Ссора ради нежности

— ну и как там? —поднимая голову и смотря на скорлупу, спрашивает Валера. выглядит он важно, как-будто привëл человека на допрос. не хватает яркой лампочки и нервной атмосферы. — да как обычно. —с какой-то обыденностью отвечает юноша. ему не нравился взгляд Турбо, но он знал, что говорит правду. а значит и отшивания можно не боятся. где-то позади слышится едва заметный шорох, шаги которые видимо приближаются. было итак трудновато что-то выведать, уйдя за пределы родного района. — а надо бы поинтереснее ответ, знаешь? —буквально из пустоты вылазит высокий бандюга. Зима вообще любил так делать. сначала смотреть издалека, а потом появиться из-за спины. из-за буквального «натиска» другого старшего сзади, становилось и в правду не по себе. эти двое допытывали парнишку, перед этим отправив его на «разведку». им нужны были развёрнутые ответы, а не «мм..ну..» и выбить это из него было довольно сложно. Турбо уже от нервов и злости тëр пальцы между собой и сжимал руку, что аж костяшки белели. он пожалел, что отправил именно такого типа на такое задание. за своими эмоциями он не замечает взгляда Зимы, что смотрит через плечо того парня. Валера задерживает взгляд на его виде, мол: «угомонись, решим сейчас». наверное, если бы мысли озвучивались, то именно это и сказал бы Вахит. именно под этим взглядом Валера чуть-чуть успокаивается. он знает, что Зима всё понимает и всегда помнит, как освежить Валеру. карие глаза бесстыдно пожирают то затылок парнишки, то Турбо. но в основном, конечно, второго. а кудрявый старается не смотреть в ответ, но иногда позволяет себе это. и этот «разведчик» как-то виновато выглядит. Туркин выманивает из него по слову, требуя с самого начала весь наблюдательный процесс. иногда такая обязанность как воспитание и присмотр за скорлупой не улыбалась парням. на работу они не жаловались, но всë же были сложные моменты. как сейчас. — ну в общем-то это всë? ничего не скажешь больше? —Валера даже расслабляется, но видом не показывает. — получается всë. —с ноткой грусти отрезает универсамовский. ему действительно больше нечего сказать, ведь Валера из него вытянул всë, что можно и даже больше. — свободен, малой. если где приврал — узнаем. —и от этого допрашиваемый вздрагивает. всë-таки так резко заговорил Зима сзади, ещё и своим презрительным голосом. этот «малой» знал, что Вахит и так просечëт любое вранье. сначала узнаёт, а потом изобьет. и без лишних слов уходит, оставляя старших тет-а-тет¹. у Вахита губы трогаются в улыбке язвительной, а ноги сами по себе приближаются к дивану, где сидит Турбо. и даже чуть смеясь, он падает рядом. — чего смешного? —беззлобно спрашивает кудрявый. — да он аж вздрогнул когда я говорить начал.. —глаза загорелись, словно это и в правду было смешно. вот бы сейчас какое-то чудо их натолкнуло на прикосновение. такое смешливое состояние любимого человека рядом очень расслабляло. хотелось как-то пошутить, но и без этого вроде было хорошо. Туркин опирается локтем об подлокотник диванный и очень быстро заглядывает в глаза тëмные. они, конечно, очень пьянили, но табачный дым из них не шëл. пришлось напрячь извилины и вспоминать. потрогав свои карманы, он очень старательно вытаскивает коробок. и тут Зима смотрит не влюбленно, а странно. задерживает свой взгляд на пальцах Валериных и меняется в лице. Турбо это улавливает и старается не обращать внимания, только нервно окутывает кончик сигареты огоньком. — ты же говорил, что у тебя нету..—осуждающе и даже злостно приговаривает бледный парень. — ты б выкурил, ага, а мне что? шиш? — а тебе в лоб. ещё и друг называется —шипит Вахит и театрально закатывает глаза. конечно же ему обидно, пусть и мелочи. вот и правда Валера тварь, даже не удосужился разделить вчера одну сигаретку. вообще, ссориться и возникать по пустякам они любили. — а, то есть я уже друг? —также возникает Валера и, кажется, они оба в чём-то ошиблись. словами не поможешь, да и эти двое уже привыкли решать всë на кулаках. первый удар пришёлся Вахиту, и они оба сцепились как псины. то махались руками, то задушить пытались. выглядело всë так, как-будто дети не поделили игрушку. стало очень жарко и тесно. ноги соприкосались, а тела наваливались с новой силой, и Вахит едва сдерживался от того, чтоб не отбить всю голову возлюбленному. конечно они знали, что не убьют друг друга, кто бы тогда выносил мозги целыми днями? руки сжимали олимпийку, в стороны летели оскорбления и смешного рода маты. дивана не хватало, ноги упирались куда-то в пол и было неудобно. а вдруг нахер сейчас съедешь всем телом и всë тогда? оба уже изрядно потрëпанные, помятые и тяжеловато дышат. язвительные слова так и лились, с каждым разом разгорая этот пожар между ними. уже позабыли, что поссорились из-за куска бумаги и травы. уже ослабленная, но такая-же бойня продолжалась. Вахит уже чувствовал, как сердце почти вылетело и где-то там пульс бьет. сталкивает с бëдер «товарища» и тот хочет что-то ещё сделать, но Зима ставит блок и Турбо приходится отстать. тяжело, но ещё тяжелее было в лёгких. и Валерка чуть двигается, когда справедливость была установлена. каждый уже отхватил. даёт пространство юноше рядом и восстанавливает дыхание. Вахита опять пробивает на «ха-ха» и он прикрыв ладонью рот, укладывает взгляд на такого-же измученного Турбо. а тот что-то бубнит и падает всем телом на тот же диван, двигая Вахита. тот недовольно смотрит и пытается спихнуть кудрявого, но первый только сопротивляется. — не ахринел? мне-то где сидеть? сам морду набил и лежит. —злится старший и получается это очень забавно, в воздух только вылетает неправильная «р», как-будто рычит на него и Турбо отворачивает голову. — вот и делай что хочешь. —устало бормочет Туркин с улыбкой. а он и делает. не стоять же ему и не сидеть на полу холодном? только он опирается дрожащей рукой об спинку дивана и пытается как-то улечься. Турбо смотрит, не понимая. шорох одежды и дивана провакационно бьет по ушам, заставляя лежащего свести брови и установить тишину. он упирается одним коленом между ног Валеры и укладывается прямо поверх. одну руку развязно кладёт на торс, а ногу валит на чужую. Турбо уже перестал понимать, поэтому просто смотрел. смотрел, как Зима бесстыдно ложится буквально на него. учитывая его немалый рост, Валера чувствует себя максимально странно и неудобно. Зималетдинов ëрзает и в конце концов успокаивается. выглядело всë так, как-будто какой-то кот пытается нарыть себе комфортное место. сразу и смягчилась прежняя боль от удушений, хватаний и ударов. Вахит наконец-то восстанавливает дыхание своë и иногда только укладывает поудобнее руку. Турбо не решается что-то говорить. вот всегда ему казалось забавным то, что сначала они могут из-за ерунды поругаться, но потом вот так лежать. Зима видимо вообще ничего не боится. не боится, что кто-то зайдет и не боится, что Валера столкнет. а второй только оправдывает такие мысли, начинает медленно гладить чужую руку в свитере. аккуратно, словно боится спугнуть или разбить. всë-таки любовь у них такая. из агрессивного улья в мягкий и тягучий мëд. Валера даже дышать не хочет, но Зима отчетливо слышит его сердцебиение. он знает, что оно учащается, если целовать так резко. учащается, если на бедра садить и если Вахит уж слишком близко. очень уж старший его облепил, как-будто живут в последний день. Валере нравится. ему крышу сносило от того, что сначала Зима злился и дрался, а сейчас вот лежит и подставляется под руки. увидел бы кто — не поверил бы. немного пальцы у обоих подрагивают, грудная клетка тоже. и без того было жарко, сейчас еще и этот лежит. не выгонять же? и этот же палец тянется за ухо верхнего. гладит где-то там, спускаясь смазано всë ниже и плавнее. ползет к шее, плечам, спине. Зима от такого покрывается мурашками, млеет только и сильнее расслабляется. не нужно даже слов, чтобы понять, что ему нравится. ползает где нельзя, но он знает, что ему персонально разрешено. вслушиваясь в треск лампы и в дыхание любимого, он не хочет прерывать такой порыв ласки. кажется они едва ли не спят. по крайней мере лежащий сверху спокойно выдыхает и прикрывает глаза. до-сих пор Валера не отошёл от этого и до него крайне медленно доплывает всё происходящее. не упускает он и возможности съязвить. — вот сначала рычишь на меня, а потом на мне лежишь..—даже как-то лениво и с ноткой иронии приговаривает кудрявый, поглаживая уже где-то плечо. Зима не ответил, только слегка улыбнулся.