Притяжение

      День не задаётся с самого начала.       На самом деле, Антон не любит разбрасываться такими громкими словами просто так. Обычно он пытается искать хорошее даже в мелочах: вкусный обед или забавный мем — неважно. Если это может сделать день не таким ужасным, он согласится на что угодно. Разумеется, в разумных пределах.       Такой подход не раз выручал его в особенно тяжёлые дни, когда настроение падало ниже плинтуса, а выдавливать улыбку приходилось любыми способами: в таких случаях слово «профессионал» сияло на лбу ярким клеймом, лишая любой свободы действий. Сорвешься, не вывезешь — не поймут.              Ничего, конечно, не скажут, — в конце концов, у него есть какой-никакой авторитет, — но явно возьмут на заметку. Без косых взглядов точно не обойдётся. Не то чтобы такие взгляды его волнуют: ему приходилось терпеть подобное в течение многих лет до того, как он добился определенной популярности, однако чувствовать, что твою профпригодность ставят под вопрос, — всегда неприятно.       Сегодняшний день начинается как один из таких, неудачных.       Антон просыпается в 8 утра только для того, чтобы увидеть одно короткое сообщение от Арсения, где тот пишет, что задерживается в дороге, и встретиться с утра они не успеют. Шастун сверлит экран тяжёлым взглядом целых пару минут, пока глаза не начинают побаливать, а буквы расплываться в одно нечёткое пятно.              К сожалению, текст не изменяется ни на йоту.       С губ Антона невольно срывается тяжёлый вздох. Он определенно соврёт, если скажет, что последние дни дались ему легко: Арсений торчал в своём Петербурге уже целую неделю, а он, кажется, совсем отвык от таких долгих разлук. Времена, когда Арсения приходилось вылавливать дай бог раз в пару недель, сейчас кажутся не более, чем неприятным кошмаром, тем, что рассеивается сразу после пробуждения, оставляя за собой лишь какое-то липкое чувство страха.       Постоянное присутствие Попова где-то рядом совсем его разбаловало, и теперь, оставшись в неожиданно пустой квартире один на один со своими мыслями, он чувствует себя непривычно потерянно.       До чего же сопливо это звучит.       К собственному удовлетворению, Антон понимает, что не чувствует ни капли сожаления по этому поводу: за последние пару лет он настолько привык не стыдиться собственных эмоций, что даже не может представить, чтобы подобные проявления чувств пугали его хотя бы немного.       Ладно, пугают они, разве что, своей силой, но Антон не может представить ситуации, в которой Арсений бы не вызывал в нём целого моря эмоций. Он, кажется, и вовсе не может представить ситуации, в которой Арсений не находится где-то рядом, не заставляет его сердце биться чаще, а губы расплываться в невольной улыбке.       Он в Арсении по уши, и это самое прекрасное чувство, что он когда-либо испытывал. Оттого переживать длинные разлуки временами бывает слишком тяжело.       Порой Антону и вовсе кажется, что с Арсением всё всегда «слишком»: слишком хорошо, но слишком сложно, невероятно легко, но изредка напоминает какую-то зависимость. Иногда Антон думает, что без Арсения он и не Антон вовсе, а кто-то совсем незнакомый — настолько плотно тот засел где-то внутри.       Но даже если и так, подождать ещё несколько часов не должно быть непосильно сложной задачей, верно?       Он готов оспорить это утверждение уже через два часа.       Подниматься с постели приходится с нечеловеческими усилиями. Когда Антон наконец приводит себя в нормальный вид, времени на сборы остаётся совсем мало. Голова неприятно побаливает ещё со вчерашнего дня, отчего Шастун то и дело морщится, потирая виски, будто бы это может помочь. Всё валится у него из рук: промучившись на кухне минут пятнадцать, он плюёт на возможность нормально позавтракать и заваривает себе чашку растворимого кофе — привычка, прицепившаяся к нему вместе с Арсением. Перекусить можно будет в перерыве между моторами: кто-то точно закажет доставку.       Одеваясь практически на ходу, он то и дело поглядывает на экран телефона, но Арсений не заходит в сеть с тех самых пор, как отправил ему последнее сообщение. Антон было тянется сам ему написать, но быстро одергивает себя. Сейчас навязываться не хочется, к тому же, Арсений и вовсе может спать — ранние сапсаны выматывают даже таких неугомонных, как Попов. Тем более, он всё равно обязательно напишет, как приедет. Так зачем всё усложнять?       Кивнув самому себе, Шастун подхватывает рюкзак и выходит из квартиры, захлопывая массивную дверь.       На улице сегодня холодно, но от мысли о том, что через каких-то несколько часов Арсений наконец окажется в его объятиях, в груди разливается приятное тепло.              Сегодня съёмки идут легче, чем вчера. Антон чувствует себя чуть лучше, а время и вовсе пролетает незаметно. Он не знает, связано ли это со скорым приездом Арсения или общей воодушевленной атмосферой на съёмочной площадке. Кажется, и с тем и с другим.              В первом же перерыве он видит сообщение от Арсения, где тот пишет, что уже приехал и валяется на кровати, ожидая съёмок. От представившейся картины Антон глупо улыбается и печатает в ответ что-то невозможно дурацкое, тут же ругая себя, но Арсений отвечает стикером со счастливой лисой, и Шастун вовсе готов расплыться по полу маленькой лужей — пусть, главное, вытрут, чтобы никто не убился. Из абсолютно провальных, этот день стремительно возносится до звания одного из лучших за последнее время, и Антон скачет по площадке, абсолютно искренне наслаждаясь съёмкой.       Он настолько втягивается в процесс, что и не замечает, как заканчивается второй мотор. Антон ретируется со съёмочной площадки практически моментально и забивается в пустую комнату в самом конце коридора, залипая в телефон. В какой-то момент он настолько абстрагируется от внешнего мира, что испуганно вздрагивает, когда незаметно вошедший Дима постукивает костяшками по дверному косяку, отвлекая его от бездумного просмотра ленты Инстаграма.       — Тох, там это, твой приехал, в гримерке сидит отогревается. — Дима начинает серьезно, но к концу в его голосе звучит еле скрываемая улыбка. — Иди уже, что ли, поздоровайся.              На пару секунд Антон зависает, обрабатывая информацию, а когда до него, наконец-то, доходит, в чём дело, чуть ли не подлетает с дивана, засовывая телефон в карман штанов. Позов только качает головой и выходит из комнаты, оставляя Антона в одиночестве.       Шастун быстро вытирает потные ладони о дорогущие штаны и в последний момент останавливает себя от того, чтобы нервно пригладить уложенную чёлку. Тихо посмеивается с собственной неловкости и пулей летит в гримёрку, молясь, чтобы сейчас там не было людей: до мотора остался всего час, а устраивать концерт непосвящённым не хочется совершенно.       Дверь в конце узкого коридора чуть приоткрыта, но Антон не слышит голосов. Он невольно замедляет шаг и дёргает плотно сидящее на пальце кольцо, прокручивая в голове возможные варианты развития событий. Обнять? Поцеловать? А что, если кто-то зайдёт? Он с трудом может придумать адекватное — «нормальное» — объяснение подобной картине, не говоря уже о том, что вошедший может и не захотеть слушать никаких оправданий: не понять ситуацию привратно будет почти невозможно.       Ограничиться дружеским набором? довольствоваться кабинкой туалета? Не то чтобы это будет первый раз, однако…       Антон не успевает додумать мысль и застывает на пороге комнаты, задержав дыхание.              В такие простые обыденные моменты его переполняет иррациональная нежность: Арсений сидит в кресле, подвернув под себя ноги, и больше напоминает какую-то хитровыебанную — хотя ещё точно не ёбанную — букву «зю», чем человека. Он до сих пор в шапке и расстегнутой куртке, что уже очаровательно сползла с одного плеча. Арсений сложно наблюдает за чем-то на экране своего телефона, но тут же моргает и поднимает взгляд, стоит Антону переступить порог комнаты.       Пару секунд они просто смотрят друг на друга, словно две застывших во времени статуи, не зная, как подступиться. Арсений отмирает первый. Он резво подскакивает с кресла и в пару шагов преодолевает разделяющее их расстояние, а затем буквально бросается на него, крепко обхватив всеми возможными в их положении конечностями. Антон чувствует, как холодный нос-кнопка утыкается ему куда-то в шею, и наконец запускает руки под куртку, прикрывая глаза и крепко обхватывая Арсову талию.       В голове блаженно пусто, настолько, что Антон будто выпадает из реальности, входя в некое состояние транса, где существует только одна цель: любить Арсения всеми возможными способами. Антон, в целом, следует ей всегда и не чувствует ни капли сожаления.       Лучшего занятия просто не найти.       Хочется простоять так несколько часов или даже недель: какая вообще разница, сколько пройдёт времени, если именно сейчас – так хорошо, именно этот момент хочется сохранить в памяти и проигрывать в голове каждый раз, когда Арсения не будет рядом?       Отвлечься от собственных мыслей приходится. Он чувствует, как Арсений пару раз громко вздыхает, и только крепче прижимается к нему всем телом. Они стоят в таком положении некоторое время: никто не решается нарушить момент. Каждый плавает где-то в своих мыслях, но рук опустить словно бы не могут физически.       Осознание того, что давление ослабло, приходит медленно. На секунду хочется по-детски возразить и вернуть теплые руки на место одним обиженным движением, но Антон только приоткрывает глаза, тут же натыкаясь на теплый взгляд голубых глаз напротив.       — Привет, — еле слышно шепчет он, не в силах сдержать расплывающуюся по лицу улыбку.       — Ну привет, дорогой, — посмеивается Арсений, слегка наклонив голову в сторону.       На его щеках проявляются до невозможности очаровательные ямочки, и Антон не может себя сдерживать.       Он воровато оглядывается на приоткрытую дверь позади, прислушиваясь к тишине коридора. Выждав пару секунд и убедившись, что они не ожидают никаких незваных гостей, он разворачивается и легко прижимается к приоткрытым губам Арсения в нежном поцелуе, с умилением наблюдая за подрагивающими длинными ресницами.              Губы у Арсения привычно мягкие и слегка обветренные из-за мороза: Антону кажется, что он узнает эти родные губы из тысячи других. Конечно, он не собирается проверять это на практике. Не нужна ему никакая тысяча, когда есть эти — самые близкие и нужные, да просто жизненно необходимые, — и ему очень приятно осознавать, что он для Арсения такой же: единственный и самый любимый.       Никто не спешит углублять поцелуй. Просто быть рядом, — чувствовать друг друга, — сейчас намного важнее любой страсти, однако с Арсением без этого — никак, выдержки просто не хватит.       Антон наклоняет голову и проводит языком по верхней губе Арсения, мягко прихватывая её, а затем переходит на нижнюю. В голове словно случается короткое замыкание: все рецепторы разом искрят, когда Арсений, ведомый собственной неугасаемой инициативностью, не остаётся в долгу и подаётся вперёд, проникая языком меж его расслабленных губ. Антон чувствует, как сталкиваются их языки и не может сдержать тихого стона. Поцелуй быстро превращается в жаркий и влажный: у Арсения во рту невероятно горячо, и Антон ничего не может с собой поделать. Он властно сминает чужие — родные — губы и посасывает Арсов язык, чувствуя, как в нижнюю губу упирается острый клык.       Поцелуй становится до пошлости мокрым, а воздуха катастрофически перестаёт хватать. Антон с трудом отрывается от покрасневших губ напротив и обрывает тянущуюся ниточку слюны большим пальцем. Арсений приоткрывает помутневшие от возбуждения глаза и смотрит на него из-под опущенных ресниц так, что в паху моментально становится теснее.       Хочется сделать так много всего, но времени в обрез: Антон вновь прижимается к Арсовым припухшим губам и слизывает стекающую вниз капельку слюны размашистым движением языка. Он пару раз беспорядочно прижимается поцелуями-бабочками куда-то в область рта и спускается ниже, выцеловывая гладкий подбородок и доверчиво подставленное чувствительное место под челюстью.       Радостное: «Дорвался!!», мигающее в голове яркой неоновой вывеской, выбивает из головы остатки мыслей и заставляет двигаться на каком-то автопилоте, оставляя его самого лишь сторонним наблюдателем.        Это действительно стоило каждой минуты ожидания. Увлекшись процессом, Антон сам не замечает, как они упираются в стену, и Арсений откидывает голову назад, выпуская сдавленный полустон сквозь сжатые зубы.       Это выглядит как зелёный свет. Антон продолжает оставлять мокрые поцелуи на Арсовой шее и не может насытиться — кажется, он только сейчас в полной мере понимает, насколько скучал. Он прихватывает губами светлую солёную кожу и чуть ли не урчит от наслаждения. Парфюм Арсения привычно горчит, но Антону плевать: он прижимает податливое тело к стене и прикусывает чувствительную шею, заставляя Арсения выпустить несдержанный стон.       Ощущение длинных пальцев, вплетающихся в его волосы и мягко тянущих голову назад, вынуждает оторваться от манящего простора кожи.       — Шаст, ну не здесь же, — Арсений совсем охрип и звучит не то что неуверенно, а так, будто и сам не верит в то что говорит, — дверь нараспашку, а мы…              И хоть эти слова явно не звучат как то, что хочется услышать во время жаркого воссоединения, приходится практически физически заставить себя сосредоточиться.              Антон поднимает потемневший взгляд, сталкиваясь с идентичным взглядом Арсения. Хочется плюнуть на всё и продолжить прямо тут, но Арсений прав: их могут прервать в любой момент, и им очень повезет, если это будет кто-то из их знакомых. Антон в последний раз прижимается к зацелованным губам Арсения своими и отходит на шаг назад, помогая тому выпрямиться.       Видок у них, наверное, потрясный. Антон поправляет неприятно обтягивающие пах штаны и оглядывает такого же приводящего себя в порядок Арсения. Тот выглядит так, словно… Словно зажимался с кем-то в гримерке пару минут назад. Шапка сползла набок, и Арсений вовсе стягивает её с головы, поправляя торчащие во все стороны прядки волос. Губы покраснели и опухли, глаза блестят, а шея…       В какой-нибудь комедии в этот момент бы обязательно вставили до невозможности разочаровывающий звук.       Шея Арсения, в целом, выглядит так, как и должна в данной ситуации — как шея человека, зажимавшегося в гримерке пару минут назад. Правая сторона покрыта красными пятнами, а посредине расцветает яркий след от укуса. Антон отводит взгляд и краснеет щеками: давно у них — у него — не было такого, чтобы сорваться, как нетерпеливые подростки. Кажется, он серьезно недооценил степень своего голода, но теперь ничего не изменишь.       Однако перед Арсением, всё же, стыдно.       Тот, по видимому, замечает его смятение, и вопросительно наклоняет голову.       — Шаст? Ты чего? Всё в порядке? Что, не понравилось, что ли? Да быть такого не может, — хихикает Арсений и подходит ближе, кладя руку ему на плечо. — А если серьезно. Антон, всё нормально? Ты чего-то загруз прямо.       Наверное, в такой ситуации стоило бы как минимум что-то сказать, но получается только нервно засмеяться. Отчего-то именно сейчас искреннее волнение Арсения невероятно его веселит. Тот наблюдает за его приступом смеха слегка скептично.       Антон постепенно прекращает смеяться и сипло выдает:       — Да все нормуль, Арс, я чуть в штаны не кончил от того, какой ты охуенный, — редкие смешинки всё ещё пытаются вырваться из его рта, но он героически сдерживается, — ты, главное, это, в зеркало не смотрись.       Что же, именно этой реакции он и ожидал. Глаза Арсения комично округляются и он подбегает к большому зеркалу, на ходу сбрасывая куртку куда-то на кресло.       — Ах ты козёл вонючий! — Возмущается Арсений, поворачивая голову во все возможные стороны, — да что ты за животное, Шаст, нам сниматься через час, как я так буду вообще? — Продолжает причитать тот, качая головой, словно забыв, что, вообще-то, активно этому потворствовал ещё каких-то пять минут назад. — Да если б я знал…       Причитания и не думают стихать, поэтому действовать приходится быстро: Антон медленно подкрадывается к Арсению и обнимает того со спины, укладывая голову на плечо. Оставляет мягкий поцелуй на сгибе шеи и потирается щекой о жёсткую ткань толстовки.       — Ну прости, родной, я сам не понял, как это случилось, — врёт, конечно, но Арсения хочется успокоить, — всё будет нормально, найдем тебе какой-нибудь пиздатый черный бадлон и будешь самым красивым — девочки в восторге будут.       Арсений медленно расслабляется и откидывает голову назад.       — Да я не злюсь, Шаст, ты чего. Просто переживаю, — вздыхает, слегка качая головой.              — Да всё заебись будет, отвечаю, — Антон в последний раз проводит рукой по изящной линии плеч и отходит, позволяя Арсению и дальше крутиться перед зеркалом.       Всё проходит хорошо.       Серёжа, правда, смеётся долго. Долго и злорадно, но радостно до пизды: предлагает даже сказать, что это он Арсению засосов понаделал, чтобы подозрения отвести, но Антон отказывается, представив подобную картину. Дружба дружбой, а Арсения, даже не по-настоящему, делить ни с кем не хочется.       Арсению, к слову, действительно находят бадлон, и выглядит в нем он ничуть не хуже, чем в подготовленной заранее рубашке. По скромному мнению Антона, Арсений в чем угодно выглядит охуенно, а ещё лучше в принципе без одежды, но последнее — это только для него, а всем остальным достаточно довольствоваться малым.       Несмотря на все предшествующие сложности, всё проходит донельзя гладко.       Небо не падает на землю, никто не бросается разоблачать их под ослепляющими вспышками старомодных камер: мотор и вовсе пролетает мимо со скоростью света. Напитавшись атмосферой вокруг, Антон чувствует себя какой-то батарейкой с неисчерпаемым зарядом энергии. Арсений рядом выглядит невероятно счастливым, и Шастун то и дело ловит себя на том, что не может оторвать от него глаз, настолько тот прекрасен в своей лёгкости и игривом настроении.       Они смеются и дурачатся, а Арсений светится так ярко, что Антон записывает этот день в список лучших перманентным маркером.       Съёмки заканчиваются внезапно. Они заваливаются в гримерку и поздравляют друг друга с окончанием последнего мотора: все счастливы и, кажется, до сих пор пребывают в какой-то предновогодней эйфории несмотря на то, что на дворе лишь начало декабря.       В такие моменты на съёмках особенно оживлённо: все снуют туда-сюда, стремясь в своём бесцельном скитании зацепить как можно больше таких же слоняющихся по площадке людей. Воспользовавшись общей суматохой, Арсений ускользает незаметно, быстро попрощавшись со всеми и изящно обогнув всех желающих поздравить его лично. Антон с Димой остаются ещё ненадолго, но отчаливают немногим позже: жмут друг другу руки и всё равно курят рядом, оба в ожидании такси.       Этот день действительно был хорош. В голову лезут всякие глупые пословицы, какими любит разбрасываться его бабушка по поводу и без, но Антон старательно гонит их прочь. Он суетливо садится в подъехавший автомобиль и потирает глаза: те слегка побаливают после насыщенного дня, но в остальном он на удивление в порядке. Даже усталости, что неизменно сопровождает его после каждого съёмочного дня, сегодня нет. Ну или он просто настолько счастлив, что его мозг решает игнорировать такую незначительную неприятность.       Водитель, к счастью, попадается неразговорчивый и сосредоточенный, и довольно скоро Антон оказывается у порога квартиры, потеряв в дороге минимум энергии. Он не знает, уснул ли уже Арсений: тот написал, что приехал домой, ещё с полчаса назад, а потому Антон сосредоточенно роется в рюкзаке в поисках ключей. Будить Арсения только ради того, чтобы он открыл Антону дверь, не хочется совершенно — что он, сам не справится?       В скором времени одной проблемой становится меньше: ключи находятся достаточно быстро. Антон прошмыгивает в квартиру, словно вор, и тихо закрывает дверь, стараясь производить как можно меньше шума. Впрочем, он тут же понимает, что запаривался зря: в щель под дверью спальни пробивается мягкий свет прикроватной лампы. Значит, Арсений не спит.       Ждёт его. Антона.       От этой мысли в груди становится невыносимо тепло.       Если бы кто-то когда-нибудь установил рекорд по скоростному раздеванию, Антон бы его точно побил, да ещё и с разгромным отрывом. Он быстро сбрасывает куртку и стягивает кроссовки, стаптывая задники. Кажется, они стоят… дорого, но сейчас ему плевать. Он практически бежит в ванную и моет руки, грея замёрзшие пальцы в теплой воде. Струшивает капли и тут же направляется в спальню, даже не вытерев рук полотенцем.       Открывает дверь и так и замирает на пороге, позволяя себе полюбоваться открывшейся картиной. Арсений лежит свернувшись калачиком на своей стороне кровати: отросшие волосы красиво распались по белой подушке, а из-под одеяла выглядывает трогательно-обнаженное, покрытое родинками, плечо. Тот, услышав звук открывающейся двери, резко поднимается, опираясь на локти. Он оглядывает стоящего в проходе Антона и на его лице появляется до невозможности довольная улыбка.       — А я всё думал, когда ты вернёшься, — бормочет Арсений, подтягиваясь к спинке кровати.       Одеяло медленно сползает и обнажает больше бледной кожи: Антон жадно поглощает взглядом покрытую тонкими волосками грудь и шумно сглатывает, поднимая взгляд обратно вверх, сталкиваясь с хитро усмехающимся Арсением.       — Приём, Арс вызывает Шаста, ты чего там застыл? Я целый день этого ждал, думал с ума сойду, — Антон слышит сорвавшийся с губ Арсения вздох и отмирает, в два широких шага оказываясь у кровати.       Он заваливается сверху прямо в одежде и откидывает одеяло, встречаясь с Арсением где-то на полпути. Антон не медлит, сразу целует глубоко и мокро: вылизывает приоткрытый рот, напирает, посасывает податливый язык и проходится по кромке зубов, глотая Арсов несдержанный стон. Кажется, вязкая капля слюны стекает по его подбородку, но ему плевать — Арсений, плавящийся в его руках, намного важнее.       Господи, как же он этого ждал: просто иметь возможность гладить, целовать, залюбливать так, как Арс того заслуживает – нежно и трепетно, не оставляя без внимания и сантиметра кожи. Он с трудом отрывается от родных губ и стягивает свитер, бросая его куда-то на пол.       Обычно в подобные моменты ему всегда становится неловко: кто он, герой дешёвого порно? Страстное сбрасывание одежды всегда кажется неуместным и до жути смешным, но сейчас у него даже не хватает времени задуматься. Он видит, как Арсений облизывает его тело жадным взглядом и наконец осознаёт — тоже скучал.       Нет, Антон понимал это всегда, но сейчас, когда перед ним находится неопровержимое этому подтверждение – поверить становится чуточку легче.       Картинка перед глазами не просто порнографическая – на самом деле, у него даже нет слов, чтобы это описать.       Арсений перед ним – сам разврат: дышит тяжело и облизывает и так влажные от их смешанной слюны губы, поднимая на него помутневший взгляд.       Глаза — тёмные, радужка почти полностью скрылась за чернотой, напоминая о себе лишь ярким голубым кольцом. Антон сглатывает накопившуюся слюну и быстро стягивает штаны, отправляя их куда-то к свитеру. Боксеры не трогает — не успевает, — Арсений набрасывается на него жадно, сцеловывает вырвавшийся от неожиданности стон приоткрытыми губами и шумно дышит ему в рот, мягко облизывая нижнюю губу.       От напряжения в яйцах хочется завыть. Мысли путаются, но одна в голове бьётся громче всех: «хватать, целовать, кусать, хватать, хватать...». И Антон слушается: обхватывает руками Арсову талию и прижимает его ближе, потираясь вставшим членом о бедро сквозь тонкое одеяло. Сейчас ему кажется, что у него и вовсе стоял весь вечер, с того самого поцелуя в гримёрке, настолько мало ему нужно, чтобы завестись. Арсений несдержанно стонет и дёргает одеяло, отбрасывая его куда-то в сторону: тяжёлый покрасневший член шлёпается о подтянутый живот, и Антон готов кончить от одного этого зрелища.       От мелькающих в голове картинок кружится голова.       — Ну ты бесстыдник, Арс, какой же ты блядун, а, — бормочет Антон и заваливается на кровать, усаживая Арсения сверху на себя, — лежал ждал, пока я вернусь, да в таком виде… Даже представлять не хочу, чем ты тут занимался, — язык еле ворочается во рту, а слова и вовсе не хотят складываться в предложения: он обхватывает Арсовы ягодицы и притягивает того ближе, вновь впиваясь в его рот глубоким поцелуем.       Арсений тихо стонет и отрывается от его губ, сползая вниз по кровати. Бросает жадный взгляд из-под длинных ресниц и одним рывком стягивает с него боксеры, высвобождая напряжённый член. Тот сразу же привычно кренится вправо и мажет по животу темной, налившейся кровью головкой.       Взять бы Арсения за волосы и прижать ближе, собственноручно насадив ртом на собственный член... Он знает, тот бы оценил – разговоры о сексе появились в их обсуждениях с большим трудом, но это точно того стоило. Побороть смущение было сложно, но откровенные разговоры явно подняли их сексуальную жизнь на несколько ступеней вверх: Антон не видит причин жаловаться.       Впрочем, Арсений и сам не медлит. Тут же проводит языком по всей длине и перекатывает в руке яички; обхватывает член плотным кольцом и оттягивает крайнюю плоть, капая слюной на и так влажную от прекама головку. Помогает себе рукой и обхватывает член губами, беря сразу до половины. На самом деле, Арсений не любитель минетов — специалистом тут стоит назвать Антона, — а потому подобное рвение от него буквально сносит крышу.       Антон жадно наблюдает за тем, как Арсовы губы плотно обхватывают его член, и гортанно стонет, когда чувствует, как язык настойчиво проходится по уздечке и мажет отверстие уретры. Арсений медленно надрачивает ему рукой и сглатывает, по-порнушному втягивая щёки. От переизбытка чувств хочется кричать: перед глазами мелькают сотни маленьких звёздочек, и Антон несдержанно стонет, хватаясь за смятые простыни, чтобы не толкаться вверх: вредить Арсению — последнее, что входит в его планы.       Арсений тем временем вновь проходится по стволу губами и мягко посасывает поджавшиеся яйца, продолжая неспешно надрачивать. Отстраняется и оставляет на языке только головку, бросая на него возбуждённый взгляд, а после вновь пытается взять глубже, давясь, когда член толкается в заднюю стенку горла.       — Тих, тих, Арс, ты чего, — Антон мягко вплетает пальцы в тёмные волосы и отстраняет того от себя, заглядывая во влажные от выступивших слез глаза.       Волнение всколыхивается резко, чуть ли не перекрывая возбуждение, но Арсений только вытирает рот тыльной стороной ладони, несмело ему улыбаясь.       — Все нормально, Шаст, просто недостаток практики, — он тихо хихикает и слегка хрипит, а у Антона щемит сердце.       Тем не менее, член уже практически болит, требуя разрядки. Антон хватает Арсения за плечи и подтягивает вверх, возвращая к себе на колени. Тот потирается стоящим членом о его бедро и тихо скулит, размазывая выступившую каплю прекама.       Антон обхватывает его щеку и притягивает к себе для тягучего поцелуя. Второй рукой оглаживает всё, до чего может дотянуться: прочесывает длинные, слегка закручивающиеся от пота волосы, гладит по усыпанной родинками спине и останавливается на ягодицах, отвешивая звонкий шлепок.       Арсений громко стонет ему в рот и Антон чувствует, как дёргается упирающийся в него член. Он восхищенно усмехается и оглаживает наверняка горящую от удара задницу, а затем быстро шлёпает ещё несколько раз, попадая уже по обеим ягодицам. Арсений дёргается в его руках и практически скулит, потираясь влажным членом о живот.       — Расслабься, родной, — тихий шёпот невольно срывается с губ Антона. Он знает, как Арсения ведёт со шлепков, а потому не может отказать себе в подобном удовольствии, — ты же у меня хороший мальчик, верно? Значит сможешь немного потерпеть, — бормочет он, растирая горячую кожу.       — Шаст, пожалуйста, хватит меня мучать, давай уже, — задушенно просит Арсений, утыкаясь лицом куда-то ему в шею. Его безбожно мажет от похвалы, и он абсолютно этого не скрывает.       Антону хочется поддразнить его ещё немного, но он и сам уже на пределе, поэтому он в последний раз нежно оглаживает покрасневшие ягодицы, оттягивая их в стороны, и тихо спрашивает:              — Ты прям анал хочешь, Арс? — Несмотря на то, что сейчас всё предельно очевидно, спросить никогда не бывает лишним.       — Нет, блять, я просто так тут сижу с голой жопой, сейчас пойдем спать! — Злобно бухтит Арсений, продолжая потираться стоящим членом о его живот.       Антон не может сдержать улыбку.       — Ну тише, мой хороший, не кипятись, — бормочет он, оставляя на шее Арсения несколько влажных поцелуев, — смазка где?       Арсений приподнимает голову и кивает в сторону тумбочки, вновь утыкаясь лбом ему в плечо. Антон переводит взгляд направо и замечает стоящую на тумбочке упаковку. Он было хочет отпустить ещё один комментарий, но Арсений призывно виляет задницей и все мысли улетучиваются, словно их и не было.       Он тянется за смазкой и благодарит всех богов за свои длинные руки. Выдавливает холодный гель на пальцы и терпеливо ждёт, пока тот немного нагреется. Антон знает, что Арсений опять будет бубнеть на него за чрезмерное количество смазки, но ничего не может с собой поделать: он до сих пор до дрожи в коленках боится навредить Арсению, а ещё любит, когда все влажно — настолько, что аж неприлично хлюпает, заставляя Арсения безбожно краснеть щеками.       Когда гель, наконец, немного нагревается, Антон оглаживает промежность и с нажимом проводит по расселине, выбивая из Арсения звонкий стон. Мягко надавливает на сжатое кольцо мышц и медленно вводит средний палец, выцеловывая дрожащее плечо.       — Антон, хватит нежничать со мной, — сдавленно выстанывает Арсений, когда он начинает неспешно двигать пальцем в тугой дырке, — ну я же не хрустальный, не сломаюсь, — скулит он, пытаясь получить больше трения.       Антон только тихо шикает и вытаскивает палец, приставляя к отверстию уже два. Собирает стекающие капли смазки и осторожно входит, растягивая тугие мышцы. Входит осторожно, но настойчиво, намеренно проезжается по простате, мягко массируя. Арсений сдавленно стонет и ёрзает, пытаясь потереться текущим членом, но Антон держит за ягодицу крепко, не давая тому желаемого.       — Не дёргайся, Арс, иначе вообще сегодня не кончишь. Ты меня понял, родной? — Арсений недовольно сопит, но метаться перестаёт. Знает, что выдержки у Антона хватит на них двоих, и это — отнюдь не пустые угрозы.       Когда два пальца начинают двигаться без ощутимого сопротивления, Антон медленно добавляет третий, огладив растянутые вокруг пальцев края ануса. Арсений больше не стонет — лишь тихо скулит ему куда-то в шею, практически бесшумно умоляя Антона перестать его мучать.       Уговоры, впрочем, не приносят задуманного результата. Уж к чему, а к подготовке Антон всегда относился основательно: причиной тому были то ли страшные статьи, которыми он зачитывался, когда всё это было для него ново и непонятно, то ли постоянная боязнь сделать Арсению больно, — это и неважно. На растяжку времени он не жалел никогда.       Антон медленно двигает пальцами, проворачивая запястье на каждом движении. В этом положении рука быстро затекает, но вид Арсения, дрожащего на его коленях, стоит всех неудобств. Он медленно ускоряется и чувствует, как Арсений несильно впивается зубами ему в плечо, заглушая высокий скулёж. В такой позе сложно достать пальцами до простаты, но Арсению хватает.       Тот вообще чувствительный, везде, — настолько, что умудряется кончать от одного члена в заднице. Антона всегда переёбывает в такие моменты. Он бы, наверное, и сам мог кончить от одного этого зрелища: то, как Арсений выгибается и скулит, содрогаясь всем телом на пике блаженства — самое соблазнительное, что он видел в своей жизни.       Когда Антон чувствует, что наконец может двигаться в Арсении свободно, он больше не может терпеть. Медленно вытаскивает пальцы с порнушным чавкающим звуком и слышит, как Арсений обречённо стонет, зарываясь лицом куда-то в сгиб плеча. Антон вытирает пальцы о простынь, которую всё равно придётся менять, и мягко отстраняет от себя Арсения, пересаживая немного дальше.       Тот выглядит катастрофически горячо: румянец спустился даже на шею, захватив верхнюю часть груди, глаза лихорадочно блестят, а рот приоткрыт; меж расслабленных губ то и дело проскальзывает юркий язык, безуспешно пытаясь поймать стекающую по подбородку слюну.       — Ну, Арс, давай, трахаться подано, — не может удержаться от шутки Антон, удостаиваясь лишь злобного взгляда.       Тем не менее, Арсений ничего не возражает. Он слегка откидывается назад и упирается рукой в его бедро, второй обхватывая напряжённый член. Расслабленно проводит по стволу плотным кольцом из пальцев и направляет в себя, медленно насаживаясь. Когда головка оказывается полностью внутри, они оба не могут сдержать стона.       Антон подхватывает Арсения под напряжённые ягодицы и медленно насаживает ниже, не давая взять всю длину сразу. Ему тоже тяжело: в Арсении пиздецки туго и горячо, хочется толкнуться сразу резко, глубоко, на всю длину, но он терпит, насаживая скулящего Арсения сантиметр за сантиметром.       Когда Антон, наконец, оказывается полностью внутри, он готов кончить в эту же секунду. Арсений восхитительно сжимается вокруг его члена и стонет высоко, нетерпеливо ерзая на Антоновых бедрах. Дырка пульсирует и сокращается неконтролируемо, а Арсений вслепую тычется поцелуями по его лицу, попадая в губы лишь с третьего раза.       Антон прикрывает глаза и отвечает на поцелуй, плотнее обхватывая Арсовы ягодицы большими ладонями. Арсений двигается на пробу: выпускает член почти полностью и опускается обратно вниз, выстанывая что-то нечленораздельное. Смазка непристойно хлюпает, а горячие стенки обхватывают его так плотно, словно и вовсе не хотят отпускать. Антон помогает Арсению двигаться, крепко поддерживая под напряжённые ягодицы. Тот восхитительно дрожит всем телом, скулит совсем тонко и уже не целует — больше дышит ему в рот, упорно наращивая темп.       Антон вскидывает бёдра вверх на каждом толчке и не может сдержать гортанных стонов: ему хорошо, даже слишком, — мышцы горят от усталости, но разрядка уже совсем близко. Он приоткрывает глаза и наблюдает за потерявшимся в блаженстве Арсением. Тот тоже почти на пике: покрасневший член влажно шлёпается о живот на каждом толчке, бедра дрожат от усилий, а голос совсем сорвался — из его рта вырывается лишь сбитое дыхание и редкие, пронзительные стоны.       Арсений шепчет что-то на грани слышимости и прижимается к его губам в мокром поцелуе. Антон и не замечает, как его руки сами тянутся к Арсовым ягодицам, раздвигая их, чтобы огладить растянутое вокруг его члена кольцо мышц. Арсений распахивает глаза и сбивается с ритма, тихо всхлипывая: Антон поочерёдно целует покрасневшие щёки и толкается сам, попадая по набухшей, такой чувствительной сейчас простате, не прекращая кружить пальцами вокруг напряжённой дырки.       Он вбивается в податливое тело ещё несколько раз, с нажимом проводя по чувствительному месту под яйцами: Арсения выгибает дугой, и он кончает с еле слышным стоном, — на большее сил просто нет. Антон чувствует, как судорожно сокращающиеся мышцы ануса обхватывают его член, и наращивает темп, прижимая не сопротивляющегося Арсения к себе. Тот скулит от чрезмерной чувствительности, но всё ещё пытается двигаться, уткнувшись лицом в его шею.       Антону хватает всего пары толчков: он вбивается в податливую тесноту в последний раз и выходит, додрачивая себе в несколько движений. Кончает он со сдавленным стоном, забрызгивая спермой ягодицы Арсения, и оглаживает напряжённую спину, шепча какие-то глупости.       — Шаст, — тихо бормочет Арсений, — я…       Антон ждёт ещё пару секунд, но продолжения не следует. Арсений укладывает голову ему на плечо и устало сопит в изгиб шеи, моментально растеряв все свои силы. Он бы мог пошутить, заставив его смешно сморщить кнопочный нос, но нарушать момент совсем не хочется.       — Я тоже, Арс, я тоже, — только и может выдавить он, плотнее обхватив руками разморенного удовольствием Арсения.       Им нужно сходить в душ и поменять простыни, но оторваться друг от друга хоть на секунду кажется невозможным. Арсений оставляет на его шее дорожку невесомых поцелуев, и он кожей чувствует его довольную улыбку.       Антон не совсем уверен, как именно работают законы притяжения, но точно знает, что с ними они никогда не дают сбоев.       Какой бы долгой ни была разлука, они каждый раз оказываются рядом друг с другом, там, где и должны быть.       И так будет всегда.       Антон искренне в это верит.       the end.