Плохо

      Марат окончательно с ума сошел.       Сошел, когда этот ебучий Андрей, будучи раньше белым и пушистым, послушным и домашним, с изящными тонкими длинными и ловкими пальцами талантливыми, с волосами лоснящимися и переливающимися на свету холодном зимнем, в этой школьной форме идеально отглаженной, с рюкзаком, напиханым домашкой сделанной — ворвался в его жизнь, когда этого никто не просил.       Сошел, когда ему ухо чуть не отрезали, когда ему пришлось на брата смотреть: как тот стоял на коленях и просил прощения у извергов галимых, истекая кровью. А затем, когда его девушку любимую из-за старшего спасти не смогли.       Сошел, когда никто не смог остановить Айгуль в тот день злосчастный, когда никто не поддержал ее, а только травили до последнего.       Винить других всегда проще, чем объективно смотреть на ситуацию. А еще легче мстить. Мстить из чувства злости, напыщенно и резво, набрасываясь с кулаками, царапая руки в кровь, выбивая зубы. — Сука, лучше бы ты не появлялся, сидел бы себе чушпаном, понял? — Голос сорвался на крик, когда ладонь последний раз замахнулась над Васильевым. По щекам крупным градом катились слезы, лицо покраснело: то ли от злости, то ли от влаги соленой. — Это из-за тебя все, из-за тебя!       Младший послушно все удары принимал, даже не пытался встать или руками лицо закрыть, только терпел и молчал, ждал когда в себя придет Марат. И он пришел, осел наконец на бордюр пыльный, руками лицо закрывая. Сопли ручьём текли, а он только и успевал их пиджаком школьным утирать.       И когда дыхание Суворова восстановилось, а всхлипы прекратились, Андрей на логтях приподнялся с земли холодной, отряхивая колени и кровь на лице только сильнее размазывая. Наверное, что бы он сейчас не сказал Марату — все бесполезно. Огонь в его глазах потух тогда, когда девчонка любимая с окна сбросилась, когда до него слухи эти дошли, приводя в ярость.       А еще больнее было то, что старший ничего не смог с этим поделать. — Прости, Марат, — голос предательски дрожит и срывается в хрипы.       И сюжет всей этой истории был давно прописан в жанре драмы, и каждый знал чем это закончиться может, но каждый надеялся на чудо. Марат верил в то, что вот-вот появится его белый конь, и он как настоящий принц заберет свою невесту. А Андрей верил в то, что помочь сможет. Не смог. И сейчас не знает как.       Когда Васильев окончательно с земли встал, когда голова перестала кружиться, он подошел с брюнету, руку протягивая, проявляя уважение и дружелюбие, хоть они и бодались тут десять минут назад. Марат, вглядываясь в глаза напротив, добродушные и наивные, встает, хватаясь за ладонь, а Андрей закидывает руку тому на плечо и ковыляет до дома, прихрамывая. Бок предательки ноет, но он терпит. Терпит, лишь бы другу легче было. — Мне ее не хватает, — в бреду балаболит Суворов, отвернувшись к стене. Младшему остается только рядом, на стульчике сидеть. Ждать, оценивая состояние, поддерживать, молчать когда нужно, говорить когда требуется.       Но когда время переваливает за полночь, а Марат перестает бубнить под нос и только тихо посапывает, Андрей понимает — умаялся и уснул наконец-то. Он молодец, он сильный, он переживет. Он не один.       И заваливаясь рядом с Суворовым на узкую, твёрдую кровать, даже не расстеленную, он чувствует облегчение. Чувствует спокойствие и умиротворение когда одеялом Марата накрывает, подтыкивая, укутывая, в кокон превращая. Чтобы он в безопасности себя чувствовал. А затем и вовсе приобнимает. Очерчивает талию аккуратно, ближе к себе жмет.       Старший сквозь сон ворочаться начинает, чувствуя прикосновения, через силу переворачивается лицом к Васильеву, не открывая глаза улыбается. Носом втягивает домашний запах, пытается уловить еще какой-то. — Я рад, что ты рядом, — тихо, почти не слышно, почти не открывая рта говорит Марат. У Андрея это вызывает глупый беззвучный смешок. А когда их губы соприкасаются в мягком, невесомом, неловком поцелуе, младший ликует, думает, что это победа, прижимает друга ближе. Когда отрывается, еще чувствуя фантом чужих губ на своих, ведет носом по щеке, вслушиваясь в неравномерное дыхание, пальцами хватается за плечи в одеяле. — Я люблю тебя, Айгуль. — И когда слова эти эхом отзываются в голове у Андрея — сердце падает в пятки. Осознание приходит не сразу, но когда оно все-таки приходит, в груди образуется яма размером с чёрную дыру. И это, блять, конец.       И чтобы убедиться в реальности происходящего, Марат намерен пощупать лично, открыть глаза и увидеть, но вместо этого, выпутываясь из кокона тонкого одеяла, он не находит рядом любимой, но застает мятую постель и светлую голову в дверном проеме, стремительно удаляющуюся из квартиры.