Pleasure, Panic, Pleasure

В лесу за домиком на горе Тайцан скрывается сокровище — маленькая поляна. Се Лянь обнаружил ее случайно: он последовал за бамбуковой крысой, которая присматривалась к вымытым овощам. Теперь они с Хуа Чэном наведываются сюда, чтобы посмотреть на звезды. Вот и сейчас, уединившись на этой поляне, они лежат среди мягкой травы — Хуа Чэн на спине, Се Лянь почти забрался на него сверху и обхватил ладонью щеку — и упоенно целуются. После возвращения Хуа Чэна времени даром они не теряли, и Се Лянь с чистой совестью может сказать, что научился неплохо целоваться. Оказалось, это совершенно нормально и к тому же очень приятно, хотя с Хуа Чэном по-другому и не бывает. Сравнивать им обоим не с чем, и они молча решили, что все идет своим чередом. В глубине души Се Лянь мечтает понять, как еще можно получить удовольствие, но долгие столетия воздержания дают свои плоды. Его постоянно гложет беспокойство вперемешку с чувством вины. От первых мурашек возбуждения в голове неизменно раздается сигнал тревоги, и Се Лянь становится более дерганым, чем обычно. Похоже, любовью они займутся нескоро. Но Хуа Чэн бесконечно внимателен к нему, поддерживает всеми силами, и готов ждать, сколько потребуется. И это чудесно. Обычно. Но сегодня Се Лянь отвечает более жадно: всхлипывает, зарывается пальцами в волосы, и от громкого стона Хуа Чэна у него перехватывает дыхание. — М-м, Ваше Высочество, — вздыхает Хуа Чэн и целует уголок рта, затем щеку, затем снова губы. Се Лянь только слабо кивает и тянется навстречу поцелуям. По телу разливается сладкая истома, но теперь ему знакомо это чувство. Он дышит тяжело, стонет в рот Хуа Чэна и временами приоткрывает глаза, когда сознание начинает уплывать. Руки Хуа Чэна проходятся по спине, по бедрам. Сжимают, тянут Се Ляня наверх, на колени, а ему все мало. Член дергается, быстро наливаясь тяжестью, и грудь сдавливает. Когда они с Хуа Чэном нежно трутся друг о друга, тело Се Ляня начинает сопротивляться. Не так заметно, как обычно — только ноги напрягаются, чтобы тренированным движением поднять и унести его подальше от опасности. Вернее от того, что когда-то было опасным. Но Хуа Чэн, конечно, замечает все сразу. Он садится и заключает Се Ляня в надежные объятия. — Я виноват, извини, гэгэ, — утешает он, уткнувшись в его волосы. — Все хорошо, давай остановимся. Я не хочу на тебя давить. Се Лянь растерянно моргает. От легкого шока тело уже оправилось. Как и всегда, от заботы и любви Хуа Чэна у Се Ляня тает сердце. Может, оно и к лучшему, что они остановятся сейчас. Но почему-то в груди болезненно щемит печаль. Здесь, под звездами, такое безмятежное, такое романтичное место для чего-то… большего. Се Лянь медленно обнимает Хуа Чэна за плечи. — Ох… спасибо тебе, Саньлан, — лепечет он. Но слова, должно быть, уносит ветром.

***

Стараниями Хуа Чэна за храмом Тысячи фонарей раскинулся сад из роз, в котором растут только самые прекрасные цветы, предназначенные для алтаря. Но сад — это не просто укромный уголок для медитации. Хуа Чэн превратил это место в чудесный дворик с прудами, фруктовыми деревьями и пагодой с заостренными красными крышами. Эта пагода всегда притягивает Се Ляня, не то своим видом, не то неуловимым сходством с его возлюбленным, точно сказать он не может. Нынешним утром они с Хуа Чэном прислоняются к балюстраде, откуда видно, как лепестки магнолий осыпаются и кружат над прудом. Или… только Се Лянь прислоняется к балюстраде. А Хуа Чэн прислоняется к нему. Он прижимается грудью к его спине и покрывает шею обжигающими поцелуями. Касается губами то сбоку, то сзади, словно хочет зацеловать до беспамятства. Глаза у Се Ляня так и норовят закрыться, и он дрожит и плавится в умелых руках. От Хуа Чэна исходит невероятный для демона жар. Он проводит губами по шее к уху, втягивает мочку между зубов и посасывает с тихим стоном. Се Лянь резко и прерывисто вдыхает и кладет руку на затылок Хуа Чэна, не давая отстраниться. — Да, — шепотом ободряет он, потому что на большее просто не способен. Никакие слова не могут передать его ощущений. Маска невозмутимости, которую он носил многие годы, дает трещину из-за плотского голода, и, кажется, он навсегда потерял дар речи. Он хочет открыть новый мир, хочет чувствовать больше, приятнее, лучше. Хочет, чтобы Саньлан дал ему все без остатка. Но попросить не может. Пока не может. Наверное, после стольких лет строгого воздержания его тело просто не верит, что это всепоглощающее желание принадлежит ему. Однако от себя не спрячешься. Се Лянь постепенно понимает, что вожделение пустило корни глубоко в его сердце. Когда они с Хуа Чэном целуются, или нежатся в постели, или даже когда едят вместе, в голове рождаются непрошеные фантазии. Видения, иногда пугающие, становятся все горячее, а когда они уступают место реальности, Се Лянь краснеет и расстраивается. Поэтому он хранит свои желания в потаенных уголках души. Хуа Чэн гладит его бока. Ладони проходятся по груди, по бедрам, а затем отступают. Се Лянь вздыхает и, поймав взглядом опадающий цветок, утопает в объятиях. В поясницу отчетливо упирается возбужденный член, и Се Лянь крепче хватает Хуа Чэна за волосы. Из горла вырывается короткий мягкий стон, и Хуа Чэн тут же опускает голову и проводит носом по жилке на шее. — Гэгэ, — хрипит он, — ты издаешь такие горячие звуки… Что же твой ротик со мной делает? Не представляешь, что еще он хочет с тобой сделать! Се Лянь откидывает голову на плечо Хуа Чэна, между ног нарастает жар. — У-угу, — хнычет он. Ладони Хуа Чэна по-хозяйски ложатся на бедра и плавно скользят вниз в унисон с поцелуями и укусами, которыми он усыпает горло Се Ляня. Да! Да!.. Се Лянь весь дрожит, в штанах становится тесно. Длинные проворные пальцы Хуа Чэна обводят изгиб бедер. Он медленно сжимает ноги Се Ляня с внутренней стороны, будто вежливо просит о разрешении. И наконец, словно услышав его безмолвные мольбы, уверенно касается члена. Се Лянь резко дергается вперед и хватается за перила, чтобы устоять. Сердце делает лишний удар и посылает по телу новую волну шока. Ему так и не удается потереться о руку: Хуа Чэн отстраняется. Пробормотав что-то невнятное, Се Лянь оборачивается. — Прости, я поторопился, — успокаивающе шепчет Хуа Чэн. Как и всегда, когда Се Лянь на взводе, он обращается к своим волшебным приемам, гладит по спине, по волосам. — Гэгэ, почему бы нам не перекусить? — Хм? — Се Лянь прочищает горло и рассеянно моргает от резкой смены темы. Он бросает короткий взгляд на пруд. — А-ага… Ладно, Саньлан. Язык у него едва ворочается, а пальцы вздрагивают под рукавами.

***

На столике у их ног скапливаются маленькие кожурки личи. Фрукты все как на подбор спелые и сочные, но у Хуа Чэна дома по-другому не бывает. На кушетке лежит звериная шкура и несколько подушек, и при слабом свете она больше напоминает диван. Они улыбаются друг другу, болтают о том о сем и между делом очищают личи, надрывая кожуру большими пальцами. Хуа Чэн ловко проводит под кожицей ногтем и отделяет ее от плода ровной спиралью. Уже далеко заполночь, и Се Лянь прикидывает, когда лучше пойти спать — сейчас или позже. Но только он решается что-нибудь предложить, как Хуа Чэн отламывает кусочек сладкой мякоти и подносит к его губам. Се Лянь глядит на него с любопытством, и Хуа Чэн выразительно приподнимает бровь. Не отводя глаз, принц прихватывает личи зубами. — Вкусно? — М-м… — Се Лянь не спеша прожевывает и шумно сглатывает. Нарочито небрежно Хуа Чэн отрывает еще один кусочек и снова протягивает ему. Мгновение Се Лянь колеблется. Потом усаживается поудобней, подбирая под себя ноги, и приглашающе приоткрывает губы. У Хуа Чэна внутри что-то щелкает, судя по его пронзительному взгляду, который скользит с губ Се Ляня по горлу, останавливается на груди, а потом вновь возвращается к лицу. Хуа Чэн наклоняется ближе и кладет кусочек фрукта ему в рот. Большой палец замирает на губах, обводит чувственный изгиб и поднимается к скуле. Хуа Чэн откровенно изучает его лицо, да и Се Лянь, пока жует, глаз не отводит. На секунду его взгляд опускается к руке Хуа Чэна у него на коленях, в которой лежит последний кусочек личи. Не дожидаясь предложения, Се Лянь открывает рот и высовывает язык в немой просьбе. Совсем чуть-чуть, только чтобы выразить свое желание. Выходка не проходит незамеченной: хладнокровие Хуа Чэна трещит по швам. С выверенной точностью он приподнимает подбородок Се Ляня и, держа кусочек личи двумя пальцами, медленно размещает его на языке. Судорожно вздохнув, Се Лянь смыкает вокруг пальцев губы, пока Хуа Чэн не успел их убрать. — Гэгэ… Се Лянь осторожно посасывает пальцы, спрятав фрукт за щеку. В его больших блестящих глазах отражается лицо Хуа Чэна. Он дразнит пальцы кончиком языка и упивается их прохладной тяжестью и сладкой дрожью. Се Лянь никогда не представлял себе ничего подобного. Его щеки горят и стремительно краснеют, когда жар поднимается по шее к затылку. Чтобы успокоиться, он цепляется руками за край кушетки, а потом пропускает пальцы дальше в рот и сглатывает. На плечах Хуа Чэна оседает заметное напряжение. — Продолжай, — бормочет он и наклоняется, чтобы поцеловать Се Ляня в румяную щеку. Его губы тоже прохладные. Они неспешно спускаются до подбородка, и Се Лянь невольно издает носом громкий прерывистый вздох. Он яро избегал любовных соитий и никогда не вникал в тонкости, поэтому его сексуальная интуиция необычайно слаба и ему только и остается, что опираться на свои скудные знания. Но к счастью, Хуа Чэн, словно искра, разжигает в нем желание пробовать и охотиться за удовольствием. Кончиком языка Се Лянь давит на пальцы и разводит их с влажным причмокиванием. Хуа Чэн стонет, хотя горло его, очевидно, зажато. И когда он вытаскивает пальцы на самую малость, а потом скользит ими обратно, по телу Се Ляня прокатывается волна возбуждения. От его осторожных толчков Се Лянь крепко сводит бедра и плотно зажмуривает глаза. — М-м… Волосы его перекинуты через плечо, и Хуа Чэн продолжает осыпать поцелуями шею. Он уверенно кладет руку на его бедро и, словно хищник, наклоняется над своей добычей, которая никуда от него не уйдет. Се Лянь опускается на изголовье кушетки и нечаянно задевает зубами пальцы. В отместку Хуа Чэн прикусывает кожу у него за ухом. — С-саньлан, м-м, — неразборчиво говорит Се Лянь с пальцами во рту. — Высочество? — это даже не вопрос, а голодное урчание. Хуа Чэн вклинивается ногой между его бедер вплотную к промежности и кусает чуть-чуть сильнее. — Ах! Давай?.. — бормочет Се Лянь. Хуа Чэн скользит пальцами обратно, и только кончики, влажные от слюны, замирают на нижней губе. Се Лянь грубо сглатывает личи, затем втягивает воздух. — Саньлан… Мы можем?.. — это все, что у него получается спросить. Наступает короткая пауза. — Если ты хочешь, то, конечно, можем, — шепчет Хуа Чэн. Потом он приподнимается и заглядывает Се Ляню в глаза. — Ты уверен? Се Лянь яростно кивает, стараясь не стукнуться лбами. Прошли месяцы. Много месяцев. Много долгих месяцев. И огонь, который он сдерживал все это время, обжигает его изнутри. Хуа Чэн действует только из лучших побуждений, но едва Се Ляню стоит дернуться, как он отстраняется и отступает, приберегая свою страсть до лучших времен. И каждый раз он ранит этим Се Ляня в самое сердце. Если все так и продолжится, то, Се Лянь готов поклясться, он потеряет девственность не раньше, чем через год. Он готов, хотя его тело может этого пока не понимать. Но он хочет Хуа Чэна всего без остатка и хочет дать ему всего себя взамен. Даже не так — он хочет, чтобы Хуа Чэн взял его. Хуа Чэн заглядывает ему в глаза и, как надеется Се Лянь, видит в них твердую уверенность. Наверное, он ее там находит, потому что набрасывается на Се Ляня с головокружительными поцелуями. Они касаются друг друга почти одновременно и вслепую ласкают то, что ласкали раньше бесчисленное множество раз: руки, шею, грудь, бедра. Се Лянь вздыхает в открытый рот Хуа Чэна и хватается за его одежду. Как хочется, как же сильно хочется, и тот, кого он хочет, прямо перед ним. Се Лянь смотрит на него сквозь ресницы. Хуа Чэн наклоняет голову так, что они соприкасаются носами. Затем он неуверенно опускает бедра и трется о член Се Ляня. Се Лянь широко распахивает глаза, и его резкий вскрик застает врасплох их обоих. Он крепко обнимает Хуа Чэна за плечи и вскидывает бедра, чтобы вновь испытать это невероятное ощущение. Когда он притискивается вплотную к паху Хуа Чэна, то слышит стон. — Нравится?.. — Ах! Саньлан, да, — хнычет Се Лянь. — Мы можем так и продолжить, — выдыхает Хуа Чэн. — Я смогу доставить тебе удовольствие. Повинуясь внутреннему зову, Се Лянь качает головой. — М-м… Хочу тебя. Хуа Чэн нежно оттягивает его нижнюю губу, а затем отпускает. — Ты прекрасен в своей ненасытности, — хрипит он. — Гэгэ, ты получишь от меня все и всегда. Им все еще непривычно так тереться друг о друга, и они наслаждаются каждым движением, не в силах устоять. Се Лянь сжимает между ног бедро Хуа Чэна, и сердце его заходится все громче и громче. Вдруг рука Хуа Чэна оказывается там, где прежде не бывала — под его халатом. Се Лянь всхлипывает, отчаянно желая большего. Когда он касается его живота чуть повыше пояса штанов, по телу Се Ляня пробегает крупная дрожь. — У-угу. Он призывно поднимает бедра. Затем прохладная ладонь Хуа Чэна осторожно проникает в штаны, и Се Лянь от неожиданности дергается, пытаясь подтянуть колени к груди. Он делает быстрый вдох и расслабляется за пару секунд, но уже слишком поздно. Хуа Чэн убирает руку и кладет ее на сердце Се Ляня поверх одежды. У него живот сжимается, когда сладкие слова утешения долетают до ушей: — Гэгэ, ждать — это нормально, — бормочет Хуа Чэн. — Мы можем никуда не торопиться… — Трахни меня уже, — стонет Се Лянь, и сразу же давится воздухом и закрывает ладонью рот. Хуа Чэн застывает. Он приподнимается на локте и смотрит на Се Ляня со смесью шока и замешательства. Пытаясь укрыться от его тяжелого взгляда, второй рукой Се Лянь захлопывает себе глаза. — С-саньлан, я… я не это хотел сказать… Хуа Чэн слегка отстраняется. Некоторое время он беззвучно шевелит губами, а потом спрашивает: — Тогда… что ты хотел сказать, гэгэ? В его голосе нет ни злости, ни разочарования, вообще ничего плохого, но Се Лянь почему-то отшатывается. — Я… на самом деле я хотел сказать именно это, но… повежливей, — лепечет он. — Вежливей? — переспрашивает Хуа Чэн, ухмыляясь. Се Лянь робко опускает руку, показывая глаза. Затем рот. — Ну, может… пожалуйста, — шепчет он и чувствует, что вот-вот умрет от стыда. Он неотрывно смотрит на подбородок Хуа Чэна, опасаясь встречаться с ним взглядами. Уголки губ Хуа Чэна вздрагивают. — То есть, ты хотел сказать «трахни меня, пожалуйста»? Все свои терзания Се Лянь вкладывает в обреченный стон. — Посмотри на меня, гэгэ. Хуа Чэн берет его за подбородок, но ждет, пока он сам поднимет на него глаза. Се Лянь уверен, что его лицо накрыла тень вины. Хуа Чэн продолжает: — Ты же знаешь, я готов ждать тебя. Столько, сколько тебе потребуется. — Се Лянь кивает. — Мне важнее всего твое спокойствие. Хуа Чэн не спрашивает. Он убежден, что Се Ляню это известно. Но в этом-то вся и проблема. Хуа Чэн целует его в лоб. — Не заставляй себя, — говорит он, и у Се Ляня внутри что-то переворачивается. — Как раз наоборот! — вырывается у него. — Мне нужно заставить себя, Саньлан, иначе я никогда… мы так никогда и не займемся… этим. Хуа Чэн озадаченно хмурится, но Се Лянь и не думает отступать: — Это как… приноравливаться к новому оружию. Поначалу тебе будут непривычны вес, хват и дальность. Ты можешь взять его в руки и решить, что оно тебе не подходит. Но стоит только проявить настойчивость, потренироваться в поединках, исследовать его до мельчайших подробностей, и ты почувствуешь, что оно словно создано для тебя. — Он с серьезным видом обхватывает щеки Хуа Чэна, в душе надеясь на понимание. — Так позволь мне проявить настойчивость. За внешней невозмутимостью Хуа Чэна скрывается явное сомнение. — Ты имеешь в виду пересилить свой страх? — Саньлан, в моем сердце нет страха. Я знаю, что хочу тебя. — Он вздыхает. — Ты представляешь, сколько раз наставник заставлял меня читать сутры? Каждый день за мои три года обучения, а потом еще восемьсот лет. Каждое утро перед тренировками и каждый вечер после. Перед сном, во время медитации — иногда он даже пропускал обеды, отказываясь от земных удовольствий. Се Лянь сглатывает комок в горле. — Я хочу тебя до безумия. Мне просто нужна небольшая помощь, чтобы убедить в этом свое тело. — Его слова повисают в воздухе, как вопрос. И пусть прогнать все сомнения Хуа Чэна не удается, в его взгляде вновь полыхает угасший было огонек страсти. — Чего вы желаете, Ваше Высочество? Се Лянь прикусывает губу, не зная, что ответить. Так далеко он этот разговор не продумал. — Я хочу… чтобы ты не разрешил мне сказать нет. — К последнему слову он переходит на шепот. Лицо Хуа Чэна снова вытягивается от удивления. — Точнее… — Се Лянь прочищает горло и опускает глаза. — Говорить разрешай, но… не слушай. На мгновение воцаряется звенящая тишина. — Гэгэ, но как я могу продолжать, если тебе неприятно? Се Лянь качает головой. — А я и хочу, чтобы было неприятно. Только так… я сломаю свою установку. Его бесстыдные двусмысленные выражения делают свое дело. Взгляд Хуа Чэна вспыхивает, и сердце Се Ляня вмиг подскакивает к горлу, настолько принцу нравится его настрой. — Ты поможешь мне… перебороть себя, Саньлан? — просит он, положив руки любимому на поясницу. Но вместо ответа он внезапно получает головокружительный поцелуй. — М! Се Лянь всхлипывает и слегка приподнимает бедра, позволяя желаниям тела возобладать над разумом. Под одеждами они все еще наполовину твердые, и за долю секунды жар разгорается с новой силой. Еще секунда — и пояс рязвязан, а одежды распахнуты. Хуа Чэн кладет руку ему на грудь и обводит ребра. — Тогда как ты дашь мне знать, что захочешь остановиться? — шепчет он. Се Лянь целует его в уголок рта и фыркает. — Что бы ты ни сделал, я тоже этого хочу. Се Лянь тянется и целует его подбородок, проводит по нему носом и продолжает, не в силах поднять глаза: — Возьми меня так, как тебе хочется. Как угодно. Так… — Он густо краснеет. — Так грубо, как только можешь… Ох, вернее, как только пожелаешь. Предостерегающе сжав щеки принца, Хуа Чэн внезапно поднимает его лицо. Потемневший взгляд Хуа Чэна говорит сам за себя. Се Лянь не может скрыть от него ничего, и все его тайные желания выплывают наружу. Хуа Чэн видит его насквозь. Он легко целует Се Ляня в губы, и принц замирает, округлив глаза. Его сердце готово выскочить из груди. — А если я сделаю тебе больно? Се Лянь сглатывает, не в силах отвести взгляд. — Ты не сделаешь мне больно. Никогда. От очередного нежного поцелуя Се Лянь забывает, как дышать. — Хочу, чтобы ты исполнил свои самые дикие мечты. Хуа Чэн стонет что-то непристойное и крепкой хваткой вцепляется в талию Се Ляня. — Боже, гэгэ, ты… — Ничего не говори мне, Саньлан, просто действуй, — хнычет Се Лянь. — Давай же, ах! Грубые ладони на боках тянут его на середину кушетки, и Се Лянь ложится на спину, разводя ноги. — Здесь или в постели? — сипит Хуа Чэн. Се Лянь косится в сторону, на подушки с кисточками, на шелка, на низкий столик с горсткой фруктов, на зажженные свечи. Обстановка подходящая. Они в парадном зале Дома Блаженства, но не важно, где они будут: никто не осмелится им помешать. — Здесь, — всхлипывает он. — И сейчас. Без промедлений губы Хуа Чэна касаются бьющейся жилки на его шее, а руки проходятся по груди. Он спускается поцелуями к ключицам и ниже, останавливается на соске. У Се Ляня встает ком в горле, но он отчаянно ждет продолжения. Взгляд Хуа Чэна горит неподдельной страстью и желанием запомнить Се Ляня в плену удовольствия. Сначала соска касается большой палец. Се Лянь втягивает воздух. Затем — губы, приоткрытые и мягкие, как поцелуи на ночь. Его щеки опасно пылают, а тело напряжено и готово к отступлению, которого не случится. И, наконец, сладко и нежно — язык. На совершенно новое удовольствие тело откликается резкой дрожью. Его рот округляется, поджимаются пальцы ног, а член заметно дергается. Хуа Чэн обводит сосок языком еще раз и открывает нетронутый источник наслаждения. Се Лянь только и может, что сдавленно вздыхать, но даже от этого во взгляде Хуа Чэна вспыхивает голод. Он и представить не мог, что потом Хуа Чэн обхватит сосок губами и примется сосать. И когда это все-таки происходит, он даже не успевает расслабиться. — А-а! — вскрикивает он и вздрагивает. — Саньлан, подожди, подожди… Хуа Чэн останавливается. Се Лянь знает, что его спокойствие и безопасность для Хуа Чэна превыше всего. Но теперь Се Лянь понимает, что и удовольствие его не менее важно. Заминка длится не дольше секунды, а затем Хуа Чэн вновь с любопытством всасывает сосок. Со вздохом Се Лянь выгибается навстречу его телу так, словно они еще не достаточно близко. — Ох, ох! Это так… ах… Поток его невнятных слов захлестывает Хуа Чэна, и он срывается. Он прикусывает чувствительный бугорок, и Се Лянь вскрикивает и хватает его за ребра. Хуа Чэн мычит, зажимая сосок зубами. — Саньлан! — взвизгивает Се Лянь, но его мольбы утопают в стонах, когда на смену зубам приходит ловкий и беспощадный язык. Вот почему у него ныло сердце, вот чего оно так хотело. Он плавится от пристального внимания, и всему виной взгляд, который не сходит с его лица. Се Лянь уже очень твердый, но что делать с этим, не знает. Он только и может, что бездумно тереться о бедро Хуа Чэна. От его самодовольной улыбки Се Лянь лишь краснеет еще гуще. — Я… не знаю, что… — шепчет он. Руки на его боках проворно распускают завязки штанов. Напоследок сильно лизнув сосок, Хуа Чэн говорит сладким голосом: — Тебе и не нужно. Ведь знаю я. Внезапно Се Ляня охватывает смешанное чувство восторга и тревоги. Тело его сковывает напряженное ожидание, а душа возносится к небесам. Его никто и никогда таким не видел. Обнаженным еще возможно, но не болезненно твердым и покрасневшим от возбуждения. Ощущение чего-то неизбежного и собственная беззащитность грызут его изнутри и путают мысли. Но это Хуа Чэн, осторожно подсказывает ему разум. Это все только для него, и ни для кого больше. Но когда Хуа Чэн стягивает его штаны все ниже, ниже и ниже… Се Лянь резко стискивает колени и пытается прикрыться одеянием, от смущения жалобно всхлипывая. Не успевает он опомниться, как Хуа Чэн прижимает его запястья над головой и разводит ноги в стороны, чтобы он не смог свести их обратно. Из его груди вышибает дыхание. Хуа Чэн стоит на коленях между его раскрытых бедер и одной рукой удерживает запястья. Се Лянь, полностью обездвиженный, оказывается в еще более уязвимом положении. В его горле рождается запоздалый стон шока и возбуждения. — Ш-ш. — Хуа Чэн изучает его лицо. — Я же сказал, я знаю, что делать. Так зачем ты пытаешься перехватить контроль? Лежи смирно, гэгэ. Се Лянь виновато прикусывает губу, а член его сильно подскакивает. Хуа Чэн, кажется, замечает это краем глаза, потому что взгляд его опускается. Как и взгляд самого Се Ляня. Свой член в боевой готовности Се Лянь видел крайне редко, и его нежный розовый цвет завораживает его не меньше, чем Хуа Чэна. Головка, такая тяжелая и большая, изнемогает от нетерпения после прелюдии. Спустя всего несколько мгновений Се Ляня обжигает знакомый укол стыда за наготу. — Не смотри, — хнычет он, пытаясь вырваться из хватки Хуа Чэна. — Ох, разве я могу? — отвечает Хуа Чэн с восхищением. Впервые в жизни он так пристально разглядывает то, что у Се Ляня между ног. — Какой милый член, — отстраненно бормочет он. — Хочу увидеть, как он кончит. Се Лянь вздрагивает и сжимает кулаки. — Как т-ты можешь м-м… такое говорить? — Легко и просто, — фыркает Хуа Чэн, а затем обхватывает свободной рукой член Се Ляня у основания и скользит вверх. К своему позору, Се Лянь реагирует не сразу. Волна удовольствия прокатывается от члена к губам и выливается наружу стоном, полным благоговения. Се Лянь извивается, пытаясь рывком освободиться и сомкнуть ноги. Стыд обжигает, напряженное тело и не думает сдаваться. Но Хуа Чэн тоже отступать не намерен. Ладонью, влажной от смазки, он касается его члена с определенной целью. И результат не заставляет себя ждать. Под ребрами возникает такое странное ощущение, что и словами не передать. Се Лянь хмурится и, приоткрыв рот, прерывисто выдыхает на грани стона. Все еще одетый, Хуа Чэн наклоняется так близко, что они могли бы разделить одно дыхание на двоих, если бы он дышал, и всасывает губу Се Ляня между зубов. Его уловка работает. Се Лянь ахает и снова пытается вырваться, но на этот раз чтобы притянуть его к себе и поцеловать как следует. — М-м… Сань… лан… я… — губы Хуа Чэна так плотно прижаты к его губам, что он не может произнести полное предложение. Тем временем Хуа Чэн, который до этого просто гладил его между ног, берется за дело основательно. Большим пальцем он обводит по краю блестящую потяжелевшую головку, будто успокаивая. Почему-то нежность и осторожность этого прикосновения кажется Се Ляню невыносимо унизительной. Он невольно содрогается. Уловив мысли Се Ляня, Хуа Чэн отвлекает его напористым поцелуем. Его палец соскальзывает на самый кончик головки, где выступила капля смазки, и слегка надавливает. — Подо… ах! Член в ладони дергается, и Се Лянь скулит, уткнувшись лицом в плечо, чтобы спрятаться. Хуа Чэн криво усмехается и спускается поцелуями по его шее к груди. Рука на члене все двигается. Его губы накрывают другой сосок Се Ляня, и ощущение под ребрами обостряется втрое. — Н-нет! — вздыхает он, крепко зажмурив глаза. — Ох, нет, нет, Саньлан, я сейчас… я… Но всем его «нет» противоречит стонущий, просящий тон, которым он это говорит, и рука Хуа Чэна только ускоряется. Се Лянь впивается ногтями в подушку и начинает раскачивать бедрами, будто в трансе. Нарастающее в груди чувство немного похоже на волну паники, но направленную в другое русло. Все ниже, ниже. И телу его тоже кажется, что это паника. Оно пытается обуздать ее, подавить. Но Се Лянь как никто знает, что ему не сбежать от самого себя. Хуа Чэну это тоже прекрасно известно, и он пойдет на все, чтобы разжечь это пламя сильнее. Под мелодию стонов и влажных причмокиваний Хуа Чэн кружит языком по соску и поддевает его самым кончиком. Се Лянь судорожно глотает ртом воздух. — Мне т-так странно, — хнычет он. Его тело дергается из стороны в сторону, выискивая пути к отступлению. — М-м… Мне так странно, Саньлан, я не понимаю… — Ты кончаешь, гэгэ. Я помогаю тебе кончить, — говорит он, прижимаясь губами ко впадинке между мышц груди и поднимает взгляд. Се Лянь хочет что-то на это ответить, хотя бы охнуть, но ни единый звук не способен пробиться через сплошной прилив удовольствия-паники-удовольствия в его животе. Хуа Чэн отстраняется. В тот же миг у Се Ляня внутри что-то ломается и он громко стонет. Он поворачивает лицо к Хуа Чэну, голос его срывается, а взгляд невольно падает на член. Се Лянь вздрагивает. Белые капли почти долетают до подбородка. Он запрокидывает голову и снова вздрагивает. Еще несколько капель падают на грудь. Грубый рык выходит из горла Хуа Чэна, оживляя какое-то туманное воспоминание, и Се Лянь опять содрогается. Его тело упивается этими звуками и горячим взглядом и превращает их в чистое удовольствие. — Мой Саньлан, — шепчет он, удивляясь хрипотце своего голоса. Слезы щиплют глаза, когда он в последний раз дергается и кончает, и лишь пара капель спермы стекает по ладони Хуа Чэна. Но вместе с удовольствием его одолевает смесь противоречивых эмоций, которые поразительно хорошо сочетаются между собой. После нарушения обета, который он принес сам себе восемьсот лет назад, ему кажется, будто он что-то потерял внутри себя, и в скором времени лишится духовной энергии. Туман восхищения застилает глаза. Но впереди всего стоит сумасшедшая ослепляющая любовь к мужчине между его ног, которому он отдаст что угодно и доверит себя. — Ты само совершенство, — бормочет Хуа Чэн. — Все в тебе идеально. Се Лянь прекращает сопротивляться и обмякает в его руках. Последняя волна оргазма забирает остатки его сил. Смаргивая слезы, он смотрит на Хуа Чэна, который в тусклом свете фонариков кажется покрасневшим. — Только когда я с тобой, — выдыхает Се Лянь. Ему не хочется ничего, только целый час, а может, всю ночь напролет лежать в тишине и впервые в жизни наслаждаться сладким покалыванием в венах. Но у Хуа Чэна другие планы. Он отпускает ноги Се Ляня, который от усталости даже не задумывается их свести. По крайней мере, пока Хуа Чэн скользит пальцами по лужице спермы на его груди, от шеи до складки бедер, а потом ниже. Но когда Хуа Чэн берет его ягодицы в ладони, Се Лянь вскрикивает и приподнимается на локтях. Его дыхание сбивается. Одним пальцем Хуа Чэн лениво гладит расщелинку, будто чего-то ждет. Се Лянь напрягается, и его тело движется само. Но он не успевает крепко поставить ноги и отползти: Хуа Чэн обхватывает его бедра так же жестко, как раньше держал запястья. Всего за несколько месяцев Хуа Чэн научился читать его как открытую книгу. Смазанным спермой пальцем он надавливает на вход, и Се Лянь всхлипывает: — П-подожди! — Ш-ш, ожидание ничего не изменит, — урчит Хуа Чэн. Больше он ничего не говорит, и проникает пальцем туда, где никто и никогда прежде не трогал. Грудь Се Ляня вздымается от рваного вздоха и опускается с надломленным «ох». Палец втискивается на всю длину, с интересом ощупывает стеночки, и от этого Се Лянь отчаянно хочет исчезнуть. В приступе стыда он обнимает голову руками и верещит: — Нет, не… только не там. — Не там? — хрипит Хуа Чэн. — Тогда, может, здесь? Он скользит рукой ниже, подхватывает ногу под коленом и покрывает поцелуями внутреннюю сторону бедра. — Так… Лучше? Хуже? Се Лянь толком не может понять разницу между формами близости, поэтому объединяет их все под одним громким словом «непристойно». — Или здесь? Хуа Чэн нежно проходится ладонью по голени и берет его за лодыжку. Он проводит носом по своду стопы и с ухмылкой прикусывает мизинец. Все десять пальцев резко поджимаются. — И т-там не надо! — Ох, это значит «да»? — спрашивает Хуа Чэн елейным голоском. Он целует его пятку, которая стала мягкой после чудесных масел в ванной, затем под лодыжкой. И в это же время он вынимает палец и снова проталкивает его внутрь. От неожиданности Се Лянь едва его не пинает. Он выглядывает из-под рук, которыми все еще обнимает голову — так он чувствует себя в относительной безопасности. — После массажа тебе будет проще меня принять? — спрашивает Хуа Чэн, надавливая большим пальцем чуть выше пятки. Волна удовольствия растекается под поясницей, и Се Лянь вздыхает и вскидывает бедра вслед за ней. Кто бы мог подумать, что Хуа Чэн так ловко найдет к нему подход. Палец двигается все легче и быстрее, изгибается и гладит его изнутри. Руки Се Ляня рвутся вниз. Но вместо того чтобы остановить Хуа Чэна, он цепляется за кушетку по обе стороны от себя. — О небеса… — хрипит он. Когда Хуа Чэн задевает что-то внутри, Се Ляню кажется, он может кончить от одного этого прикосновения. — М-м, забавно, — бормочет Хуа Чэн. — Но это я оставлю на потом. Мы же не хотим, чтобы ты так быстро снова кончил. Се Лянь шипит сквозь зубы. Напряжение медленно, словно отлив, отступает. Только тогда Хуа Чэн вставляет второй палец. И, немного погодя, третий. Три уже многовато, и Се Лянь прикусывает губу. — Ух… больно, — хнычет он. От пальцев Хуа Чэна внутри сладко жжется, но очевидно, что тело Се Ляня едва ли готово к такой растяжке. — Это еще ничего, Ваше Высочество, — усмехается Хуа Чэн. Затем он гладит себя через одежду, и внезапно член Се Ляня дергается в ответ. Он так пристально смотрит на пах Хуа Чэна, словно глазами хочет сорвать с него одежду. — Какой тяжелый жадный взгляд, Ваше Высочество, — дразнится он. Се Лянь скулит и даже не оправдывается. Когда три пальца выходят, он сильно сжимается, будто ему внутри чего-то не хватает. Однако Хуа Чэн отстраняется еще дальше. Без каких-либо предупреждений он снимает с себя тунику, а затем и нижнее одеяние. Штаны пока остаются на нем. Хуа Чэн тянет Се Ляня в сидячую позу, так чтобы его ноги свисали с края кушетки, и спускает с его плеч одеяние. Се Лянь, полностью обнаженный, вздрагивает и складывает руки на груди. В зале совсем не холодно, но когда исчезает последняя тонкая преграда между кожей и воздухом, Се Лянь вновь чувствует себя беззащитным. Хуа Чэн садится на колени между его бедер и бесстыдно его разглядывает. Он ловит ногу Се Ляня, прежде чем тот успевает их свести, и продолжает свои наблюдения. Потом Хуа Чэн опускается на пятки. Он берет со стола пузатую баночку — Се Лянь может поклясться, что раньше ее там не было — и погружает в нее три пальца. Когда он достает их, они блестят от масла, стекающего по костяшкам. Се Лянь едва касается пальцами пола, поэтому опирается на ладони, чтобы устроиться поудобнее, и смотрит, как Хуа Чэн аккуратно вынимает свой член. Се Лянь судорожно вздыхает. Такой большой?.. Хуа Чэн посмеивается, и Се Лянь осознает, что он следил за его реакцией. Его взгляд беспомощно мечется между приподнятыми уголками губ Хуа Чэна и его рукой, медленно ласкающей член. Теперь, когда они оба раздеты, на душе Се Ляня становится необъяснимо легко, и наружу рвется радость, несмотря на все опасения. Хуа Чэн поднимается и подходит ближе. Масло пахнет травами и чем-то сладким. Хуа Чэн поддевает его подбородок пальцем и приподнимает для поцелуя. У него почти удается отвлечь Се Ляня от второй руки, раздвигающей его ноги. С его губ слетает прямо в рот Хуа Чэна слабый жалобный стон. — Это не страшно, — успокаивает Хуа Чэн. Его мышцы сводит почти до боли. — Кажется… я не смогу, — запинается Се Лянь. — Но я очень хочу, чтобы ты смог, — шепчет Хуа Чэн, гладя его по щеке. Хуа Чэн приподнимает его бедра, касается членом входа, и сердце Се Ляня стискивает последний отголосок отчаяния. Грудь все сдавливает и сдавливает, словно она вот-вот лопнет, и у него голова идет кругом. Но потом Хуа Чэн его обнимает. Он обнимает его крепко-крепко, проталкивает внутрь головку, и всего на секунду боль развеивается, будто ее и не было. Лицо Хуа Чэна прижимается к шее, а волосы щекочут грудь. К тому времени, как паника вновь захватывает его сердце, Хуа Чэн уже вошел наполовину. Он стонет Се Ляню в плечо и растягивает его куда шире трех пальцев. Тело пронзает вспышка удовольствия, которую тут же гасит волна шока. Се Лянь скулит, хватая ртом воздух, и впивается ногтями в спину Хуа Чэна. — Ох! — вздыхает он. Тело его бьет тревогу: «Большой, он такой большой.» — Ты слишком сжимаешься, — рычит Хуа Чэн с вежливым намеком. Конечно, сжимается. Так его тело борется с потенциальной угрозой. Когда Хуа Чэн погружается в него полностью, Се Лянь чувствует приятный всплеск боли, и на его глазах выступают слезы. Но в такой позе не дикие фантазии исполняют, в ней осторожно и нежно лишают невинности. Поэтому после нескольких грубых толчков и громких всхлипов Хуа Чэн стаскивает его с кушетки на пол. Колени Се Ляня утопают в подушках, обтянутых шелком, и он плавится от ощущения рук на своих бедрах. Хуа Чэн плавно скользит внутрь и не останавливается, когда воздух разрезает отчаянный крик. Се Лянь цепляется за край кушетки и пытается оглянуться и увидеть, что же так глубоко и мучительно заполняет его. Поначалу он ясно различает движения члена внутрь и наружу, но скоро они сливаются в одну всеобъемлющую волну. Он ловит взглядом лицо Хуа Чэна, и его член подскакивает. Хуа Чэн чуть ли не светится от желания и блаженства, его черты приобрели новое выражение, которое Се Лянь мечтает видеть каждый день до конца жизни. — Ох, — шипит Хуа Чэн. — Любишь пожестче, гэгэ? Резким толчком он выбивает из него все мысли, и Се Лянь с пустотой в голове не может ничего ему ответить. И только имя Хуа Чэна он повторяет как заклинание, снова и снова. Это распаляет Хуа Чэна только сильнее. Между пальцами Се Ляня просачивается неровными клочками густой мех. От них обоих исходит много шума. С их губ слетают стоны, а бедра шлепают друг о друга. Се Лянь даже не понимает, что из его приоткрытого рта стекает слюна, пока не чувствует влажную дорожку на шее. Хуа Чэн же даст небольшую передышку? Но он все продолжает врываться внутрь без малейшего намека на усталость. Се Лянь шмыгает носом и шумно вдыхает. — Больше не могу, Саньлан, больше не могу! — всхлипывает он, царапая кушетку. Хуа Чэн так безжалостно проходится по всем приятным точкам, что он едва может дышать. — Можете, Ваше Высочество, — хрипит Хуа Чэн. — Вы сильный и, м-м, выносливый и отлично принимаете мой член. Тело не хочет, чтобы он получал от этого удовольствие, но разум считает иначе. Се Лянь выгибает спину и всхлипывает, разрываясь от желания убежать. Он цепляется за резную спинку кушетки, пытаясь отползти, но Хуа Чэн жестко насаживает его обратно на член. — Ах! Ах, ах, ах! От сильных толчков у него трясется голова и подскакивает член. Грязные шлепки оставляют липкие следы смазки на животе. Грубости больше нет, теперь движения Хуа Чэна стали беспощадными. Се Лянь пьянеет от каждого толчка, воздух будто искрится там, где мгновение назад соприкоснулась их кожа. Почему с таким помутненным разумом он так ярко чувствует свое тело? Между ног почти болезненно тянет, нечто запертое внутри Се Ляня рвется наружу и никак не может освободиться. В глазах щиплет, и он с трудом сдерживает слезы. Все лицо липкое и горячее, и как же хочется кончить, очень хочется, очень!.. — Дай мне кончить! — наконец умоляет он надломленным голосом. И тут же Хуа Чэн переворачивает его на спину и разводит ноги. Он сжимает его бедра, продолжая толкаться внутрь, а потом обхватывает член и несколько раз проводит ладонью. И Се Лянь чувствует, как бремя столетий падает с его плеч, грохочет, рассыпается и опадает, словно те замки из золоченых листов, которые он возводил в детстве. Прочные стены рушатся от дуновения ветра, тяжкий груз, что он взвалил себе на спину, разлетается тысячами легких перьев. Се Лянь кончает с громким криком, от которого саднит горло, голова дергается в судорожных кивках. А потом Хуа Чэн со стоном кончает внутрь, и Се Лянь будто перерождается. Он как чистый лист. Это чувство он даже не надеялся испытать когда-либо в жизни. Вся боль прошлого смыта и стерта горячей волной, расплескавшейся в его теле. Се Лянь крепко прижимает Хуа Чэна к груди и осыпает его горячими и влажными поцелуями. Ключицы, шею, и, наконец, губы — и Хуа Чэн в удивлении распахивает ресницы. Се Лянь целует, шепча спутанные благодарности, и на его лице расплывается довольная улыбка. Он жадно целует Се Ляня в ответ. — Понравилось? Этого тебе хотелось? — Хуа Чэн вытирает слезы с его щек, но Се Лянь все никак не перестает плакать. В его душе царит странное умиротворение. Се Лянь убирает с лица пряди волос и кивает. — Угу. А тебе? Хуа Чэн легко целует его в щеку. — Если ты не устал, может, еще разок?