А Тоша это мой кот?..

Прекрасный, чудесный день, 10 июля. Наш выходной. Такая редкость в последнее время. Но да, даже в выходные мы бываем на работе. Я забежал в офис по одной мелочи. На 15 минут. И в эти 15 минут меня, естественно, успела застать наша любимая администратор Оксаночка. Мы разговорились в привычной утренней офисной суете. О проделанной работе, о новых гастролях, которые недавно закончились, о VK-фесте, который у нас на носу. И о предстоящих отпусках в послепандемийный период и во время такой напряжённой ситуации в мире, как сейчас… Оксана, например, улетает с парнем в прекрасные теплые края на пару недель, чтобы от всего отвлечься. Кажется, в Тай. Буквально в эти выходные. Если бы не загруженность в этом году и хреновое расписание в этом конкретном месяце, я бы тоже рванул куда-нибудь. Возможно, даже с Серёгой или… К слову, помимо планов на географию своего путешествия, у Окси была для меня одна необычная просьба. Раз уж я в ближайшее время пока никуда «мигрировать» не планирую… Она попросила меня по возможности заходить к ней в квартиру и кормить её любимого кота. — А ты уверена? — я открыл перед девушкой дверь между корпусами и пропустил нырнуть под своей рукой вперёд. — Есть же куча разных специальных служб по уходу за домом, гостиницы, там, для животных? — мы шли по коридору офиса с одинаковыми стаканчиками кофе — я за кое-какими документами, она — с фотосессии Минских для нового шоу. Моих два шага и её — четыре. Прямые русые волосы летели назад, зелёные глаза взволнованно смотрели под ноги. — Ну не-ет, Арс, ты понимаешь, — противилась моим личным идеям Оксана. — у меня уже паранойя. Я им всем не доверяю! Её трогательные переживания меня подкупали и я нежно улыбался. В частности, от того, насколько легко меня уговорить. Особенно если вы — маленькая милая хрупкая девушка. — К тому же, Тоше нужен друг, он так не любит одиночество! Тоша… Стоило ли спрашивать, вчесть кого назван которебенок? У нас в офисе все свихнулись на Шастуне. Кхм. Да… Я ещё раз молча усмехнулся своим мыслям, визуализируя рыжего пушистого проказника с цепью на шее, который вместо корма будет требовать борщ. Я был у Окси много раз, как и мы все с пацанами и Крю. Ее новый парень — один из наших декораторов. Но все эти разы были до пополнения в их семье. Поэтому познакомиться с Тошей мне до сих пор не довелось. — Он у меня людей чувствует, ты ему точно понравишься. — развеивала мои сомнения девушка, ловкой кошкой обходя коробки с инвентарем. — А он — тебе. — и погладила по плечу своей ласковой рукой, подняв глаза. Словно на что-то намекала. — Ты ведь и живёшь теперь там рядом, недалеко. Правильно? — Окси сделала глоток кофе, не отводя от меня зелёных круглых глазок из-под челки-шторки. — Да, все верно… Фактически она права. Квартиру здесь в Москве я снимал именно в её районе. Уже второй год. — Присмотришь? Что сказать — этого личика, хлопающих ресничек и надутых губок бантиком мне хватало, чтобы согласиться помочь ей с чем угодно. Я в школе был любимцем у таких отличниц с тяжёлыми портфелями. — Ладно, чего там — мне не трудно. Я все равно по утрам бегаю в парке… — я шумно вздохнул — мы дошли до кабинета, где меня ждали дела. — Так уж и быть, буду заходить играть с твоим котом. — и устало выдохнул в противовес своих слов. — Класс, супер! — девушка невысоко подпрыгнула и обняла мое плечо. — Ты лучший друг на свете! — Ты мне только напиши там потом, сколько чего ему давать…

***

Утро. Жаркое, солнечное, по-настоящему июльское. Сегодня у нас у всех был выходной — в офисе уже третий день меняли потолки. Рабочие задерживались, но мы были только рады. Несмотря на относительную свободу, подаренную нам так неожиданно в понедельник, наши чаты в телеграмме мелькали новыми сообщениями, сменяя один другой. В этих идиотских названиях я уже ориентировался как рыба в воде. Параллельно бегая по своим сначала дизайнерским, а потом и котоняньским делам. Но один диалог меня просто выбешивал на контрасте с динамичной перепиской с остальными. На темы, которые касались всех. В нем — стояла мертвая тишина и игнор. Я с раздражением смотрел на улыбающееся лицо Шастуна на аватарке и зелёный значок онлайна, каждый раз зависая пальцем над экраном в мыслях, как ещё привлечь его внимание. Время 11 часов утра, где тебя, ебтвою мать, носит? Ты же точно не спишь, хоть и рубился вчера всю ночь в свою плойку, чем выносил Позу мозги, спамя о неудачах.

Вы: Эй, Шастунячья морда

Ты текст учишь, который нам Стас написал?

Завтра снимаем

Ну его нафиг. Я убрал телефон в карман. Похер. Если до него не дозовется ещё и Стас — вот тогда будет знать. Я сделал все, что в моих силах коллеги и друга, чтобы ему не прилетело от начальства. Захочет — ответит. Сегодня выходной. Его проблемы, что он не решил рабочие дела вчера. Через полчаса я вышел из офиса своего производства футболок от «уберитерыбу» и снова проверил телефон. Да зараза ты такая… Ладно.

Вы: Шаст, у меня новые футболки выходят, на тебя брать?

Пообщавшись с моими чудесными девочками менеджерами бренда, которые порадовали успехами и организаций на высшем уровне, как я люблю, я вроде как даже подостыл, переключившись на деловой спокойный настрой. И с ним же обратился к Шастуну в диалог, как бы начиная наше общение заново, уверенный, что на это он ответит, а в те разы просто не заметил сообщений.

Вы: Надо заказать заранее, иначе менеджеры не успеют запустить продажи, нам надо понимать, сколько делать

Шаст, ответь, пожалуйста.

Кажется, за этим спокойствием у меня засела ещё большая злость. Мои сообщения так и висят непрочитанными. При том, что Антон все ещё в сети. И, блять, даже шуточки разгоняет в общем обсуждении наших будущих пикников на выходных. Вот ты говно, конечно… Я заблокировал и убрал телефон, переходя дорогу. Пошел в жопу. Ни сообщения от меня больше не дождешься. На такси я быстро доехал до своего района и по памяти легко нашел дом Оксаны. Меня пропустили по просьбе самой хозяйки, оставившей консъержке предупреждение, и я, доехав на лифте с пакетом продуктов, спокойно открыл входную дверь ключом, который Окси мне оставила. В надежде, что мое настроение поднимет хотя бы общение с пушистым и о разочаровании от «общения» с Шастом я быстро забуду, я зашёл в уютную светлую квартиру, залитую дневным солнцем. — Тоша! Я дома! — уже начал сам себя веселить я, подзывая животное по имени ласковым голосом, чтобы питомец не испугался посторонних. — Я тебе вкусняшек принес… Я закрыл дверь за своим плечом и взгляд мой обратился как раз в зону кухни, которая просторным видом раскинулась сразу перед коридором, освещённая нежным солнечным светом. Каково же было мое удивление, нет, даже мой ахуй, когда я, в совершенно здравом уме и трезвой памяти, проснувшийся 4 часа назад, увидел около большой мраморной столешницы совершенно сюрреалистическую картину. Высокий худой мужской силуэт в серых спортивках, белых носках, с голым торсом, замеревший от неожиданности и испуга в позе рака, полуобернувшийся на меня в БДСМ-ской черной маске, блять, кота, на лбу! И это был Шастун! Ахуевший и расстрепанный, с домашним гнездом на голове, он точно не ожидал, что может оказаться здесь не один и увидеть меня, блять! Что вообще здесь происходит! Остальная часть Импрокома тоже здесь?! Сбор на секретную БДСМ-вечеринку, о которой меня не предупредили?! Я б свою маску зайчика прихватил, раз уж дресс-код специфический. — Тоша? — подыгрывая этой ситуации в совершенном бреду выдал тонко я. — …Мяу? — словился неожиданный гость в этой «Иронии судьбы». Как у нас в импровизации. На фоне всего этого мимо прихожей, безразлично приветственно обтеревшись об меня пушистым хвостом, вальяжно прошел разбуженный сонный Тоша. Настоящий. Оксана не соврала. Кот всё-таки был. Совсем не рыжий. Тогда какого, собственно, этот шестиметровый здесь забыл? И зачем роется в черной коробке с, я так понимаю, остальным интересным инвентарем…? — Да-а… — оценил я, сам не пойму, что. Наверное ответил себе на внутренний вопрос «Ахуеть, да?» — А ты чё тут делаешь? — я поставил на пол пакет, завороженно и с некоторой осторожностью наблюдая за этим удивительным кадром из «В мире животных». Даже боясь спугнуть такую красоту… Тоша терпеливо уселся напротив своих мисок, без интереса ожидая, пока мы разберемся, кто в итоге из нас двоих, незнакомцев, будет давать ему еду. Неприхотливый парень по части хозяев. Ох, уж эти коты… — Меня Оксана цветы попросила полить. У меня и ключ есть. — выдал оправдательное объяснение Антон, указав на полочку в прихожей, где лежал такой же набор как у меня. Другой рукой он не выпускал из пальцев, видимо, заинтересовавшую его следующую кожаную деталь костюма. — А-а… Хитро, — подметил задумчиво я, сложив в голове этот коварный план нашей общей подруги как дважды два. И разулся, опираясь рукой о стенку. — А чё ты, это самое… — я напряжённо кивнул по траектории мимо парня, стесняясь встретиться взглядом с его лицом и этой штукой на лбу, которая максимально контрастировала со смущением и растерянностью в зелёных глазах. И продолжил искать любые пути, чтобы разрядить обстановку. —… голый? Не получалось. Я видел то, что я видел, и никак не мог это игнорировать. Получалось только больше заострять. Нет, ну, блять — голый игнорщик в моем личном секретном задании, в этой блядской маске для секса и ролевых игр! На кухне здесь в то же время, что и я! — Ну я не полностью же голый. Действительно. Прекрасное оправдание. — На улице жарко просто, вот я и снял… — видно, договорить ему не дало осознание собственных озвученных объяснений. И он понял, как это все выглядит со стороны в моей голове. — М-м, — я закусил нижнюю губу, зачем-то рассматривая обувь в коридоре. Что я, блять, надеялся, что Оксана на самом деле тут и это шутка? — А че ты на себя напялил-то? И где, самое главное, взял? — я вдруг перестроился на строгость. Мне понравилось, как прозвучало это из моих уст. И особенно — как покраснел и смутился по-своему нежно Шастун, медленно опустив глаза и зарываясь в эту коробку. Будто я отец, который застал сына за тем, что он роется в ящике с порно кассетами. Все же я набрался уверенности, поняв за эти минуты, что в квартире мы одни и хозяева действительно улетели в долгое путешествие, и властно прошел на кухню. Чтобы с деловым видом разобрать пакет. Мол, у меня все под контролем, я здесь уже не первый раз и мне первому доверили самое главное дело. А этот тут клининг уборщик. Кактусы поливать приехал, понятия не имея, что такое лейка. Из пакета на стол я выложил разные вкусняшки для кота. Жидкие корма, паштеты, сметану, молоко, этот распиаренный Шастуном же Dreamies. Я хер знаю, че я накупил. Я тогда все ещё злился на его игнор в нашей переписке. Сейчас же складывалось четкое ощущение, что передо мной другой человек. И он вообще впервые слышит, что я ему что-то сегодня отправлял. — А? — Шастун был просто очарован и загипнотизирован инвентарем для игр и даже не понимал, что я задаю ему не риторический вопрос, а жду какой-то серьезный ответ. Он продолжал изучать содержимое коробки и уже натянул на руки беспальцевые кожаные перчатки. В виде лапок. Да, блять. В виде блядских кошачьих подушечек лапок. Знаете, как в детских мультиках утрируют кошачью слабость к жесточайшей погоне за размотавшимся клубком, или резинкой для волос, или, блять, этой сраной точкой лазерной указки? Они же просто не могут себя удержать и бошку, нахрен, теряют! Вот сейчас я наблюдал такие же самые накуренные кошачьей мятой зелёные глаза. С широченными зрачками в любопытных круглых глазах. Нашел, блять. Что-то неприличное. «Свмвотри, Арврс, превзевравтивы! Ы-ы-ы, я в мавсочке кота-а!» — Где взял? — вновь строго глянул на него я исподлобья. Намекая, что нам как бы, ну, за это влетит, как минимум. Оксана в гневе, ой, страшна. — Да там, в шкафу, на полочке. — выдал мне честно Антон, ничуть не считая этот факт странным. В чужом шкафу, на чужой полке. Чужие, прекрасные, возбуждающие меня до холодного пота, сексуальные вещи. И ты их так безнаказанно и провокационно трогаешь. И тебя не смущает, что я смотрю. Вот уж точно, кто здесь самый невоспитанный кот. — А нафиг ты по чужим шкафам лазаешь? — я раскладывал котячьи припасы в холодильник, поглядывая осуждающе на Антона. Специально растягивая время своего пребывания здесь, перекладывая каждую упаковку отдельно. — Окси сказала, там удобрения для-я… — Шастун как ни в чем не бывало обернулся, задумался и затряс этой своей лапкой, словно вспоминает, на какой цифре пульта телеканал «Animal Planet». — цветка. Поли… Дисто… Че-то-там-антуса, — и нервно усмехнулся, не сдержав собственную фантазию и каламбур в голове. Я смотрел на него, не моргая. Он точно, блять, издевается… И я просто не улавливаю, что должен в этой сценке делать. Мне по-хорошему надо с порога тебя на стол уложить? Или я хуйню несу, здесь с тобой разговаривая, не понимая ничего, как полоумный отсталый идиот? — В общем, короче, я чё-то там… напутал, — Антон опустил голову, задумавшись, а параллельно осознал, что он, оказывается, действительно голый передо мной стоит, ещё и в дурацких лапках. Пиздец. Но ему это, видимо, так… было прикольно. — Ну и вот. Я мяу. — закончил этот исчерпывающий монолог Антонио. И правда — ничего особенного и необычного. Цветы зашёл полить. «Оступился, поскользнулся и вот в БДСМ-колодках пристегнутый, лежу». Что-то я уже обшутился… На тему БДСМ. — Ну и что мне, и тебя теперь придется покормить? Я в двойные няньки не нанимался. — я сделал свой самый правдоподобный безразличный вид и насыпал Тошику еду. Вот, кто терпеливо меня слушает и не игнорит. — Ну ладно, — типа и не напрашивался на этот «перенос» Антон зарылся обратно в коробку с набором аля «пет плей» со своей пиздюшачьей улыбочкой. — Да и вообще, — но разгонять этот обиженный настрой недотроги начал за него я, пока он снимал перчаточки с хитрой улыбкой на розовых губах. — я больше люблю собак, — подметил с акцентом я, проходя мимо Антона и, конечно же, совершенно невзначай касаясь скользящим движением его предплечья. Так, что он из пальцев выронил найденные там же зажимы для сосков. — Я тоже, — поддержал меня Шастун, делая вид, что ничего не понимает и не замечает моей игры, стесняется, вздыхает, но уже ощущает мелкую дрожь от приятного возбуждения. Да брось ты. Я же тебя знаю. Твою сексуальную конституцию как детскую считалочку. Я совершенно случайно, наклонившись, чтобы выбросить пакет из-под корма в мусор, бросил взгляд на его паховую зону и заметил очертания этого будоражащего размера. Там, кажется, с самого утра, кхм… Не касалась рука человека. Я разогнулся и понял, что у меня в штанах от этой молчанки супер резко наливается похожая картина, только сразу встающая на боевую позицию. Поэтому машинально полуотвернулся, изо всех сил прикусывая внутрь собственный рот, чтобы не улыбаться. Как он, блять, долбоеб… Бля, как же не вовремя, черт, черт, черт, что же ты делаешь… Мы как два идиота стояли на разных концах кухни, чтобы в прямом смысле не перецепиться стояками. Нормально, прям. Ахуеть. — Ты ведь пойми, я же не ожидал, — я чуть-чуть смягчился, заговорив тише, но при этом — интригующе. И снова наклонился подобрать какую-то игрушку кота с пола. — что здесь двойная работа. — и, проходя мимо Антона за его спиной, вполне нарочно прижался пахом к его напряжённым ягодицам, словно мне мешает узкий проход в коридоре поезда. Буквально обтерся пахом об него так же как Тоша о мою ногу в прихожей. На языке некоего тактильного общения. Расшифровать который в данном случае только дурак бы не сумел. — Мда, а я — что Окси увлекается таким… — что бы он не говорил, Антон действительно большую часть времени выглядел в этой херне, как пиздюк, который на утренник хотел быть котёнком, а мама забыла подготовить ему костюм, но нашла оригинальный выход из ситуации. И теперь он расстроился, что его клёвую «маску Бэтмена» никто не заценил. Я заценил. Очень по-своему. — Ну а что — вполне интересный способ внести разнообразие, — вдруг во мне проснулся семейный психолог и сексолог и я оценивающе повел бровью. Оставив в покое поясницу Антона, на которую опирался рукой невзначай, пока искал в ящике столешницы чайную ложку. — Мгм… — тихо и задумчиво согласился парень, все рассматривая коробку, как коллекцию с крутыми роботами мальчика-соседа, которой у него никогда не будет. Но он очень хотел. Я заметил этот тоскливый мечтательный и любопытный взгляд, проверяя его реакцию на разные мои прикосновения и вообще приближение, и сделал следующее. Я поставил перед Антоном на середине стола миску. Баночку сметаны. Положил ложку. И строго и по-взрослому задал простой вопрос, глядя на него уверенно и по-учительски сурово. — Разберёшься? После чего я также хищно зашёл за спину соседа по обязанностям, мимолётно забирая почти что из его рук пояс с черно-белым кошачьим хвостиком и откладывая в коробку. Который Шастун ещё даже не успел рассмотреть, но явно его робко выделил. Мы же кормим кота, Шаст. Не забывай. А не на кухне воркуем, как семейная парочка. Сделал дело — ебись гуляй смело. Бля, нам обязательно нужен свой такой набор. Хорошо, что он не видел за столешницей, как в противовес моей серьезной харе красноречиво выпирал налившийся стояк. При чем, он всегда появлялся с таким невидимым посылом, не интеллигентно-загадочно намекая «Позвольте пригласить вас на чашечку секса в уединенные комнаты», а именно, блять, выкрикивая пацанское пубертатное «Я так хочу тебя отыметь, чтоб ноги потом неделю тряслись». Шаст опустил глаза. Он, кажется, даже не хотел видеть никакой моей реакции на все это, потому что от одного моего хозяйского вайба он растекался, как лужа, растворяющаяся на песке. Но при этом, Антон послушно, не задавая лишних вопросов и не перебивая наш напарнический обиход по уходу за котом, принялся открывать банку. Черт, да я уверен просто, что он понял — игра уже началась. И я ясно требую его послушания. — Давно играешь со мной в молчанку в Телеграме? — я постепенно превращался в строгого оскорбленного доминанта и начинал уже гладить там, где другу и коллеге из Импрокома не позволено — а именно растирать горячей сильной ладонью таз Антона, стоя тесно сзади, не позволяя отстраняться от стола и отвлекаться от процесса. Намекая, как и за что он сейчас получит… Рукой я уверенно и властно скользнул в карман его спортивок и забрал оттуда телефон, выкладывая на стол. И свой положил рядом, показательно громко. Подальше от края. — Да а чё я… — Открывай. — приказал я, строго перебив его оправдания отрицающего всё мальчика. Антон открыл банку, разумеется сделав то, чего я ожидал от всего этого действия — испачкался ладонью о фальгу с содержимым, которое было ею заклеено. — Блять, — еле слышно заметил это он, сразу облизывая внутренний край и изворачивая шею. Совсем не обращал внимания на то, что я с ним делаю… И как его невинное поведение влияет на меня. — Хочешь, чтобы мы поговорили лично — давай поговорим. — в следующую секунду, уже немного раздраженный такой реакцией и игнором даже здесь, когда я в прямом смысле пристаю к нему физически и откровенно, я уверенно запустил правую руку за резинку его штанов и сразу же и белья (как к себе домой, блять, будто я каждое утро это делаю) и привычно и смело захватил его полувставший член в кулак. Недостаточно твердый, но упругий и держащий форму. — Арс, ну мы… — Стой. —… в чужой квартире. — он попытался прижаться спиной к моей груди, чтобы отстранить, но я вновь и на этот раз тихо приказал ему в шею не перечить и сразу накрыл этот тон жадным поцелуем-укусом. Словно пробуя сочный стейк на степень прожарки. Это мое тело. Моя шея. Мой личный лакомый кусок. — Что ты делаешь-то… — он все ещё (со смеющейся стесняющейся улыбкой!) говорил как тот самый милый «малышка-мальчишка-Шастунишка на людях». Как при друзьях, словно не понимая и не подозревая, что происходит, будто бы для него я тоже просто чудной «Арсений при всех» — ничего не имеющий ввиду сейчас неприличного и дурного. И это только кажется, я играюсь. И мы всего лишь репетируем очередную импровизацию или сценку персонажей и просто очень сильно вошли в роль. Решили это разогнать. Один раз разогнали так, что теперь периодически (и вообще-то регулярно) спим друг с другом. Но я не верил — Антон прекрасно понимал, что я действительно способен на самое безумное и сейчас по-настоящему на это настроен. На серьезе. Я хочу это сделать. Я уже делаю это прямо сейчас — раздеваю его уверенно и не спрашивая, придерживая руками за талию и живот, как свою собственность, быстро сдергивая и свои спортивки. И жадно и горячо в беспамятстве кусаю его за плечи и лопатки. Уже не слыша никого и ничего. И это не бутылочка молока внушительных размеров плотно прижимается к его ягодицам… — Ну как что делаю — кормлю своего кота, — ответил я бархатным голосом с очень громкими нотками одержимого возбуждения, двигая стул между нами на уровень колен. — чужого-то я уже покормил, — я буквально слышал, как сбиваю дыхание, как сексуальный маньяк, приговариваю что-то и не отпускаю свою жертву. Быстро снимаю свою изумрудную футболку с глазами аниме-девушки, и снова плавно припадаю к его притягательной спине с выступающей впадинкой позвоночника. Антон, кажется, слишком вжился в роль управляемого и почти не двигался, как кукла в моих руках. Как в «Куклах», действительно — послушно ждал, пока я сам не согну ему руки-ноги и не поверну его головы. И я, честно говоря, так и делал, не зацикливаясь на его неявном согласии и позиции «жертвы», которая невинной девственницей слушается всех моих указаний и ждёт в позе солдатика, что с ней такого нового и необычного сделает голодный мужчина. Ничего необычного для тебя, милый. — Большой Тоша то-оже — хоро-оший мальчик, — ласково хвалил я, приговаривая голосом любящего хозяина, поглаживая парня по затылку и спине, чуть дразняще почесывая. Я за секунды решил техническую сторону вопроса, интересующую меня для начала. — Во-от так, ложись, — мягко, но настойчиво я опустил его грудью и животом на чёрную мраморную поверхность столешницы, словно уговорил кота улечься рядом на мягком диване зимним вечером, а сам — встал коленями на мягкую сидушку стула позади. Упираясь руками в края стола по бокам от таза Антона. Я буквально перед глазами видел его лицо в этот момент, как он от всего этого смущается. И тихонько усмехается, растерянно тыкаясь «лапками» и мусоля единственную баночку сметаны перед собой. Под моими коленями на мягком стуле были мои же брюки, когда я опустился на уровень ягодиц Шастуна. И в последний раз бросил на парня хищный хитрый взгляд исподлобья, помедлив, чтобы тот не ожидал моего следующего действия. Он уже едва заметно покачивал бедрами и потирался встающим членом, оставленным без внимания моих горячих рук, о столешницу. Вес он все же для удобства пока перенес на локти, смахивая русую челку со лба и улыбаясь. — Хороший мальчик, — я уже чуть ли не давился собственной скопившейся во рту вязкой слюной, все приговаривая хвалебные обращения. И, наконец-таки, стянул с его манящей упругой отставленной задницы эти тугие серые брендовые боксеры «Tommy Hilfiger» с черным поясом. Но не до конца, оставив растянутыми где-то на середине тонких бедер, чтобы не позволяли ему свободно раздвигать ноги и менять положение без моего приказа. О, да. Я интегрировал свой контроль в каждую деталь нашей спонтанной игры. Я был изобретателем по натуре. Я хотел, чтобы он ни на секунду не забывал, с кем трахается в реальной жизни, прикрываясь воронежскими подругами и клишированными плоскими компаниями. Играя дворового гетеро-мужика, когда как настоящий он тёк, как малолетняя шлюха, будучи моим покорным стесняющимся пассивом… Приготовившись к самому сладкому, я раздвинул ягодицы Антона и, собрав слюну на языке, со всего своего голодного разгона впечатался лицом между них. Размашисто проскользив снизу вверх до самого копчика. И дальше начал вылизывать медленно, едва удерживаясь, чтобы не прикусить. Сильно, до красноты сжимая кожу ягодиц. Так, что Шастун привставал на носочки и выгибал поясницу. Кусал нижнюю губу и гремел чайной ложкой, не в силах взять ее в правую руку. Непривычно, когда под пальцами нет простыни или ткани одежды, которую можно сжать от удовольствия. По этой причине Антон чувствовал некую потерянность в эмоциях и находился в «подвешенном состоянии», в новых условиях и локации. У нас с ним ещё никогда не было такого креатива. Дичайшее упущение с моей стороны. Но парня довольно сложно уломать на что-то новенькое — Шастун фанат уюта и комфорта. Секса в носках под одеялом при выключенном свете. Да и вообще у нас ещё… Неоднозначные, относительно свежие и непредсказуемые отношения. — М-м-м… — протяжно простонал «большой Тоша», явно подаваясь вперёд и в траектории моих ласк, чтобы усилить их. И я почувствовал, как пульсирует и сжимается его «кольцо». Как он старается быстрее расслабиться и пригласить мой язык во внутрь. — Погоди, не отвлекайся, — хитро произнес я, и отстранился, пока что играя правой рукой с основанием уже твердого висящего под краем столешницы члена и яичками. — Подвинь мисочку к себе, во-от так, — из-за его широких плеч мне мало что было видно, поэтому я ориентировался на звук скользящей по поверхности мраморного стола посуде. И его двигающимся красным локтям. Он выполнял мои действия неохотно, но послушно, уже с некоторой поволокой в контролировании себя. Пока я ласкал его промежность ребром ладони и массировал анус подушечкой большого пальца. — Сколько ложек..? — сквозь сдерживаемые ахи и нетерпеливое мычание от ощущений сзади Шастун задал вопрос, не оборачиваясь, чтобы не сгореть со стыда от собственного вида в такой позиции. — Клади пять, котёнок. И считай каждую вслух, чтобы я слышал. — спокойно отдал приказ я, строго и внимательно терпеливо наблюдая за ним. Продолжая поглаживать его между ягодиц, как любимого кота между пушистых ушек. — Кхм, одна, — он вроде даже попытался успокоиться, изо всех сил делая вид, что контролирует себя, не смеётся от стыда и удовольствия и тем более не дёргается от каждой моей игривой попытки проникнуть в него хотя бы одним пальцем. Но такая игра только разгоняла его готовность. С каждым разом скольжение давалось все легче. — Две, — его руки упорно не слушались его попыток класть сметану без ударов о края посуды, не пачкая себя и стол. А голос уже охрип и приходилось прокашливаться. Отвлекая себя тем самым восприятием всего этого как обычной бытовой ситуации. Убедившись, что он послушно считает каждую ложку и постепенно начинает сосредотачиваться на процессе, игнорируя мои манипуляции, я решил вернуться в процесс. Который доставлял мне не меньше удовольствия. Свой налившийся член я замечал переферийным зрением, как внушительную третью ногу. Коснусь его раньше необходимого — точно сам потеряю адекватность и кончу, ещё не успев вставить. Поэтому от вылизываний Шастуна и его безуспешного, но упорного того игнорирования моя эрекция начинала отдавать болезненной тяжестью. И головка дразняще касалась моих же бедер, когда я двигался вперёд, задавая Антону рандомный ритм. — Три… Я слышал, как он резко втянул воздух и зажал губы кулаком с ложкой — я вошёл языком на всю возможную длину и, видимо, ощутимо попал по простате. И в такие моменты мне хотелось изводить его и ласкать между ног, вытворяя все возможные приемчики, как последняя сучка. Ускорясь и усиливая давление. Я вышел с вакуумом, прошёлся языком от яичек наверх, чуть не заглотив их, и вошел снова на ту же длину. Беспрепятственно. — Четыре — м-м-м, Арс!.. — ему уже хотелось ко мне, называть мое имя, со мной в кровать, целоваться, разговаривать, говорить, как ему хорошо. Он это любил. Но ещё рано, малыш. Все ещё рано. И только сейчас я начал разгоняться. Не хочу его мучить. У самого уже кружится голова и темнеет в глазах. Мой язык вибрировал, задевая все нервные окончания внутри Шастуна. И эти частые сумасшедшие «подзывающие» движения, которыми я точно попадал по простате, старательно задевая самым кончиком сводили его с ума. И заставляли уже стонать громко, надрывно, хрипло, прикрывая рот и лицо сгибом локтя. Кажется, он уже забыл о счёте и взаимодействии с нашим реквизитом. Под извивающиеся судороги собственного тела, которое сокращениями пресса заставляло истекающую смазкой головку члена тыкаться в панель стола. И проскальзывать вверх, упираясь в угол стыка с поверхностью. Я не хотел отрываться и возвращать его к обязательным действиям голосом, поэтому просто протянул руку и свёл пять пальцев ладони на его пояснице. Он дернулся от мурашек несколько раз, но понял меня. Промахиваясь, залезая длинными пальцами в белую густую массу, пачкаясь, безжалостно сжимая зубами нижнюю губу, Шаст все-таки сгреб из уже почти полностью размазанной по столу банки последнюю ложку со сметаной и по неровной траектории отправил ее в сторону миски. В какой-то момент я разошелся и начал снова жадно и с изобилием слюны зализывать ему всю промежность, от чего Антон не сдержал новый тонкий, короткий, жалобный, но громкий стон и, таки отвлекшись на кайф, выронил ложку и опрокинул всю банку, уперевшись ладонями в стол и распластавшись всей грудью с опущенной головой. — М-мх!.. — предупредил меня о приближающемся пике почти детским стоном парень и, не поднимая головы, бездумно повел правую руку к своему члену — он иначе не мог. За что в тишине получил от меня подстегивающий звонкий шлепок по влажной ягодице. И сразу вернул ладонь на банку. — Считай. — все же оторвавшись, строго приказал я хриплым голосом. И не узнал сам себя. — Пять. — Антон выиграл время и с улыбкой облегчения и приближающейся награды для нас обоих, выпалил последнее число, бросив злосчастную ложку в самой же миске. И даже выпрямился от стола на 45 градусов, в ожидании чуть обернувшись на меня. Уже едва запыхавшийся. Я вернул ноги на пол, выпрямился сам и наклонился, тоже потянувшись за этой чертовой сметаной. Взял в руки истерзанную банку и средним и указательным пальцем совершил те самые — самые извращённые и пошлые движения внутри нее, смазывая со стенок густое белое содержимое по кругу прямо на его глазах. Я хотел, чтобы он это видел. Именно это движение. И чтобы именно об этом подумал, разъебавшись в собственной фантазии, как он любил это делать при каждой демонстрации жеста «один в парадный, другой в шоколадный», чем каждый раз меня бесил. Я забрал на два пальца довольно много сметаны, за чем он с некой долькой страха чего-то нового и дикого (?) в интиме, но все же со скрытым внутри восторгом и любопытством наблюдал с открытым пересохшим ртом. И медленно, уверенно и размашисто парой движений вверх и вниз растер продукт по всей территории блуждания моего языка минуту назад. Масса приятно охладила разгоряченную кожу и нежно смазала чувствительную слизистую, заставив Антона резко втянуть воздух сквозь сжатые зубы, а потом приятно и томно простонать. Ему понравилось лакомство. Моя очередь испробовать его. Одним настойчивым, но не грубым, а скорее приглашающим движением я положил парня обратно животом на прохладный стол и позволил ему на этот раз свободно ухватиться за его края (как раз удобные по ширине) руками. Перед тем, как войти уже членом, я в пару движений смазал остатками сметаны на ладони и его, ощущая, что он вот-вот лопнет, блять, в руке от возбуждения. И, «прощупав» головкой область входа, почти не заметную за нашей специфической смазкой, грубым движением вошёл на половину. От кайфа быть, наконец-то, внутри горячего него искры забегали по телу и импульсы разлетелись волной, ударив в голову. Я сразу чуть было по привычке не схватился пальцами за его волосы на затылке или не сжал шею, но решил не пачкать Антона из соображений собственной брезгливости в плане прически и грязных рук. Поэтому просто положил ладонь на спину молодого мужчины, для удобства, примеряя ее на разные области ребер, талии и таза. Перепачкал, в общем, всего. Скажу сразу — сметана в качестве смазки это крышеснос. Особенно если вы любите ее вкус. Вкус на чистой молодой коже. Я разогнался довольно быстро, когда Шаст согнул к себе одну руку и снова уткнулся губами в запястье. Он всегда делал так, когда хочет кончить. А не распластывается звездой, когда желает наоборот насладиться длительностью и монотонностью процесса. Короткими толчками я заставлял его скользить по поверхности и буквально слизывать сметану со стола и своих рук языком. И он делал это, скорее, бездумно, нежели хотел и ему нравилось так «мыть» чужой стол, пока его на нем же трахаю такой заносчивый, душный и сучестливый я под громкие звуки частых шлепков столкновения наших тел. — Хороший мальчик, Тоша. Хороший послушный кот… Слово «послушный» в его адрес из моих уст приближало его финиш на 10 толчков, но я не останавливался. И сжимал уже сильнее, впиваясь пальцами в нежные ягодицы до красных отметин, чтобы мне было удобно. Ориентируясь уже на свой подступающий оргазм, забывая обо всем. Настолько хлюпающие звуки скольжения моего члена в заднице Антона, изо всех сил сдерживающего стоны и прогибающегося под меня до дрожи в мышцах, превращали меня в достаточно грубого пользователя. И весь кайф был в том, что Шастун умел и просто обожал под это подстраиваться. Он отпустил себя полностью, когда я ускорился — я почувствовал полное расслабление Шаста и упругость простаты под давлением своей уздечки и головки внутри него. Это ощущение вперемешку со звуками беспорядочных совершенно бесконтрольных судорожных искренних стонов парня подарили мне такой льющийся через край оргазм, что мне показалось, что моя сперма сейчас хлынет из меня в нереальных количествах без остановки. Я кончил внутри него, не чувствуя уже, где моя смазка, где сметана, а где эякулят. Этой смеси было безумно много, она обволакивала, не смешиваясь полностью из-за разной густоты и консистенции и вытекала из дрожащего зада Шастуна крупными вязкими каплями, когда я заканчивал свои движения. Испачкала наше белье, наши бедра, всю промежность и раскрасневшиеся ягодицы парня. Но мне было все равно. Я хотел полностью отдаться этому новому фетишу и взять от него все. Поэтому, переведя дыхание с секунд 30, я с прежней силой и доминантностью, но уже несколько дрожащей от оргазма и потери сил рукой развернул Антона лицом к себе. Его губы, подбородок, местами шея и грудь были в сметане, разводами растертой сексом и по столу. От этого мрамор выглядел ещё более хаотично. Дыша громко и тяжело, я как завороженный поцеловал парня, ответившего мне слабо из-за усталости, и принялся слизывать каждый след от продукта с его тела. Подчищать за собой следы собственного извращения, отметины его моим нездоровым влечением. Последствия нашей необычной игры, где я был так строг с ним и суров. Мой мальчик… Теперь я буду ласков и нежен как никогда. Антон просто опёрся обеими руками на стол позади себя и подставил мне сокращающийся пресс и вздымающуюся гладкую грудь с торчащими маленькими розовыми сосками. Привлекающими меня своей аккуратностью и аппетитностью. Раньше я тоже так его не целовал. Это было слишком откровенно и мы не переходили к подобной части. Но сейчас парень просто наблюдал за тем, как старательно я слизываю остатки сметаны, жадно, по-кошачьи, начисто и причмокивая, вылизывая каждый участок с удовольствием, словно обсасывая самый сладкий в мире леденец с сочащимся нектаром. И он запрокинул голову и закатил глаза, облегчённо выдыхая последний раз, словно растянувшись звездой на мягком облаке испаряющегося в небе удовольствия от свершившегося экспириенса. Закончив, я с совершенно очаровательной поволокой в глазах и лёгким флером кокетства в бархатном голосе обратился к нему, не отрывая горящих удовлетворённых синих глаз от пресса Шастуна со светлой полосочкой волос. — Как думаешь, Тоша и Окси не будут против, если мы присмотрим и за их ванной?..