Репереживания

***

      Ошибка. Неисправность вентиляции. Опасность. Опасность. Опасность.       «Будто я и без тебя не знаю?!» — прошипел Генри, со всей силы стукнув по монитору сверху, потому что система вновь барахлила и не хотела перезагружаться. Красная лампочка продолжала мигать, а неисправный динамик издавал мерзкий скрипучий прерывистый звук, который должен был предупреждать охранника, но на данный момент лишь раздражал. И резал слух, Эмили бы не удивился, если через несколько минут непрерывного воя этой адской штуки у него потечёт кровь из ушей. По крайней мере, несчастные перепонки несомненно страдали. Одной рукой он схватился за правое ухо, второй же снова треснул по пережитку прошлого, который лишь обиженно пискнул, продолжая отказываться исправлять дефект.       Обстановка становилась всё хуже, но плохо было именно из-за шума. Он мешал сосредоточиться и препятствовал восприятию реальности. Мужчина, стараясь держать себя в руках, пошёл в другую часть офиса, чтобы проверить контакт проводов. Он присел на корточки и начал поправлять бесконечное количество шнуров, как вдруг в ужасе замер, уставившись в темноту. Оттуда на него смотрела Марионетка. Она была зеленовата, вся словно в плесени и грязи, а её глаза сияли каким-то недобрым блеском, в то время как рот был раскрыт в привычной улыбке. Генри сам её ведь сделал и эту улыбку тоже. Только сейчас она выглядела злорадной. Аниматроник опустился на все четыре конечности, изгибая спину так неестественно и жутко, что Эмили вздрогнул. Он не мог сдвинуться с места, ощущая липкий удушающий страх. Душно. Точно. Мужчина быстро помотал головой и ринулся обратно к монитору, повторяя: «Это иллюизия. Это лишь видение. Они мне все являются в качестве личного кошмара. Кроме одного. Кроме него. Он единственный действительно здесь».       Система продолжала тормозить, ничего не помогало, в то время как кислорода, казалось, становится всё меньше. Генри в отчаянии пнул стул и резко обернулся в тёмный угол: Марионетки там больше не было. Слава Богу. Эмили с облегчением выдохнул — она была самым худшим вариантом. Было невыносимо смотреть на неё, почему-то её вид вызывал ноющую боль в сердце.       Он уже не черта не понимал: всё, конец. Прекрасно. Потрясающе. Дурацкое место. Отвратительный монитор. Безнадёжно. И в этот момент, когда Генри стал подумывать о молитве, наконец началось исправление ошибки. Спустя невыносимые долгие секунды вентиляция оказалась исправна. Эмили выдохнул, вытирая пот со лба: невыносимо болела голова. Всё-таки вентиляция была самой отвратной вещью здесь: её неисправности были единственным, что действительно могло убить. Генри устало посмотрел вокруг и остановился.       В проходе стоял он. Никем не замеченный, никем не услышанный и никем не остановленный. Громада возвышалась в проходе, слегка наклонив голову. Генри не успел перекрыть вентиляцию, не воспользовался аудиозаписей смеха и не смотрел на камеры. И вот Уильям здесь. Стоит на расстоянии нескольких метров и не двигается. В воздухе постепенно начали возникать нотки запаха гнили, которая была самой главной составляющей Афтона теперь. Аниматронный кролик, заметив, что мужчина обратил на него внимание, наконец двинул головой: уши ударялись одно о другое, создавая странный хлюпающий звук. Уильям остался стоять на месте, просто молча глядя на бывшего бизнес-партнёра. Друга. Члена семьи. Идола. — Что тебе нужно? Пришёл просто смотреть? — Эмили не собирался сразу паниковать, ведь он знал, что кролик не пойдёт сразу. — Вновь будешь просто…       Только он не смог договорить, потому что внезапно Афтон сделал шаг вперёд из тени коридора. Словно он желал поскорее оказаться на свету. Генри отшатнулся, понимая, что сегодня привычный расклад меняется. Он вскинул руку и мрачно тихо произнёс: «Не смей, даже не думай. Нет». Кролик резко дёрнулся, после чего слегка потряс головой и из глубин костюма раздался глухой надменный смех некогда привычного голоса. Эмили сглотнул, понимая, что звук тот же, он мог поклясться, что нотки голоса должны остаться неизменны, если бы Уильям-человек мог говорить. Однако теперь все звуки идут из костюма, не из горла человека внутри, нет-нет, именно костюма. Казалось, говорил кролик, а не Афтон. — Боишься? — кролик сделал ещё один шаг. — Что же ты сделаешь? — Каждый раз. Каждый чёртов раз ты приходишь и стоишь то в проходе, то за стеклом, то ещё где и смотришь. Если хочешь меня убить — просто сделай это, — Эмили не выдержал, вести светские разговоры он не собирался. — Не хочу, — Уильям искренне пожал плечами, огромный анимтароник сделал ещё шаг. — Отстань от меня уже, — Генри внезапно просто взял и отшёл к экрану, проверяя вновь системы. — Хочешь меня заставить помучиться? Иди испорть что-нибудь на аттракционе — мне придётся прибраться после смены. — Провода отошли в коридоре, я поправил, — в свою очередь буднично ответил тот. — Что? — мужчина вздрогнул и поднял взгляд на того, чувствуя какой-то холодок. — Провода. Монитор. Вентиляция, — прохрипел кролик, речь давалась не самым простым образом.       Было заметно, что после смерти Афтону потребовалось время, чтобы суметь вновь начать говорить как человек. И не ясно почему: то ли из-за пробитых связок пружинными держателями, то ли после смерти что-то меняется.       Генри не понимал почему Уильям ему это сообщил. Не понимал в чём смысл. А, нет, понял. Мужчина поморщился: стало тошнотворно находиться здесь. — Зачем? — Эмили смотрел на того, сжимая кулаки.       Гнилое создание молчало, теперь не двигаясь. Словно он ждал чего-то, ждал продолжения реакции. Хотел увидеть, что сделает Генри. Мужчина же не выдержал и прохрипел, еле сдерживая злобу: — Какого чёрта? Ты сломал мою жизнь и теперь решил что подобными жестами ты что-то, не знаю, сделаешь терпимее?! Что? В чём смысл, Уильям? — Мне нравится, когда ты называешь меня моим прежним именем, — Афтон несколько раз кивнул, его голос звучал словно он улыбался. — Нет, я всегда помогал тебе. Я тебе нужен. — Помогал мне?! Помогал мне! Ты? Господи, Уильям, как ты мне помог? Запихнув мёртвые тела детей в мои творения? Убив мою несчастную дочь? — Эмили махнул рукой, чувствуя как внутри всё кипит.       Было мерзко. Генри внезапно понял, что у него чуть трясутся руки. Было больно вспоминать, он привык уже дистанциироваться от этого ужаса прошлого. Эмили смирился с тем, что да, это было и он должен исправить всё. Должен. Никого же просто не осталось.       Внезапно Уильям дёрнулся и на пол упала ободранная книжонка или тетрадь. Было не разобрать. Мужчина посмотрел на кролика, который лишь пнул предмет в сторону Генри — вышло хреново, очевидно, костюм не был в состоянии нормально пнуть. Однако Эмили замер, начиная дырявить взглядом вещь, внутри сгорая от греховного любопытства. Казалось бы, стоило уже давно понять, что любые «подачки» Уильяма приносят лишь беды. В итоге, не сдержавшись, быстро он сделал шаг и схватил шершавую порванную книжонку. Генри недоверчиво посмотрел на Афтона, а потом на предмет. Это был дневник. Удивительно, каким образом тот сумел сохранить его, несмотря на все события и огромное количество лет. Громада же, которая практически зашла целиком в офис, со скрипом и скрежетом кивнула, как бы разрешая открыть.       Эмили закатил глаза, но всё-таки открыл тетрадь, чувствуя как грязные страницы прилипают к пальцам. Ему пришлось приложить усилия, чтобы разлепить их и наконец добраться до текста. Честно, не хотелось знать, почему они в таком состоянии. Чернила много где были стёрты, но знакомый почерк всё равно местами просвечивал, открывая абзацы мыслей. Генри быстро пробегал по строчкам глазами, не особо цепляясь, ведь там и не было ничего. Не было… Внезапно он замер, в ужасе уставившись на страницу просто исписанную его именем. А потом всё было посвящено лишь ему. Абсолютная бесконечность Уильяма Афтона принадлежала лишь ему. Описание каждого действия, слов, улыбки, да, в те времена он ещё улыбался. Всё. Всё. Чёрт побери, там было всё. Эмили быстро перелистывал страницы, которые слегка трещали, предупреждая, что вот-вот готовы порваться. Сплошные страницы, которые восхваляли Генри, которые пели оды Генри, которые описывали обожание Генри. А вперемешку с этим краткие очерки о трагических событиях. А после шло детальное объяснение почему Генри так прекрасен. И что мог бы дать тому Афтон, если бы его идол ему это позволил. Что тот мог бы сделать для того. И какое удовольствие мог бы привнести в чужую жизнь. На этой части Генри мог поклясться, что его вывернет наизнанку, если он задумается об этом посильнее. Эта часть дневника состояла лишь из коротенькой сводки о смертях и о Генри Эмили.       Чем больше мужчина читал, тем хуже ему становилось. Не долистав до конца, он захлопнул дневник, чувствуя, как поседевшие волосы встали дыбом. Он со всей скопившейся злобой и обидой посмотрел на Уильяма в проходе, который сбросил на него всё это сейчас. Эту ужасную информацию о том, как он всегда видел его, Генри. Божеством? Серьёзно? Господи. Эмили не понимал, что именно говорил, но он тараторил что-то Афтону, захлёстнутый злобой. Он кричал, кричал срывая голос, в то время когда казалось, что громадный кролик ничего не слышит. В конце, не сдержавшись, Генри с ненавистью бросает дневник в стену и тот падает в коробку с хламом из старой пиццерии. Он даже не заметил, что у него выступили слёзы. Боль, злость, обида. Всё просто смешалось и вылилось в ничего. В итоге Эмили понял, что остались лишь пустота и отчаяние. Он не хотел получить подтверждение того, о чём и так догадывался: о чувствах Афтона к себе. Не хотел. Никогда. Сейчас тем более.       Уильям продолжал смотреть на него, не произнося ни слова. Генри же наконец понял, что у него возникли две-три слезинки и поспешно вытер их рукавом. С кем не бывает — от злости может и не такое произойти. — От правды никуда не денешься, — наконец прохрипел Афтон, немного двигаясь. — Я не хотел этого знать. Не хотел, — тихо произнёс Генри, качая головой. — И не знаю. Этого не было и никогда не будет. — Мне нравится на тебя смотреть… — казалось, он не слышит Эмили от слова совсем. — Уходи, — мужчина с трудом сглатывает и прикладывает все усилия, чтобы голос не дрогнул. — Мне нравится тебя слушать… — безжалостно продолжал тот, причиняя тем самым немыслемую боль. — Уходи, — повторил Эмили, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Мне нравишься ты, Генри, — кролик сверкнул глазами и раздался смех. — Всегда нравился. — Убирайся к чёрту, я не хочу это слышать, не хочу, — выпалил мужчина, морщась от собственных мыслей.       Фигура напротив странно двинула головой, словно качая ею, а потом он развернулся и ушёл. Громкие железные шаги, царапающие пол, ещё долго звучали в коридоре. Вскоре они стихли где-то вдали: Уильям действительно ушёл. Сделал самое садистское, что можно было в этой ситуации: позволил Генри остаться наедине с собой и мыслями. Прочем, как тот и попросил. Эмили с горечью посмотрел в сторону коробки, где сверху старых масок валялся дневник Афтона. Мужчина подошёл, взял его, попытался смахнуть с обложки грязь, затем вспомнив, что это за вещь, он бросил тетрадь на стол. Генри продолжил смотреть на дневник, с горечью закусывая губу и вспоминая всё, что только возможно. Оставшиеся часы смены он посвятил воспоминаниям, лишь изредка пользуясь монитором, даже не пытаясь найти Афтона на камерах — это было бессмысленно.       Утром Генри покинул злополучный аттракцион, не оборачиваясь. Потому что он прекрасно знал, что обязательно вернётся следующей ночью и вновь встретиться с Уильямом лицом к лицу. И этот ежедневный ад — тоже его наказание, пока он не поймёт как прервать все эти мучения.

Пока он не соберёт их всех вместе, чтобы всё закончить.