Drowning in it

Место Се Лянь проверяет дважды. Убедившись, что оно верное, он зорко оглядывает окрестности: высокие зеленые холмы, пятна полевых цветов и ручей, который вьется меж камней и вдалеке образует водопад. Вполне мирная картина. Однако ее красота пугает Се Ляня. Ему известно не понаслышке, что семя зла может взрасти и в благодатной почве, насыщаясь сладкой росой и высасывая земные соки. За многие столетия он познал эту истину сполна. Вокруг ни души, лишь он сам крадется вдоль опушки давно опустевшего леса. Вдруг он замечает в скале расщелину, сквозь которую вполне может пролезть человек. В это же мгновение его захлестывает волна энергии: сквозь расщелину сочится чистейшее зло, способное погубить любого смертного. Сердце Се Ляня ускоряется в знакомом ритме — сомнений нет, это место верное. Жое от нетерпения шевелится под рукавом. — Пока рано, — бормочет он, остужая ее пыл. Вес Фансиня за спиной не успокаивает, как это обычно бывает при встрече с достойными внимания врагами. Хотя редко какой противник требует столько внимания. Мысли разбегаются. Ему недостает стойкости духа, чтобы дать бой и победить, но дело больше не терпит отлагательств. Он незаметно огибает холм и проникает в пещеру. Се Лянь задерживает дыхание, весь обращаясь в слух. Но слышит лишь, как вода капает на пол где-то в отдалении. Ему нередко говорили в юности, что наследному принцу не пристало трусливо прятаться в тенях и подкрадываться. Но все эти наставления уже давно разбились о стены здравого смысла. Громогласно заявить о своем приходе — все равно что подписать смертный приговор. Если можно разминуться с врагом, то так он и поступит. Он зажигает маленькое пламя на ладони и углубляется в пещеру. Где-то здесь должен быть грот, в котором поместилась бы примерно дюжина похищенных. За углом открывается длинный рукотворный коридор. С каждой стороны не менее пяти дверей, и это только то, что видно при свете огня. Впереди — неизвестность. Се Лянь сглатывает ком в горле и прислушивается к своему чутью. Идти прямо или в какую-нибудь дверь? Вполне возможно, пленники заключены в разных местах. Едва он собирается отворить первую дверь слева, пещеру сотрясает вопль: — Спасите, спа…! Се Лянь срывается с места за голосом и поворачивает за угол. Эхо разносится по коридору, и он минует еще две развилки, пока звук не исчезает полностью. На этот раз он оказывается в огромном подземном зале. Откуда же доносился крик? Здесь не видно ни одного прохода, кроме того, из которого вышел он сам. Разум постепенно проясняется, и Се Лянь осознает, что злая энергия сосредоточена именно в этом помещении. По спине пробегает холодок, и он выхватывает меч из ножен. Фансинь рассекает воздух за спиной и отражает удар, нацеленный в шею. Комнату заполняет приятный звон стали, но напавший быстро отступает и обрывает его. Се Лянь рывком оборачивается. Он предчувствует еще одну атаку слева и уверенно отбивает ее. В удар вложена недюжинная сила, и Се Лянь принимает оборонительную стойку. Он был к этому готов и не утратил самообладания. Противник смеется себе под нос и снова отступает. В бою пламя на ладони пришлось погасить, и сейчас Се Лянь разжигает его вновь. Вокруг никого. — В каких делах я отличился, чтобы сам Его Высочество наследный принц почтил меня своим визитом? Се Лянь цепенеет от этого голоса. Пальцы судорожно сжимают рукоять меча. Он медленно поворачивается и видит тысячи мерцающих бабочек, которые усыпают свод пещеры и озаряют ее тусклым призрачным светом. А у дальней стены, скрестив руки, стоит воплощение хаоса и ужаса, чье имя во всех трех мирах произносят шепотом. Часть лица с повязкой на глазу скрыта в тени, но вторая половина видна отчетливо. Се Лянь сохраняет голос ровным и взгляд твердым, когда обращается к нему: — Собиратель цветов под кровавым дождем. Хуа Чэн ухмыляется. Он будто совсем не опасается за свою жизнь. — Ты пробрался на мои земли и похитил невинных людей, — продолжает Се Лянь. — Небеса борются за справедливость. Им не нужна иная причина, чтобы принять меры. Хуа Чэн с долей недовольства поджимает губы и поигрывает тонкой косой на плече. — Ради горстки торгашей? Они мне должны, вот и получили по заслугам. Осмелюсь сказать: посылать им на выручку лучших небожителей — это явно перебор. Се Лянь не теряет бдительности. — Боюсь, даже статус «непревзойденного» не дает тебе права решать, каким богам и когда следует вмешаться! — и он бросается на Хуа Чэна. Фансинь мелькает у груди, но Хуа Чэн его отбивает. Се Лянь вскидывает меч и парирует ответный удар. Будто развлекаясь, Хуа Чэн ныряет в сторону. — Звучит, конечно, разумно. Но ты меня не убедил, — говорит он и постукивает пальцем по губам. — Меня не покидает чувство… что я удостоился твоего общества по иной причине. Подбородок Се Ляня нервно подергивается. — Ты смеешься надо мной? Какая еще должна быть причина? Они вновь обмениваются ударами, но уже с меньшей отдачей. Се Лянь быстро понимает почему, когда холодная рука прижимается к месту под ребрами, которое в ходе сражения он оставил без защиты. Се Лянь отдергивается в мгновение ока, но это ничего ему не дает — прикосновение не ранило его, ведь оно не было атакой. Это была провокация. Хуа Чэн скалит зубы и начинает кружить вокруг него, словно кот на охоте. — Какая еще причина? Ты слишком милый — как тебе такая? — Ты на что намекаешь, Собиратель цветов? — краснеет Се Лянь и делает шаг назад. Хуа Чэн слегка меняется в лице, когда Се Лянь обращается к нему по титулу. Он ходит по кругу, не оставляя и шанса возобновить схватку, и хищно смотрит на свою добычу. Се Лянь выдерживает взгляд стоически, но под кожей разливается жар и сердце заходится от мысли, что его загнали в клетку. — Так и быть, расскажу тебе, — благодушно шепчет Хуа Чэн. — Не верю, что после стольких лет среди разврата мира смертных Его Высочество подавляет свои желания, — его взгляд вспыхивает. Се Лянь все еще пытается унять бешенное сердцебиение и чувствует, как кончиков ушей касается румянец. — Смелое заявление. Как я слышал, Собиратель цветов под кровавым дождем не бросает слов на ветер. Не навредит ли твоему авторитету отсутствие доказательств? Хуа Чэн небрежно перебрасывает саблю в другую руку. — А кто сказал, что у меня их нет? Губы Се Ляня дергаются. — Если потребуются улики, — он резко замирает и поворачивает лицо к Се Ляню. — Я добуду свои. И вновь они скрещивают клинки с громким лязгом. Взгляд Се Ляня опускается на саблю, о которой ходит дурная слава. Ее глаз широко распахнут и подрагивает, а лезвие низко звенит, словно железо на наковальне. Хуа Чэн недовольно цокает языком и уходит от атаки, ударяя Эмином по стене пещеры в повороте. — Как самонадеянно, — цедит сквозь зубы Се Лянь, — думать, что я тебя… тебя… — Хочу, — заканчивает за него Хуа Чэн, сверкнув зубами. Они отсвечивают ядовитым блеском, и Се Лянь предполагает, что Непревзойденный князь демонов вполне мог превратить себя в смертоносное оружие. Уклонившись от очередной атаки, он решительно встречает следующую. Се Лянь не жалеет сил и вынуждает Хуа Чэна отступить на несколько шагов, но даже это не может стереть ухмылку с его лица. Окруженные ледяным свечением сотен бабочек, они танцуют под снопы искр, которые рождаются при каждом столкновении клинков. — Я бы не назвал это самонадеянностью, Ваше Высочество… А вот уверенностью — возможно. Хуа Чэну удается проскользнуть ему за спину. Его пальцы пробегают от бедра до ключицы, прежде чем Се Лянь реагирует — к своему стыду, слишком медленно. Он резко пинает назад, но поражает лишь воздух. Стена его самообладания дает трещины с каждой секундой, сам ее фундамент разрушается. Но он обязан победить. — Отвлекаешься, Ваше Высочество, — доносится до него сзади. Се Лянь скрипит зубами и замахивается мечом. — Нет! Но это неправда. — Да, — отчетливый и томный голос раздается в голове, в канале духовной связи. — Пока я стоял за спиной, ты мог разобраться со мной одной левой, если бы так хотел. Но ты… предпочел воздержаться, верно? Уже готовый к очередному яростному нападению, Се Лянь застывает. Ледяная сталь целует его горло, угрожая чем-то пострашнее. Хуа Чэн кладет руку на его бедро и прижимается к его спине так естественно, словно делал это много раз. — Какой скандал… — шепчет он. То, что голос звучит не внутри его головы, Се Лянь может понять лишь по дыханию у своего уха. — Какой скандал разразится на небесах, если я с тобой сейчас разделаюсь? Если он сглотнет, лезвие у горла пустит кровь. Каждым цунем спины Се Лянь чувствует Хуа Чэна, и его тело начинает реагировать. — С-с-слишком рано для подобных заявлений! — возмущенно фыркает он, но голос предательски дрожит. В один миг Фансинь отбрасывает изогнутую саблю, и Се Лянь поворачивается к противнику лицом. Он замахивается, но удар лишь со свистом рассекает воздух. Хуа Чэн прав, его отвага граничит с безрассудством. По пояснице скользит еще одно ласковое прикосновение. — Собиратель цветов под кровавым дождем, ты совсем стыд потерял? — кипит он, вскидывая меч. — Чего только не сделаешь ради улик, — на лице Хуа Чэна мелькает ленивая улыбка. Се Лянь понимает, что сдает позиции, и переходит в наступление. Он парирует каждый удар, но теряет землю под ногами. Когда его спина врезается в стену пещеры, в голове раздается сигнал тревоги: поздно, слишком поздно. В отличие от Се Ляня Хуа Чэн не таит скрытую угрозу. По нему сразу видно, что его тело — разящий клинок, источающий убийственное намерение. Но когда он заносит саблю, он делает это не ради убийства. Фансинь с грохотом падает на землю. Пока Хуа Чэн не обездвижил его полностью, Се Лянь делает выпад из слепой зоны. — Жое! Шелковая лента, которая нетерпеливо дергалась и извивалась на его запястье, наконец-то освобождается. Она рвется вперед, целясь прямо в шею Хуа Чэна, но… …на полпути замирает в воздухе и поворачивается к Се Ляню. Она изгибается из стороны в сторону, словно пытается что-то спросить. Се Лянь поджимает губы и тянет ее обратно. К его щекам приливает кровь. Он подносит запястье ко рту и шепчет: — Ох, Жое, пожалуйста, не дай мне упасть в грязь лицом и сражайся как следует! Жое твердо и молчаливо соглашается. Она вновь бросается вперед, на этот раз нацеливаясь на руку Хуа Чэна. Но с таким серьезным противником один и тот же прием дважды не сработает. Хуа Чэн ловит Жое в крепкий захват. Се Лянь тотчас вступает в рукопашный бой. Его удары приходятся в грудь или ноги и не поднимаются выше. Таким образом, он вынуждает Хуа Чэна постоянно отражать выпады, чтобы тот утратил преимущество и не смог атаковать в ответ. Се Лянь дышит так тяжело и горячо, словно это его первое сражение в жизни. Жое удается выскользнуть. Она плотно обвивается вокруг предплечья Се Ляня. На каждую безупречную атаку Хуа Чэн находит безупречный ответ. Но Се Лянь совершенно теряется не от боевых навыков врага, а от голодного блеска в его глазу. Он поднимает руку, готовясь выпустить заряд духовной энергии. Однако Хуа Чэн не позволяет ему осуществить задуманное: он прижимает к его ладони свою и прерывает поток сил. Нет, не прерывает. Поглощает. Пальцы переплетаются с пальцами Се Ляня, и он дергает его за руку, притягивая к своей груди. Пользуясь замешательством, Хуа Чэн ловит и второе запястье за спиной. Энергия зла становится такой густой и плотной, что ее можно пить. Се Лянь чувствует ее вкус и позволяет ей проникнуть под язык и в горло. Она удушает, и Се Лянь с трудом сопротивляется зову утонуть в ней. Он пробует вырваться, но хватка на запястьях угрожающе сжимается. — На твоем месте я бы этого не делал, — голос Хуа Чэна становится ниже, и Се Ляня словно окатывает ледяной водой. — Я бы не стал недооценивать сильнейшего бога войны, но, боюсь, даже ему не удержать меч сломанными руками. Рыдание подступает к горлу Се Ляня. Сердце так колотится, что Хуа Чэн, без сомнений, может почувствовать его стук даже через одежду. Спустя мгновение почти вся его сила рассеивается, и тело обмякает в захвате. — Вот так-то лучше, — фыркает Хуа Чэн. В жилах все еще бушует кровь, и Се Лянь поднимает взгляд, встречаясь с единственным темным глазом. Собственное отражение, освещенное тысячами бабочек, смотрит на него в ответ. Острыми когтями Хуа Чэн проводит от виска вниз по щеке. Одним пальцем он поддевает подбородок и поднимает голову. Се Лянь подчиняется, лишенный возможности отвернуться. Хуа Чэн касается губами щеки и шепчет: — Я никогда не видел столько желания, сколько вижу в тебе. По телу Се Ляня пробегает дрожь. Как бы ни хотелось и дальше гнуть свою линию, он чувствует, как это желание — эта потребность — пульсирует под кожей, и прекрасно понимает, что Хуа Чэн не блефует. Дыхание сбивается. Коготь скользит от подбородка по горлу, ощутимо, но нежно. Ниже, ниже, пока не цепляется за хрустальное кольцо на шее, а потом отступает. На сей раз рука ложится на бедро Се Ляня, и смелые пальцы сразу же принимаются гладить внутреннюю сторону бедра. — Не смей! — с гневом шипит Се Лянь. — Еще как посмею, — возражает Хуа Чэн. Его нос спускается по розовеющей щеке, пока их губы не оказываются на расстоянии вдоха. — И, склонен думать, ты тоже. Он сокращает дистанцию, целуя Се Ляня куда более нежно, чем тот ожидал. Се Лянь прерывисто вздыхает и без особого энтузиазма пытается освободиться. — Ты… — выдыхает он в его губы, — ты! Хуа Чэн прижимает его крепче и обрывает бессвязный лепет своим умелым ртом. От настойчивого языка жаркая пульсация между ног Се Ляня усиливается. Тело легко и без колебаний предает его, и он быстро теряет желание сопротивляться. Губы Хуа Чэна расплываются в ухмылке. — Твои действия говорят сами за себя, Ваше Высочество. Когда его рука обхватывает полутвердый член, Се Лянь, не сдерживаясь, скулит. Его выдержка висит на волоске. Хуа Чэн углубляет поцелуй, оттягивая губу зубами, и ласкает сквозь одежду член. — Дай мне услышать, как звучит твое желание, — выдыхает он. И вдруг словно плотину прорывает. Се Лянь позволяет энергии зла просочиться сквозь его губы вниз по горлу, глубоко в грудь, и стонет, обнажая весь свой голод. — Какой послушный, — мурлычет Хуа Чэн. — Небеса послали мне такого хорошего маленького бога войны, — он кусает мочку уха Се Ляня. — Са… ах! Собиратель цветов такой же заносчивый, как о нем и говорят. — Только когда уверен в своей правоте, — его губы блуждают по шее Се Ляня, — а прав я всегда. Хватка на запястьях не ослабевает, пока Хуа Чэн спускается поцелуями по горлу Се Ляня, вынуждая поднять подбородок выше. Подразнивая он втягивает кожу между зубов, и Се Лянь невольно толкается в его ладонь. Хуа Чэн разрешает и надавливает сильнее, продолжая гладить по всей длине. Он твердый, и становится только тверже с каждым прикосновением, которое должно бы вызывать праведный гнев. — Н-н… угу, — всхлипывает Се Лянь. Его глаза закрываются, создавая хрупкую завесу между ним и Хуа Чэном. Острые клыки на грани жестокости помечают укусами путь по шее. От боли он громко вздыхает. Или, может, не столько от боли, сколько от своей беззащитности перед хищником. В любом случае, его член дергается. Против воли его тяжелая голова опускается на плечо Хуа Чэна. Он так сильно хочет, чтобы к нему прикоснулись, по-настоящему прикоснулись. Разум взывает: «не проси, не умоляй, не поддавайся!», но с таким томительным жаром между ног это практически невыполнимо. — Ты… м-м, «добываешь доказательства» у каждого, кто бросает тебе вызов? — умудряется спросить он. — Едва ли, — усмехается Хуа Чэн. Он выпрямляется во весь рост, и Се Лянь вынужден поднять голову. — Что касается прикосновений, — он сжимает член Се Ляня, затем убирает руку, — я редко позволяю другим даже вдохнуть в моем присутствии, сразу убиваю. Се Лянь сглатывает. На губах Хуа Чэна играет хитрая улыбка. — Но ты, наследный принц из далекого прошлого, — мурлычет он. — Знаешь, кто ты в руках князя демонов? В мыслях вертится только одно: я могу быть всем, чем ты захочешь. — Ты — трофей, — говорит Хуа Чэн. — И я могу хоть повесить тебя на стену, хоть бросить в постель. Острый коготь внезапно нажимает на запястье. Несмотря на отличный инстинкт самосохранения, Се Лянь подается навстречу. Хуа Чэн изучает его лицо, а потом опускает руку. — Но последнее, думается мне, более подходящее место для Его Высочества. — Трофеи не принято прятать, их обычно выставляют напоказ, — бормочет Се Лянь с ноткой упрека. — Это входит в мои планы. Но как я могу хвастаться трофеем, если на нем не высечено мое имя? — его пальцы с неожиданной точностью находят сосок Се Ляня и резко щипают. Се Лянь взвизгивает. Хуа Чэн оттесняет его назад, пока его плечи не ударяются о стену пещеры. В тот же миг с нее разлетается армия покоящихся там бабочек. — А теперь, — Хуа Чэн проводит по его подбородку носом, — ты ведь не сбежишь, когда я тебя отпущу? В ответ Се Лянь посылает пристальный взгляд и говорит: — Боги войны не покидают поля битвы, пока не победят. — А еще, насколько я знаю, боги войны не трахаются со злом во плоти, — бормочет Хуа Чэн, отпуская хватку, и грубо срывает верхнюю одежду Се Ляня. На щеках Се Ляня проступает румянец. Он всхлипывает и разминает затекшие запястья. Почти невозможно поддерживать высокомерный образ, когда член стоит так, что штаны натягиваются. Нижние одеяния тоже летят на пол — снимая их, Хуа Чэн задевает цепочку с кольцом. На долю секунды задержав на ней взгляд, он приступает к завязкам на штанах. Его пальцы намеренно прикасаются к члену, пока распутывают узлы. Се Лянь кусает губы и хмурится. Вскоре штаны спадают до щиколоток, освобождая член. Коготь Хуа Чэна проводит по покрасневшей головке, и Се Лянь шумно вдыхает. Его член сильно дергается, и это не остается незамеченным для них обоих. Стена пещеры за спиной неровная, и он хватается за выступы, чтобы устоять. — М-мне нельзя, — всхлипывает Се Лянь. — Нельзя, — Хуа Чэн смотрит на него, пригвождая взглядом, — но ведь так хочется. Он обхватывает член и целует Се Ляня, глотая его стоны. Тот перестает цепляться за стену и, стискивая в кулаке одеяния Хуа Чэна, подается бедрами навстречу руке. Их губы расстаются и начинают бесцельно кружить по влажной коже. Се Лянь скулит в такт каждому движению его руки. Драка распалила его сильнее, чем он думал. Его тело полностью обнажено — Хуа Чэн может потрогать и попробовать его везде. Се Лянь чувствует, как дразнящий язык обводит сосок, и громко вздыхает. Укусы несут с собой больше угрозы, чем наслаждения, но когда Хуа Чэн щекочет, щипает и посасывает, все мысли Се Ляня путаются, словно нить, зацепившаяся за коготь. Рука касается его члена слишком слабо и скользит по всей длине слишком медленно. Се Лянь не может не выгибаться, молча умоляя о большем. Хуа Чэн отмечает это с улыбкой — явно недобрый знак. И вместо крепкого сжатия, которого Се Лянь так жаждет, прикосновение исчезает полностью. — Сань … по-почему ты остановился? — хнычет он. Ладони проходятся по бокам и замирают на талии. Хуа Чэн смотрит на него снизу вверх. — Потому что ты можешь больше. Гораздо больше. Се Лянь трепещет под этим взглядом. — Я чую, как кипит кровь под твоей кожей, — бормочет он и опускается ниже, проводя носом по прессу Се Ляня. — На самом деле ты просто сгораешь от похоти? Так долго жаждешь осуществить свое порочное желание. — Он оставляет сухой поцелуй у основания, и Се Лянь резко сгибается. — Это… не просто желание, — выдыхает он. — Это одержимость. Хуа Чэн ни с того ни с сего смеется: мышеловка захлопнулась. Энергия зла просачивается в легкие. Се Лянь никогда еще не был так рад угодить в западню. Хуа Чэн поднимает его ногу себе на плечо и поглаживает бедро вверх и вниз. Се Лянь не ждет предупреждения — и не получает, когда Хуа Чэн наконец берет его в рот. — Ох! От того, насколько пошло и развратно он выглядит, Се Лянь напрягается как натянутая струна. Язык сводит с ума своими сумбурными ласками, скользя по головке так, будто это праздничный леденец. Нога, на которой стоит Се Лянь, начинает безнадежно дрожать. Мимолетный взгляд вниз подтверждает, что Хуа Чэн его рассматривает. Его глаз — это нахальный глаз хищника, который играет со своей добычей, прежде чем съесть ее целиком. Но сложно отрицать, что самый могущественный демон трех миров на коленях — крайне воодушевляющее зрелище. Хотя Хуа Чэна могут посещать схожие мысли о нем. Вскоре два пальца, уже без когтей, спускаются между его ягодиц ко входу. Покрытые чем-то прохладным, они проникают внутрь. Се Лянь вздыхает. Не теряя времени даром, Хуа Чэн раскрывает его, разводя пальцы, словно ножницы. На его лице читается полное равнодушие, но он явно знает, что делать. В каждом его прикосновении сквозит высокомерие, чего и стоило ожидать от Непревзойденного. Когда в него скользит третий палец, Се Лянь, широко распахнув глаза, толкается вперед, в горло. Отсутствие реакции у Хуа Чэна ощущается как поражение, а влажное давление вокруг члена, наоборот, как победа. — Ох, да, — стонет он, — вот так — ах… Он все толкается в горло, и Хуа Чэн принимает шлепки яичек о подбородок и непристойное хлюпанье так, словно для него это сущий пустяк. Он не отрывает взгляда от лица Се Ляня. С растянутых вокруг члена красных губ на подбородок стекает слюна. Ему нужно совсем немного… Вжимаясь пяткой в спину Хуа Чэна, Се Лянь подается вперед, в рот, а затем насаживается обратно на пальцы. — Ах! Я… я! Хуа Чэн отстраняется за считанные секунды и не дает разрыдавшемуся Се Ляню кончить. Он прикусывает язык, сдерживая ругательства. — Намного больше, Ваше Высочество, — дразнит Хуа Чэн. Се Лянь прерывисто выдыхает. Он пытается разогнать туман в голове, перед глазами мельтешат чернильные искры. Пальцы все еще растягивают его, и он снова ощущает неудовлетворенность. Хуа Чэн снимает с плеча его ногу и вытаскивает пальцы. Он встает, и на мгновение их взгляды встречаются. Все еще полностью одетый, подмечает Се Лянь. — Я требую равных условий в нашей битве, — тяжело выдыхает он и откашливается. — Ты уже… обнажил меня. Снизойдет ли такой сильный демон до равного положения? Хуа Чэн отступает на полшага и разводит руки. — Отказ только лишит меня твоих прикосновений. Надеюсь, что Его Высочество не счел меня настолько глупым. Се Лянь соблюдает осторожность. С похожим чувством он бы приближался к дикому зверю. Хуа Чэн следит, как Се Лянь снимает его тунику и распахивает внутренние одеяния. Се Лянь запускает руки за воротник, проводит вдоль плеч и ниже, к локтям, сбрасывая одежду на землю. Он намеревался раздеть его как можно быстрее, притянуть поближе и принять внутрь, но просто не может отвести глаз. То, что его прикосновения слишком почтительные, замечает и Хуа Чэн. — Поразительная разница с твоими мощными ударами, — дразнится он. — Осмелюсь спросить, чем так увлекся Его Высочество, прикрываясь своим желанием? Се Лянь краснеет. Он показал слишком много. — Ч-чем же еще, — запинаясь, отвечает он, — как не прелюдией к битве с достойным соперником? — М, опять начинаешь увиливать от ответа, — подыгрывает Хуа Чэн, нетерпеливо обнажая клыки. — Не думаю, что в твоем положении это разумно. Се Лянь глубоко вдыхает, втягивая злую энергию, которую излучает тело Хуа Чэна. Затем он забирается рукой в его штаны и обхватывает член. — Тогда поставь меня в другое положение, — поднявшись на цыпочки, шепчет он ему на ухо. Внезапно его ноги отрываются от пола и послушно обхватывают талию Хуа Чэна. Он вспыхивает и, цепляясь за плечо, второй рукой продолжает неловко ласкать член из новой позиции, пока Хуа Чэн не ловит его запястье. — Мне не руки твои нужны, — бурчит он. Се Лянь слышит звук рвущейся ткани и чувствует, как в него упирается скользкая обжигающая головка. Пальцы ног поджимаются, руки на мгновение ослабевают, но он быстро приходит в себя и громко вздыхает. Хуа Чэн входит медленно, расслабляя его изнутри, и притягивает Се Ляня вплотную к своим бедрам. Губы Се Ляня беззвучно складываются в слова «о да». — П-подумать только, Собиратель цветов такой нежный любовник, — вместо этого шепчет он. — Из уст самого сильного бога Небесного царства это звучит как вызов, — губы Хуа Чэна расплываются в ухмылке. Разведя руками ягодицы, Хуа Чэн неожиданно резко проникает в него. — Ах! — руки Се Ляня обвиваются вокруг его шеи и сильнее притягивают к себе. Он плотно сидит на члене, и вход саднит, но горячее желание, бурлящее в венах, берет над ним верх. Его глаза закатываются с каждым толчком. Он бог войны, хорошо сложенный, с крепкими мускулами, но Хуа Чэн насаживает его на себя так, словно он не весит ровным счетом ничего. — Ваше Высочество, вы чувствуете… ах… как чаша весов нашей дуэли склонилась? — спрашивает Хуа Чэн. Но все, что он может чувствовать, это наполненность! Закрывая глаза, Се Лянь пьет чистый демонический запах Хуа Чэна, окружающий их сплетенные тела. — М-м… у-угу! — хнычет он. Руки Хуа Чэна сжимают и мнут его задницу, словно глину. Которой он вполне может стать, позволяя совершать с собой такое. Слабого мерцания бабочек Се Ляню хватает, чтобы, бросив взгляд вниз, увидеть, как член погружается в него снова и снова. Он опасно выгибает спину, перенося больше веса на руки Хуа Чэна. — Ты ворвался сюда, чтобы вызволить этих бесполезных смертных, и теперь посмотри на себя. Распятый на моем члене, ты совсем забыл о спасении их жалких душонок, — рычит Хуа Чэн. Се Лянь давится стоном. — Полагаю, ты мог бы улучить момент, когда мы закончим, — продолжает Хуа Чэн, — но сегодня я не настроен никого миловать и собираюсь трахнуть тебя так, чтобы ты потом ходить не мог. Вцепившись в его плечи, Се Лянь беспомощно кивает. Его член подскакивает между их телами и хлопает по его животу, пульсируя и умоляя о прикосновении. Всего несколько движений, это все, что ему нужно… — Я хочу… хочу… Потрогай меня, пожалуйста, — в его широко распахнутых глазах читается отчаяние. — Неужели на небесах прошел слушок, будто я потакаю вежливым просьбам? — отвечает Хуа Чэн, приподнимая бровь. — Н-нет, я просто… — Просто подумал, что я вдруг проявлю милосердие? Гм? Его член врывается в Се Ляня до упора, и ничто не указывает на возможную передышку. — Извини, — бормочет Хуа Чэн, — но милости от меня не дождешься. Особенно посреди сражения, раз уж ты так это называешь. Се Лянь хочет покачать головой, вознести хвалу Хуа Чэну и сделать все, чтобы стать для него хорошим, покладистым трофеем, которым, как они оба знают, он и является, но какая-то его часть отказывается сдаваться. — Н-н, после первого удара дуэль продолжается, пока не будет явного победителя. Это… ах, неписанное правило, которому следуют небожители. Хуа Чэн издает смешок и наклоняется, чтобы прикоснуться губами к его ключице с наигранной нежностью. — Да что ты говоришь. Тогда, мне любопытно, что должно произойти, чтобы Его Высочество посчитал битву выигранной? — Он проводит носом по его горлу, затем вдоль подбородка. — Кто-то из нас должен умереть? Если так, боюсь, ты уже в невыгодном положении, — говорит он и целует за ухом. — Или если я заставлю тебя кричать, — его губы невесомо скользят по губам Се Ляня, — если я кончу в тебя, отмечу как свою собственность, стану ли я победителем? Член Се Ляня подпрыгивает в унисон с надрывным стоном. Он не вынесет больше этих пошлостей, просто не вынесет. — Что ж, подождем и увидим, — оценив его состояние, заключает Хуа Чэн. Он откидывается назад, и вся его нежность оборачивается жестокостью. Спина Се Ляня врезается в стену с ужасающей силой. Кажется, он способен только хватать ртом воздух и испускать звуки удовольствия. Он небрежно вытирает слюну со своего подбородка и запускает руку в волосы Хуа Чэна, ногтями царапая кожу головы. Хуа Чэн рычит и оттаскивает его задницу от стены. Се Ляню остается только цепляться за его плечи. От нового угла поджимаются пальцы ног и волосы на голове встают дыбом. — А-а-а! — вопит он. — Я не могу… Я не могу! Если так пойдет и дальше, он просто взорвется. Он насаживается настолько глубоко, что от натяжения в животе практически невозможно дышать. Головка прокатывается по его простате, отчего он заводится только сильнее. Бедра дергаются вверх, и понемногу приходит усталость. — Саньлан, пожалуйста! — наконец вырывается у него. Хуа Чэн фыркает, хватает его подбородок, сжимая щеки, и вынуждает посмотреть наверх сквозь непролитые слезы. — Ну и ну, — воркует он. — Какое трогательное прозвище. Весьма дерзко напоминать своему врагу о том, что он в семье третий. Се Лянь пытается удержать зрительный контакт, пока Хуа Чэн впечатывает его в стену с каждым толчком. — Своему торжествующему врагу, не меньше. От резкого движения Се Лянь громко всхлипывает. Он так прекрасно вжился в этот образ, ах! — Пожалуйста, п-пожалуйста! Хочу — ах! — позволь мне кончить. Я почти, совсем чуть-чуть! — он захлебывается воздухом. — Кто позволит тебе кончить? — спрашивает он, обнажив клыки. — Кто я? Се Лянь совершенно разбит и уже не может сдерживать слез. — Ты — Хуа Чэн, Непревзойденный князь демонов, градоначальник Призрачного Города, Собиратель цветов под кровавым дождем! Как только эти слова срываются с его губ, Хуа Чэн втягивает его в кусачий, грязный поцелуй. Его рука обхватывает ноющий член, и Се Лянь стонет в его рот. — Да, да, да, — распевает он. Хуа Чэн прерывает поцелуй и прижимается к Се Ляню, удерживая его только своим весом. Освободившейся рукой он закидывает ногу Се Ляня на плечо, сгибая его пополам, и врывается в него. — А-а-ах! Вот так, о, боги, — я кончаю! — всхлипывает Се Лянь. Он крепче обнимает Хуа Чэна, уткнувшись в его шею лицом. Он изливается им обоим на грудь, и голос срывается в крик, пока муж продолжает его трахать. Его хриплое дыхание переходит в короткие частые вздохи. — Ты, — Се Лянь с трудом втягивает побольше воздуха, — кончишь в меня? Отметишь меня внутри? Хуа Чэн тяжело стонет. Он хватает его ноги и широко разводит в стороны, впиваясь когтями в мягкую плоть бедер. Задница Се Ляня болит, и угроза того, что он не сможет ходить, уже кажется ему реальной. — Как еще люди узнают, что Собиратель цветов под кровавым дождем пробудил во мне страсть? — шепчет он на ухо Хуа Чэну. И тот не выдерживает. — О, боже, гэгэ, — стонет Хуа Чэн и кончает. Се Лянь играет с его волосами и целует в щеку между грубыми толчками. — Ах, Саньлан. Так много. Из растянутой дырочки начинает капать еще до того, как Хуа Чэн выходит. — Гэгэ, ты очень… — вздыхает Хуа Чэн. Он опускает нежные, как лепестки, поцелуи на шею и плечи Се Ляня. Они неспешно расплетаются, и Хуа Чэн укладывает Се Ляня на свою сброшенную одежду. — Что… что думаешь? — Саньлан, — вздыхает Се Лянь и посмеивается. Он обхватывает щеки Хуа Чэна и прижимает их носы друг к другу. — Это было… потрясающе. Ты потрясающий. Но, признаться, у меня так плохо получается говорить тебе «нет». Хуа Чэн улыбается и чмокает его в губы. — И мне в этом бесконечно повезло. Но игра гэгэ была на высоте. Как и всегда. Се Лянь откидывается на спину и разминает затекшие конечности. — М-м, можно в следующий раз я буду плохим парнем? Улыбка Хуа Чэна исчезает. Он забирается на Се Ляня сверху и совершенно серьезно отвечает: — Боже, да, пожалуйста. Они обмениваются теплыми, ленивыми поцелуями. Вокруг них беспокойно порхают мерцающие бабочки. Как вдруг Се Лянь вспоминает. — …Ты ведь никого в этой пещере не держишь в плену? Мы вели себя, ох, очень шумно, — морщится он. Хуа Чэн качает головой. — Прямо за этим залом я подвесил за ноги несколько демонов, которые вывели меня из себя на днях, но на этом все. Се Лянь хлопает мужа по груди. — Саньлан, не шути так! Посмеиваясь, Хуа Чэн наклоняется и целует надувшего губы Се Ляня. — Ты же знаешь, я не позволю никому тебя услышать. Мой трофей, — дразнится он. — И все-таки ты победил в нашем поединке, — говорит Се Лянь. — Я сжульничал, — хмурится Хуа Чэн. — Победил гэгэ, это точно. — Использовать естественные преимущества это не жульничество! Признай свою победу, Саньлан. — Отказываюсь. — Хорошо, но в следующий раз поддаваться я не стану, — усмехается Се Лянь. Глаз Хуа Чэна блестит, и он уже открывает рот, но Се Лянь снимает с его языка слова: — Да, это угроза.