его член дергается, и капля смазки стекает с головки и капает между ног. Хуа Чэн не скупится на ласку, сохраняя терпение и сдержанность. Горячий и мягкий язык скользит так мучительно медленно, словно изучает его. Се Лянь чувствует на коже дыхание, тоже размеренное и теплое, и, позабыв о самоконтроле, начинает покачивать бедрами. — Ох, так… хорошо. Большие ладони держат его раскрытым настолько, чтобы он мог насаживаться на лицо Хуа Чэна. Его уши полыхают, и пальцы ног поджимаются на паркете. Хуа Чэн мычит, стонет, рычит… Как ни назови эти звуки, они посылают разряды по телу Се Ляня. Расслабив уставшие мышцы челюсти, он жадно хватает ртом воздух. Его руки скребут по запотевшему стеклу, оставляя длинные влажные полосы, но не могут ни за что ухватиться. Между ног у него невыносимо мокро. Пошлое тихое хлюпанье рождается в том месте, где Хуа Чэн ласкает его губами и дразнит короткими толчками языка. В кожу впиваются ногти, и от этой грубости и своей кричащей наготы Се Лянь плавится в огне стыда. Его дыхание на грани стонов, и становится все громче и громче, пока он не прислоняется лбом к стеклу, которое сразу же запотевает под губами. Се Лянь украдкой приоткрывает один глаз. На мгновение он застывает от того, как ярко луна светит сквозь снег, словно сейчас раннее туманное утро, а не глубокая ночь. Внезапно его обжигает мысль о людях — быть может, туристах, которые рыщут по лесу с одной целью: увидеть Се Ляня, прижатого к окну, с твердым текущим членом, переполненного возбуждением, пока Хуа Чэн вылизывает его. Они могут заметить, с какой жадностью он подается бедрами назад, чтобы язык прошелся по яичкам или, возможно, толкнулся внутрь. Они могут заметить, как его грудь вздымается от потока невольных томных стонов, которые срываются с губ. И когда они присмотрятся получше, то заметят, как подрагивают его ноги, на которых он изо всех сил старается устоять. Наверно, они сделают фото. Или снимут видео. И, скорее всего, разошлют их друзьям. Капля сконденсированной влаги скатывается по его запястью и срывается с локтя. Се Лянь скулит и выгибает спину от мысли, что его вылизывают на камеру, что его снимают люди, которые не знают его и никогда не узнают. Хуа Чэн отстраняется и проводит рукой по изгибу позвоночника. — Ты так напряжен, — бормочет он, блуждая пальцами вдоль поясницы и спускаясь к дырочке. Сейчас, когда ее не согревают дыхание и язык, она прохладная, скользкая от слюны и просящая. Один палец трется о его вход, и Се Лянь стискивает кулаки. — Да, пожалуйста. Он сглатывает. — Пожалуйста? Се Лянь прячет голову между плеч, словно это поможет ему сохранить достоинство. — Пожалуйста, растяни меня… — всхлипывает он — Хочу, чтобы ты вставил пальцы внутрь… Хочу тебя… Хуа Чэн издает смешок и целует его бедро. — И даже умоляешь ты вежливо. Се Лянь прикусывает язык, когда палец давит сильнее и сквозь тесноту погружается внутрь. — О… Боже, да… — хрипит он. Его взгляд скользит ниже, между разведенных ног. Он хочет увидеть Хуа Чэна, но вместо этого на глаза попадается член, дрожащий и подскакивающий от медленных движений внутри. Желая быть заполненным, Се Лянь невольно зажимается каждый раз, когда палец тянется назад, хотя и понимает, что тот протолкнется в него снова. Второй рукой Хуа Чэн крепко удерживает его за талию на месте, насколько это возможно, ускоряя темп. С низким стоном Се Лянь опять поднимает голову, прижимая нос к стеклу. — Нравится? — урчит Хуа Чэн. — Боже, ты такой же узкий, как я и представлял. С поразительной легкостью он находит простату, и Се Лянь вскрикивает, широко распахнув глаза. — Ах! Саньлан, да, вот так! Его затуманенный страстью взгляд замирает на снежных сугробах. Охваченный томительным жаром, Се Лянь больше не в состоянии чувствовать холод. Хотя первое прикосновение к простате было грубым и прицельным, последующие лишь дразнят его. Ноги дрожат, и Се Лянь переносит вес на окно все больше и больше. Он уже выгибается достаточно сильно, но все равно покачивает бедрами навстречу пальцам, не в силах удержаться. — Ты когда-нибудь растягивал себя, пока дрочил? — спрашивает Хуа Чэн, неторопливо скользя пальцем внутри. — М… угу, — он закусывает губу. Не сказать по его… скромному поведению, но у Се Ляня есть даже не один, а два дилдо. И пусть он пользуется ими не так часто, как планировал, но без дела они не лежат. — Да? И сколько пальцев? Хуа Чэн снова раздвигает его ягодицы. Се Лянь выпускает закушенную губу, и в тот же миг его член дергается. — Д-два или… или три, — мямлит он. — Три, если я потом… Почти всю ночь на его щеках красовался неизменный розовый цвет, но это не значит, что Се Лянь не может вспыхивать время от времени. — Ох, какой грязный мальчишка, — посмеивается Хуа Чэн, прижимаясь лбом к его пояснице. — Трахаешь себя игрушками? Скачешь на них? — М! — Хуа Чэн снова нажимает на простату, и грудь Се Ляня вздымается. — О, да, да, — стонет он. — Хотел бы я на это посмотреть, — шепчет он. — Тогда давай попробуем еще один. Второй палец медленно втискивается внутрь рядом с первым. Ноги Се Ляня напрягаются. — Не зажимайся. Хороший мальчик. Ладонь Хуа Чэна обхватывает и разминает его ягодицу. Он сплевывает горячую слюну на его дырочку, чтобы два пальца скользили легче. Се Лянь на секунду забывает, как дышать. — Ах… так приятно, — выдавливает он после серии жарких беспорядочных поцелуев между бедер. — Неужели? — от сдерживаемого возбуждения голос Хуа Чэна становится глубже. А его собственный голос, напротив, тоньше. Пальцы скользят внутри, поворачиваясь с каждым толчком, и постепенно проникают все глубже. — О, да… да… — судорожно вздыхает Се Лянь, и у него перехватывает горло. Он вздрагивает и утыкается лицом в локоть. — Черт, хотел бы я видеть такое почаще, — бормочет Хуа Чэн. Он снова шлепает по заднице, вкладывая ровно столько силы, чтобы она отпружинила, но не вспыхнула от боли. Се Лянь кусает свою руку. Никогда еще его так тщательно не растягивали, обычно все проходило в спешке. А Хуа Чэн наоборот уделяет столько внимания приятным мелочам, что перед глазами мелькают цветные пятна. Удовольствие, тягучее и сладкое, все не заканчивается. Се Лянь сжимается вокруг пальцев так, словно хочет удержать их внутри навсегда, словно без них он рассыплется на части. — Ничего себе, — фыркает Хуа Чэн. — На моем члене ты так же скакать будешь? Взмокший и задыхающийся Се Лянь совершенно забывает про стыд. Его мышцы напряжены, и он опирается на окно, чтобы насаживаться на пальцы. — Ах, а-ах… еще один, — сипит он. Се Лянь так увлечен погоней за удовольствием, что не замечает, как Хуа Чэн выпрямляется. Но потом он притягивает его в объятия, спиной к груди, и Се Лянь, подрагивая, закидывает голову на его крепкое плечо. Два пальца все еще лениво сгибаются внутри, и Хуа Чэн проводит носом по его уху, а затем целует чуть ниже. — Нужна смазка. Давай лучше переместимся на кровать? — бормочет он в шею. Рука Хуа Чэна обхватывает торс, удерживая Се Ляня на ногах, пока он вновь не падает в океан простыней. Секунду или две Се Лянь просто наслаждается тем, что лежит. Затем Хуа Чэн помогает ему забраться к себе на колени, точно так же, как они сидели и целовались внизу у камина, но теперь оба чудесным образом полностью обнажены. Се Лянь пищит, понимая, где оказался. Оседлав колени Хуа Чэна, он чувствует у бедра затвердевший член, а под собой — горячую кожу. Неожиданно Се Лянь начинает его целовать. На долю секунды он застает Хуа Чэна врасплох, что хоть и не входило в его планы, все равно выглядит мило. Однако потом Хуа Чэн отвечает так, что это граничит с непристойностью. За спиной Се Ляня щелкает крышка бутылочки со смазкой: открывается, затем закрывается. И вновь нагловатая уверенность Хуа Чэна невероятно сексуальна. Два пальца плавно проскальзывают внутрь, а потом рядом с ними втискивается третий. Се Лянь открывает рот, и Хуа Чэн тут же этим пользуется. Он втягивает его губу и посасывает, погружая пальцы глубже и глубже… так глубоко, как это вообще возможно. — М-м… м! Он впивается ногтями в плечи Хуа Чэна, и протяжный тихий стон вырывается из его груди. Пальцы ритмично толкаются внутрь, и, насаживаясь на них, Се Лянь трется о член Хуа Чэна. В этой позе очевидно, что член Се Ляня… даже подумать смешно, вдвое меньше. Однако вместо жалости к себе, зависти или чего-то другого, Се Лянь захлебывается от возбуждения. Жар разливается от корней волос до кончиков пальцев и сдавливает его в тиски так, что он не может толком дышать. Ему хочется, чтобы Хуа Чэн вжал его в кровать, или поднял, или обхватил руками, или ногами — что угодно, если это покажет, насколько маленький Се Лянь по сравнению с ним. Но пока он останавливается на том, что трется о его член и наслаждается его тяжестью. Хуа Чэн откидывается назад и просто наблюдает. Он следит за увлеченным лицом Се Ляня и за тем, как его тело извивается от каждой вспышки удовольствия. И Се Лянь ничего не скрывает. Желание отражается у него на лице так же отчетливо, как и румянец, и вплетается в музыку стонов. Его веки потяжелели, но он все еще может видеть веселье Хуа Чэна в изгибе его губ. — А ты прекрасно справляешься сам, м? — мурлычет Хуа Чэн. — Пожалуй, лучше мне вставить, пока ты не кончил. У Се Ляня наворачиваются слезы, словно это его единственный способ выразить свои потребности. — У-угу, да, — хнычет он. На мгновение его глаза слипаются, и он чувствует горячее дыхание на шее. — Я чист, проверялся две недели назад. С презервативом или без? Простой вопрос, требующий простого ответа. Но Се Лянь понимает его с трудом, а в голове у него бьется единственная мысль. И он ее высказывает. — О боже, кончи в меня! Дыхание на шее замирает. — Черт, и ты просто так нарисовался у моей долбаной двери! — шипит Хуа Чэн и подтягивает его на колени. Се Лянь вертится, выбирая удобное положение. — А оказалось, что ко мне стучится сексуальный маленький учитель, который через несколько часов будет умолять меня трахнуть его без резинки. От комплимента Се Лянь густо краснеет. — Я, ах! Удивлен не меньше твоего. Если не больше. Член, уже смазанный, упирается между его ног, а рука на бедре властно направляет тело. Внутренний голос тихонько нашептывает ему «а точно поместится?». Его игрушки даже близко не такие большие, да и выносливость уже не та, что прежде. Но потом головка, влажная, скользкая и горячая, проталкивается в дырочку — только головка. И все сомнения отпадают. — А! А-ах! Саньлан, подожди! — кричит он. Хуа Чэн, полулежа на подушке, сладко целует его ладонь. — Жду, жду. Продолжай сам. Затаив дыхание, Се Лянь сжимает и разжимает пальцы и, медленно выдыхая, скользит ниже на несколько сантиметров. Стонет, прикусив язык. — Вот так, правильно. Потихоньку, молодец. И вдруг его охватывает порыв увидеть, как внутрь погружается этот… внушительный член. Возможно, все потому, что взгляд Хуа Чэна прикован к этому же месту. Се Лянь сглатывает и опускает голову. Руки Хуа Чэна заботливо поддерживают его: одна в его руке, вторая — на талии. Се Лянь преодолевает остаток пути, округлив глаза от того, как глубоко ощущает его внутри. — О… мой бог, — хрипит он, его член ноет. — Тебе приятно? Чувствуешь себя заполненным? — Ах… угу. Саньлан, ты так меня растягиваешь, ты такой большой. Се Лянь слегка шевелит бедрами так и этак, устраиваясь поудобнее на своем новом сидении. — Да? — хмыкает Хуа Чэн. — Я стану еще больше, когда ты начнешь двигаться. Се Лянь коротко и прерывисто выдыхает. Он переносит руки на грудь Хуа Чэна и осторожно приподнимается, жадно ловя ртом воздух. Член совсем не похож на его игрушки: он горячее и глубже, и такой настоящий, что сердце едва выдерживает. Се Лянь аккуратно скользит вниз, и они оба стонут, видя удовольствие на лицах друг друга. Он начинает с резкого подъема и медленного спуска. Он все еще привыкает к размеру, но также просто хочет насладиться растяжкой и принять до основания. Складка меж его нахмуренных бровей разглаживается, и лицо смягчается в тихом восторге. Он плавно катается на члене, чуть выше, вниз, наверх и снова вниз. Его задница тихо хлопает по бедрам Хуа Чэна, когда он принимает его до основания и немного ерзает, чтобы лучше почувствовать его в себе. — Ох, о-ох… — задыхается он. — Боже, какая тугая попка, — рычит Хуа Чэн. — Ты сжимаешь мой член так восхитительно. — П… — м-м! — правда? Се Лянь привстает повыше, напрягая бедра, и падает обратно. Он судорожно набирает полную грудь воздуха, а затем с силой выпускает его, насаживаясь снова и снова. — М-м-м, о да… Я могу всю ночь смотреть, как ты на мне катаешься. — В очередной раз взгляд Хуа Чэна останавливается между ног Се Ляня. Если бы он мог кататься на нем всю ночь, то вероятно, так бы и сделал. Он давно скинул оковы смущения и беспокойства, и теперь плотно сжимает член Хуа Чэна, забыв обо всем на свете. Его собственный член, влажный, липкий и болезненно твердый, с каждым движением ударяется об тело. Однако Се Лянь отказывается прикасаться к себе: все это должно продолжаться как можно дольше. Он переносит больше веса на руки, чтобы скакать еще быстрее. Он дышит тяжело и стискивает коленями бока Хуа Чэна так, словно тот может выскользнуть из-под него, если Се Лянь не будет осторожен. И почему он раньше думал, что это плохая идея? За последние месяцы, если не годы, ему еще не было так приятно. Если бы метель разыгралась на пару часов позже, Се Лянь уже сидел бы в своей квартире и ел с Му Цином танъюани из продуктового магазина под шум телевизора. Му Цин порвет его на куски, если узнает, что он спит с человеком, который порой единолично порождает лавину слухов в этой стране. В то время как Се Лянь не слишком печется о своей репутации, Му Цин пытается быть для него моральным компасом. Случайный секс — это уже веский повод для нотации, не говоря уже о случайном сексе, из-за которого можно засветиться на обложке журнала. — Ох… мой сосед убьет меня, если узнает, что я с тобой трахаюсь, — шепчет Се Лянь. — Почему? — посмеивается Хуа Чэн. — Он тоже хочет со мной потрахаться? — Господи, нет. По крайней мере я — ах! — так не думаю. Кстати о Му Цине… Возможно, стоило позвонить ему и сказать, что все в порядке… Хуа Чэн кладет руку на его ягодицу, и Се Лянь, охнув, тяжело опускается вниз. От пояса и выше он весь порозовел. С прерывистым вздохом он перемещает руки с груди Хуа Чэна себе за спину и, опираясь на его ноги, начинает красиво покачивать бедрами, скользя по члену вверх и вниз. — М-м… ты знаешь, что двигаешься как опытная шлюшка? Се Лянь стонет, откидывая голову назад. Мгновением позже он выкладывается еще больше, когда стягивает с волос резинку и позволяет прядям свободно рассыпаться по плечам. Хуа Чэн мычит и проходится руками по груди Се Ляня, пощипывая соски. — Что я, черт побери, такого сделал, чтобы заслужить это? — урчит он, и его голос срывается в хрип. Се Лянь улыбается, прикусывая губу. Этот угол ему особенно нравится. Член Хуа Чэна приятно трется о простату с каждым толчком, посылая волны удовольствия по телу. Он парит, нет, плавится — а может, все сразу. Что бы с ним ни происходило, он смакует рваные звуки, которые Хуа Чэн издает каждый раз, когда Се Лянь насаживается на него. — Черт, позволь мне, — в следующий миг шипит Хуа Чэн. Затем он вновь обхватывает его талию, бахвалясь разницей их размеров, и отрывает бедра от кровати, проталкиваясь в тесноту Се Ляня со всем скопившимся напряжением. Се Лянь кричит. Такого потрясенного, жалкого звука он прежде от себя не слышал. — Саньлан! Ох, это так хорошо, да, да, да… Он наклоняется вперед, пока они не разделяют одно дыхание на двоих, и позволяет Хуа Чэну вести. Его член дергается, уже готовый кончить. Бедра Хуа Чэна сильно хлопают по его заднице, и Се Лянь подозревает, что завтра на коже будут синяки. Ему не нужно кричать, когда они так близко, достаточно лишь прошептать: — Боже… Н-н, ты так глубоко, я та-ах, я так заполнен, — его голос надламывается на последнем слове. — Черт. Рывки Хуа Чэна замедляются до размеренных толчков, и Се Лянь делает столь необходимый глубокий вдох. Однако передышка длится недолго. — Повернись, я хочу посмотреть, как растянулась твоя дырочка, — рычит Хуа Чэн. Се Лянь всхлипывает. Член выскальзывает из него и шлепает по животу, когда он смещается вперед и сползает с Хуа Чэна. Его руки и ноги так устали, что коленно-локтевая поза кажется ему самой естественной. Хуа Чэну требуется всего секунда, чтобы пристроиться на коленях позади него и развести ягодицы. За ослепительную наготу он награждает Се Ляня благодарным стоном. Се Лянь не имеет понятия, как выглядит там, сзади — ни малейшего. Он ни разу не решался рассматривать эту часть своего тела в зеркале, и особенно после секса. Или во время. — Как ты можешь оставаться таким узким, если так растрахан? Член Се Ляня сильно дергается, и Хуа Чэн щипает ягодицу. — Похоже, ты создан, чтобы принимать мой член, — бормочет он и несколько раз проскальзывает тремя пальцами в дырочку с такой поразительной легкостью, что Се Лянь сразу понимает, насколько широко он растянут. — Розовый и чертовски идеальный, позволь, я трахну тебя в этой позе. Се Лянь кивает, и к голове приливает кровь. Хуа Чэн шлепает членом между ягодиц с резким, влажным звуком, а потом снова толкается внутрь. Те остатки сил, что сохранились у Се Ляня, мгновенно иссякают. Руки отказываются держать его, и он падает на грудь, пока его натягивают на член в приятном, жестком темпе. Его высокий надрывный стон вторит стону Хуа Чэна, тяжелому и низкому. Се Лянь не понимает, как Хуа Чэн может трахать его так быстро и умело, но, в отличие от других, не терять контроль. Хотя какое это имеет значение, если ему хорошо до слез? Он прижимается щекой к матрасу, приоткрыв губы, и упивается тем, как его тело дергается вперед. Одна рука Хуа Чэна притягивает его навстречу каждому толчку, а вторая скользит по горячей спине к груди. На мгновение ладонь Хуа Чэна накрывает его дикое сердце, затем спускается все ниже и ниже… Вероятно, их посещает одна и та же идея не прикасаться к члену Се Ляня до последнего, потому что пальцы обходят пах стороной. — М-м, иди сюда. Хуа Чэн снова поднимает его и привлекает к груди. Его бедра останавливаются, и он покрывает поцелуями шею. Это сладкое мгновение отдыха, пока член приятно заполняет Се Ляня и он может как чувствовать, так и слышать грубое дыхание Хуа Чэна. Он скулит в промежутке между вдохами и покачивает бедрами, сжимая Хуа Чэна внутри. А поцелуи все продолжаются. Хуа Чэн отводит его волосы в сторону, оголяя плечо, и кладет руку на живот. Что касается волос, в этом положении их длина почти становится помехой. Они свободно свисают вдоль спины и заканчиваются совсем недалеко от того места, где их тела соединены. Пальцы Хуа Чэна начинают гладить и выводить маленькие круги на коже Се Ляня, но все еще не трогают член. Се Лянь выдавливает стон, немного более недовольный, чем намеревался. — Саньлан… Но закончить он не успевает. — Помнишь, я говорил, что смогу увидеть свой член здесь? — бормочет Хуа Чэн, покусывая мочку его уха. Затем он двигает бедрами, нежно и плавно, под совершенно новым углом. В первый раз ощущение того, как выгибается его живот, вышибает из Се Ляня дух, и его глаза широко распахиваются. Во второй — он всхлипывает, и его бросает в жар от неожиданного бурного прилива возбуждения. Его взгляд прикован к низу живота, под пупком. Снова и снова под кожей слабо проступает головка члена и подталкивает пальцы Хуа Чэна в мучительно медленном темпе. Хуа Чэн подается бедрами вперед, притискиваясь вплотную к его заднице. Се Ляню хочется закричать, заплакать, кончить, но он не может. Даже дыхание застревает в его горле, не говоря уже о словах. Они так близко, что могут сплавиться воедино. Хуа Чэн кладет подбородок ему на плечо и хмыкает, проследив его взгляд. — Ощущается так же хорошо, как и выглядит? — бормочет он. — Потому что выглядит просто великолепно. Се Лянь шумно втягивает воздух и с трудом отводит глаза, чтобы не кончить на месте. Смешок щекочет его ключицу. — Будем считать, что ты сказал «да». — Пальцы Хуа Чэна начинают потирать кругами головку члена через кожу Се Ляня. — Ох, черт, это так приятно, — стонет он ему в ухо. — Сань… Сань… — его губы дрожат. И только когда Хуа Чэн берет его руку, прижимает к выпуклости и толкается снова, Се Лянь выпускает наружу все, что так долго сдерживал. Его всхлипы переходят в рыдания, а затем голос срывается. — Боже, Саньлан, я чувствую, как ты… толкаешься, — пищит он, уткнувшись носом в челюсть Хуа Чэна. — Мне так… м! Так хорошо, так… продолжай! Он лихорадочно цепляется за бедро Хуа Чэна, за его задницу — за что угодно, лишь бы удержать его внутри. И Хуа Чэн делает все, о чем он просит: не останавливается и не сбавляет темп. Он подается назад и толкается в него снова и снова, и Се Лянь чувствует выпуклость каждый раз как в первый. Излишне будет говорить, насколько он глубоко, насколько плотно заполняет его, но это все, о чем Се Лянь сейчас может думать. — Ах, такой большой, — шепчет он в шею Хуа Чэна, рассеянно протягивая слова. — Черт, я сорвал с тобой джекпот, — сквозь зубы постанывает Хуа Чэн. Он медленно скользит внутри, под их руками, без малейшей жалости к простате. Вскоре Се Ляня перестают держать ноги, а ресницы тяжелеют от сладких слез. — Мне нужно… ах, Саньлан, мне нужно кончить. Я больше не могу… пожалуйста, пожалуйста. Хуа Чэн уступает даже быстрее, чем он думал. Он легко переворачивает Се Ляня на спину и вжимает в кровать, обхватывая заднюю часть бедер. Се Лянь стискивает простыни, скрещивая лодыжки за шеей Хуа Чэна, и молит о пощаде, молча, но отчаянно. И безуспешно, думает он, когда Хуа Чэн с мокрым шлепком проникает обратно внутрь. В груди разливается приятное тепло, потому что Хуа Чэн нависает над ним, окружает его, придавливает его, берет его. Когда в последний раз Се Лянь радовался тому, что оказался в чьей-то власти? Он еле переводит дыхание, но не только из-за этого шокирующего осознания — его распирает от удовольствия каждый раз, когда Хуа Чэн врезается в него. Но все же… Хуа Чэн не теряет голову. Его движения излучают не самодовольство, а терпение — он искренне хочет подарить Се Ляню неземное наслаждение. Он не пользуется им, неистово желая кончить, как делали другие, а полностью отдается процессу. Как видно, журналисты не приукрасили его обширный опыт. Се Лянь с усилием сглатывает между всхлипами, которые он из него вытрахивает. Руки Хуа Чэна сползают ниже, чтобы ухватить задницу, и, как и грудь, напрягаются каждый раз, когда он двигает бедрами. У Се Ляня голова идет кругом, но смешок заставляет его посмотреть наверх. — Такой сладкий, хорошо оттраханный и развратный. Оттраханный? Точнее и не опишешь, что он чувствует сейчас. И хотя его глаза почти закатываются, он различает руки на своей коже и член, который погружается внутрь и проталкивается на неизведанную глубину. — Я же говорил, ты создан, чтобы принимать мой член, — бормочет Хуа Чэн и сжимает его ягодицы. И правда, он принимает его так хорошо. Малейшее неудобство уже давно исчезло, оставив только безудержное удовольствие. — М-м, да, да, — скулит он, комкая простыни. — Ты… ах! Неожиданно Хуа Чэн встает на колени и, не выходя из Се Ляня, поднимает его бедра так, что спина выгибается крутой дугой. Он стискивает Се Ляня стальной хваткой и начинает двигать его тело как хочет, натягивая на член. — О, господи, о, боже… Он плавится. Хуа Чэн обращается с ним не грубо, а уверенно и со знанием дела. Именно это побуждает Се Ляня отдаться его воле и обмякнуть в его руках. Наблюдая за ним, Се Лянь жадно глотает ртом воздух. Хуа Чэн потакает своему желанию и купается в блаженстве: то он трахает его, удерживая на месте, то притягивает навстречу каждому толчку. Но что бы Хуа Чэн ни делал, он попадает по всем приятным точкам, и тело Се Ляня поет. Его член неустанно подскакивает, и смазка пачкает живот. Ему очень хочется кончить, и от возбуждения звуки, которые он невольно издает, становятся первобытными, сладостными. — Черт, продолжай так стонать, — хрипит Хуа Чэн. Он загоняет поглубже и поддергивает бедра Се Ляня, чтобы член сместился внутри. Стон Се Ляня превращается в крик, а пальцы ног за головой Хуа Чэна поджимаются. Что-то суровое, но прекрасное медленно проступает на лице Хуа Чэна: щеки очаровательно вспыхивают, а глаз заволакивает черная дымка. Опустив голову, он плюет между их телами. Се Лянь очень сомневается, что он сделал это, только чтобы облегчить скольжение. Особенно учитывая, как на это реагирует его член. Хуа Чэн без труда поднимает его, притираясь бедрами к заднице. Се Лянь почти готов признать, что чувствует себя игрушкой, только вот удовольствию игрушек не уделяют столько внимания. Он стонет на выдохе, раскачиваясь вверх и вниз. Хуа Чэн скоро кончит, верно? — Ты такой горячий, просто поразительно, — словно прочитав его мысли, урчит Хуа Чэн. Затем он склоняется над Се Лянем и ускоряет темп. — Н-н… Саньлан! — его голос на грани крика. Он прикусывает язык и беспомощно кивает. — Ах… еще, еще, еще… — скулит он, извиваясь и цепляясь за матрас. — Да, не сдерживайся! — сипит Хуа Чэн. — Скажи мне, как тебе приятно. — Так хорошо! — рыдает Се Лянь. — Лучший, о, боже, лучший!.. — Лучший что? — глаз Хуа Чэна светится. Се Лянь судорожно вздыхает и вскидывает руки, упираясь ими о спинку кровати, тогда как толчки подпихивают его все ближе к ней. — Ах! Лучший трах! Л-лучший секс, я не… не знаю… Все! Все это так хорошо! Прямо сейчас Се Ляню наплевать, что он всего лишь очередное тело в длинном списке случайных любовников, которые оказались в этой постели. Этого более чем достаточно. Хуа Чэн обхватывает его член ладонью и начинает ласкать, жестко и с определенной целью. В тот же миг у Се Ляня перехватывает дыхание. — Я кончу, я сейчас кончу! — охает он. — О да. Хочу увидеть, как ты кончишь и зальешь себя спермой, — рычит Хуа Чэн. — Ах, да! — А потом я накачаю твою хорошенькую попку так, что из тебя потечет. — Саньлан! Се Лянь сильно давит лодыжками на плечи Хуа Чэна, подтягивая бедра, и оргазм вспыхивает в каждой клеточке тела. Горло сводит от рыдания и ругательств, и он пытается вобрать в себя воздух, тяжело дыша. Сперма брызгает на грудь полосой и капает с пальцев Хуа Чэна, пока тело трепещет и дергается от острых волн удовольствия. Щеки горят, рот приоткрыт, но Хуа Чэн неумолимо продолжает двигаться, и под его пристальным взглядом Се Лянь возносится на небеса. — Вот так, ах, ты само совершенство, — хрипит Хуа Чэн, и его губы изгибаются в ухмылке. Хотя говорить для Се Ляня пока затруднительно, ему удается связать воедино несколько отчаянных слов ободрения. — Давай, давай, давай… Хуа Чэн шумно выдыхает, приоткрыв рот и сведя брови. Се Лянь откидывается назад, когда последний отголосок оргазма затухает в приливе наслаждения Хуа Чэна. Вздох, благоговейный и удовлетворенный, вырывается из легких Се Ляня и теряется среди грубых, жарких стонов, которые испускает Хуа Чэн, обильно изливаясь внутри него. Впервые за всю ночь он кажется уязвимым и беззащитным, и Се Лянь хочет запомнить этот миг. Он поднимает руку и кладет на его шею, поглаживая линию челюсти большим пальцем и поощряя его тихими всхлипами. — Ох… боже, — вздрагивает Хуа Чэн. Он глубоко толкается в последний раз и удерживается, пока тиски напряжения не ослабнут и не позволят ему дышать. Когда Хуа Чэн открывает глаз, то ловит на себе взгляд Се Ляня. Они оба вспотели, запыхались и светятся изнутри. Несколько долгих секунд они просто смотрят друг на друга сквозь мерцающую дымку послеоргазменной неги. Затем Хуа Чэн медленно выдыхает, снимая ноги Се Ляня с плеч, и наклоняется, чтобы его поцеловать. — Как тебе? — шепчет он в губы, а потом осыпает поцелуями щеки, подбородок и нос. — К-как? — почти беззвучно посмеивается Се Лянь. — Это было… просто невероятно. Саньлан, ты и вправду потрясающий. Хуа Чэн фыркает — так обыденно, словно ему говорили подобное раньше — и прикусывает мочку его уха. — М, как и ты. Кажется, гэгэ, ты меня покорил. — Можем как-нибудь повторить, — шепчет Се Лянь, прежде чем понимает, что означают эти слова. И только когда Хуа Чэн откидывается назад и ухмыляется, он слышит себя со стороны. Он что, предложил отношения без обязательств тому, кто затащил в постель больше людей, чем кто бы то ни было в Центральном Китае? Но Хуа Чэн просто смотрит ему в глаза. — Да? И до скольких ты работаешь в школе? Я попробую что-нибудь придумать. …Что? Он двигает бедрами, поправляя свой опадающий член, и Се Лянь взвизгивает. — Или ты можешь приехать ко мне в центр города. Ты ведь там живешь, верно? — Ты… серьезно? — У Се Ляня в горле перехватывает дыхание. — Угу, — он в последний раз ловит губы Се Ляня и шепчет: — Могу лишь сказать, что пожалею, если потеряю тебя. Затем он поднимается и несет Се Ляня, теплого и ошеломленного, в ванную комнату напротив панорамных окон. Вне всяких сомнений, это самая просторная ванная, которую он когда-либо видел. На подоконнике стоит пара горшков плюща, плети которого спускаются по стене. Эндорфины все еще бушуют в крови, и Се Лянь густо краснеет, когда Хуа Чэн разводит его ноги и довольно хмыкает, прежде чем вытереть капающую сперму. Его движения мягкие и бережные, и будь Се Лянь на десять лет моложе, то скорее всего снова бы затвердел. Следом Хуа Чэн очищает его грудь, обнимая со спины. Закончив, они вместе отправляются в постель, на этот раз чтобы поспать. Хуа Чэн крепко прижимает его к себе, положив руку на талию, и утыкается носом в затылок. Простыни пропитались запахом секса, и Се Лянь прячет лицо в подушку и весь светится улыбкой. Он понимает, что они пришли к хрупкому согласию встретиться снова, но все равно немного томится от неизвестности. И поэтому, прежде чем начать клевать носом, он тихонько спрашивает: — С утра… мне следует встать до рассвета, собраться в темноте и уйти, пока ты не проснулся? Или… нет? — Ну и ну, — Хуа Чэн проводит губами по его плечу, — какой дурной тон. Се Лянь обхватывает ногой его голень. — Я же говорил, что не занимаюсь такими вещами, Саньлан, — надувшись, говорит он. Смешок щекочет кожу. — Что ж, к своему стыду, этот Саньлан слишком ненасытный и надеялся разбудить тебя минетом и, может, трахнуть на диване. А потом приготовить завтрак. — О-ох, — в последнюю секунду Се Лянь глотает свой сдавленный стон. — Отлично… м-м. Хорошо, — бормочет он и чувствует, как губы Хуа Чэна расплываются в ухмылке. — И кроме того, снег будет идти до воскресенья.