Рождесное чудество

На фоне тихо играет Santa Baby, и Джисон морщится — забыл выключить колонку прошлым вечером. В ту же секунду тянущая боль простреливает позвоночник и приходит следующее осознание — уснул за столом. Он приподнимает голову, жмурится, когда выпрямляется, и чувствует, как от щеки отлипает листок с записями. На столе бардак: распечатки, вырванные листы из тетради, ноутбук с открытой вкладкой рождественских плейлистов и канцелярия, много канцелярии. На полу тоже куча разбросанных вещей: пара толстовок, джинсы и носки-носки-носки. Хан перешагивает через одежду, пинает штанину ногой. Убраться бы, но честно лень. Он смотрит на время, прокручивает в голове текст и тихо бурчит: — The one thing that I really do ne-e-e-ed… — Джисон замечает 12:20 на часах и становится не до песен и беспорядка: универ закрывается в два, а последний реферат еще распечатать нужно. Он бежит в ванную, полощет рот и капает холодной водой на шею, чтобы быстрее проснуться, потом подхватывает с пола одну из толстовок, одевается, пока перекидывает работу на флешку. Хан пролистывает вордовскую страницу до конца, чтобы убедиться доделан ли реферат. К счастью, да. Сложно вспомнить, в каком состоянии он находился, когда придумывал синонимичные варианты к скопированным из интернета предложениям, но перечитывать времени нет, остается надеяться, что слишком сильно в литературные приемы не ударился. Хан не удерживается от «hurry down the chimney tonight», прежде чем выключить колонку, натянуть штаны и выбежать в коридор за остальной одеждой. Поток холодного ветра и колючие снежинки врезаются в его не закрытое шарфом лицо, Джисон подтягивает воротник куртки на нос одной рукой, пока второй ищет в телефоне подходящий транспорт. В здание университета он вбегает в половину второго, оставляет пойманной в коридоре старосте реферат и сбегает на улицу быстрее, чем кто-нибудь из преподавателей успеет его заметить. На улице все еще холод, снег падает за непоправленный капюшон, но Хан чувствует, как легко становится после последнего сданного учебного задания. Теперь все. Только Новый год, ёлка и миллиард гирлянд, чтобы закрыть все стены в комнате. Теперь он может полностью насладиться праздничной атмосферой вокруг и попытаться запомнить все городские красóты, чтобы не утонуть в депрессивной маленькой снимаемой квартире. Ему срочно нужны украшения. На телефон приходит красноречивое уведомление «ПОДАРКИ!!!» — ещё одно напоминание о собственной пунктуальности. Джисон сворачивает в сторону прямо около входа в метро, стягивает шапку, заменяя ее на наушники и выдыхает спокойнее, когда шум машин и тихие разговоры прохожих заменяются на «White Christmas –Taylor Swift». Еще с семнадцати лет он выработал довольно плохую привычку покупать подарки в самый последний день. На табло у ТЦ горит 09.02 , и Хан закрывает глаза, в очередной раз думая, какой же он тупой. Цены сейчас — выше адекватного, количество товара — меньше критического, шансы найти что-то нормальное отсутствуют. А еще доплачивать за экстренную доставку в соседний город родителям. Из плюсов он знает, что мама хочет симпатичный чайный сервиз, желательно розовый и с цветочной росписью, потому что ей внезапно захотелось чего-то традиционного; а папа предпочёл бы очередные мягкие тапочки, диванную подушку или садового гнома, потому что с недавних времен заделался в коллекционеры, и это забавно. Стеклянные двери мола немного тормозят, когда он подходит ближе, впереди — толпа, сзади — толпа, и бедный механизм едва ли просчитывает, в какую сторону отъезжать. Хан его понимает, потому что когда оказывается внутри, то теряется среди взрыва цветов: смешались люди, их цветные куртки, утеплённые тренчи и маленькие собачки. Просто ужас. Слишком много всего. Магазины дружелюбно тоже не выглядят, Джисон проходит мимо любимых дешёвых магазинов с одеждой, решая, что свой новогодний подарок получит позже. Жизнь и чистые, необтоптанные кроссовки, в конце концов, важнее худи. «Let It Snow — Wildson» отвлекает от плачущей позади девочки, явно недовольной маминой незаинтересованностью в острой необходимости купить картошки. Хан бы поел тоже кстати. Поэтому он тут же взбегает на эскалатор, пристраиваясь в ряду людей, и находит глазами знакомый бренд фастфуда. Как же хорошо, что в голову пришла такая замечательная идея покушать. В кафе играет «Magic Day — Loving Caliber», так что своя музыка и не требуется. Джисон листает заметки с делами, пока ждёт картошку с кисло-сладким соусом. Помимо подарков желательно купить гирлянду, какую-нибудь настенную игрушку, и ему хочется шапку Санта-Клауса. Хорошо, что он уже давно не живёт с родителями, и мама не знает об отсутствии в квартире украшений на Рождество. Ей всегда был важен антураж праздника и огоньки на стенах, Хан тоже к этому привык, но университет в этом году оказался чуть важнее новогодней атрибутики. Джисон поворачивается в сторону стеклянной перегородки, отделяющей кафе от холла магазина и быстро пересаживается за освободившийся столик, чтобы удобнее наблюдать за проходящими мимо людьми. Это детская привычка, ничего особенного, но как же тяжело отделаться от мыслей. Он жует картошку, смотрит на девушку в бежевом тренче и ярко-красном шарфе в мелкую снежинку и фантазирует, что это подарок второй половинки. Иначе не объяснишь такое координальное отличие утонченного стиля и вырвиглазного довольно дешёвого шарфа. В любом случае, главное — внимание, но не цена, хотя подарок скорее всего от близкого. Хан макает в соус две слипшиеся картофелины, думает, что вместо него нужно было взять ванильное мороженое, и пытается придумать историю парочки, сидящей около искусственной ели. Обоим чуть больше двадцати на вид, в руках парные перчатки и вязаная шапка на голове парня. Наверное, самодельная, наверное, связала девушка. У неё на ногах джинсовые лосины, и в какой-то момент парень стягивает с себя шарф, чтобы обмотать её явно замерзшие ноги. Это мило. Они быстро целуют друг друга в нос. А это уже обидно, Джисон отворачивается, потому что нечестно быть такими счастливыми на публике. Картошка заканчивается прежде, чем он успевает полностью придумать историю студента в углу кафе. Приходится переносить свои проблемы и решить, что он ненавидит философию. Потому что в системе координат Хан Джисона любить философию нельзя и если и грустить, то только из-за неё. Он не хочет пить, но все равно наливает в пустой стаканчик с колой ещё порцию из автомата. Причины две: первая — бесплатно же, вторая — ходить со стаканчиком в руках не так тревожно. Первым в списке новогодних дел оказывается мамин чайный сервиз. «Мамин» пока что только по планам, но купить хотя бы несколько чашек точно нужно, в противном случае идей нет. В наушниках играет «Santa tell me — Ariana Grande», которая жутко подходит группе милых девушек в магазине с посудой. Они красивые, в новогодних шапках и с праздничными макияжами. Может, ему тоже стоит накраситься? Нарисовать белой подводкой снежинки на веках, а потом в одиночестве пересмотреть Гарри Поттера. Джисон отвлекается от задачи, мило улыбается, когда проходит мимо девушек, а они улыбаются в ответ. «Потому что настроение хорошее и улыбаться хочется», – думает Хан, заворачивает за стеллажи к разноцветным блюдцам и, оглянувшись по сторонам, приплясывает под сменившуюся «Run Rudolf Run — Chuck Berry». Как же он любит новогодние песни. Есть что-то неуловимо прекрасное в создании вокруг себя праздничной атмосферы. Приятно. Сервиз он не находит, но отыскивает несколько восхитительных нежно-розовых чашек и белых блюдец в мелкий цветочек похожего фиалкового оттенка. На кассе подарок заворачивают в крафтовую бумагу и за дополнительную плату помещают в подарочную коробку между бумажной вермишелью. Смотрится красиво, Хан доволен настолько, что чуть не уходит из магазина без покупки, остановившийся только благодаря окликнувшей его работнице магазина. Настроение увеличивается ровно пропорционально количеству потраченных денег, что странно. Джисон покупает папе две диванные подушки с вручную вышитыми оленями, берет себе дурацкую шапку Санта-Клауса и две смешные гирлянды в виде уточек (очень по-новогоднему) в магазине с украшениями. Через два часа походов по магазинам, рассматривания красиво одетых прохожих и обилия новогодней атрибутики по всему ТЦ, Хан чувствует себя не просто уставшим, но полностью выжатым. Он падает на одну из чудом свободных скамеек на первом этаже, сгружает рядом подарки и вытягивает ноги. «Jingle Bell Rock — Bobby Helms» не даёт сидеть спокойно, и Джисон слишком музыкальный, чтобы удержаться от покачивания ногами в такт музыке. Хан немного выдыхает, допивает наконец уже полностью выдохшуюся колу и только сейчас замечает гигантского дракона в центре холла. Он зелёный, сделанный из гирлянд и выглядит нелепо, потому что в глазах рябит. Джисон фоткает дизайнерское чудо на телефон, чтобы посмеяться потом. Он не уверен, должен ли символ года выглядеть мило или устрашающе, но дракончик получился пухлым, один глаз немного перекосился, да к тому же перегорел. И это супер умилительно. — Извините, молодой человек. Не могли бы вы помочь мне, пожалуйста? Джисон не сразу слышит вопрос из-за музыки, а потом еще долго не понимает, обращаются ли к нему. Оказывается, да. Это женщина, скорее даже старушка, она остановилась ровно около дракона, держит в руке несколько явно тяжелых пакетов и с улыбкой смотрит на Хана. Он спохватывается: — Извините, аджумма, конечно-конечно, — Джисон быстренько берет чужие пакеты и относит на скамейку рядом к своим, потом возвращается, чтобы на всякий случай взять женщину под руку. — Спасибо, — она, видимо, хочет отказаться от протянутой руки, потому что идти и самостоятельно может, но вежливость в её глазах довольно быстро выигрывает. Хан доводит женщину до скамейки, они вместе засматриваются на дракона. — Вы очень милый молодой человек, — говорит она как бы между прочим. — Ой, спасибо большое, аджумма, но это простые правила приличия. Женщина улыбается и поправляет волосы, Джисон надеется, что не выглядит странным, когда быстро осматривает чужой внешний вид. Не чтобы осудить, вовсе нет, просто это так интересно. Женщина одета в длинную красную юбку и светлую водолазку, на голове пышная чёрная коса. Хану неловко, потому что сначала он принял её за старушку, хотя аджумма едва ли будет старше его мамы. — Вы тоже здесь за подарками? — Да, пришла купить что-нибудь родным. Мне нравится ходить по магазинам в последний день. Всегда так много людей, все суетятся. Это ли не истинная праздничная атмосфера? Джисон хихикает, потому что сам считает так же. — Но ты выглядишь нерадостным. Твоё новогоднее желание ещё не исполнилось? Хан теряется, потому что настроение разговора меняется слишком быстро, хотя женщина снова говорит правду. — Разве желания не должны исполняться после Нового года, аджумма? — Молодёжь, как ты, обычно празднуют два Новых года, так что, могу предположить, свое желание ты уже озвучивал. Джисон кивает быстрее, чем успевает решить, как ответить правильнее. Такие случайные диалоги не должны приводить к жалобам на жизнь (пусть и только подразумевающимся). Странно же. Но женщина выглядит скорее спокойно понимающей и лишь немного сочувствующей. — Знаешь, у меня для тебя есть коротенькая история. Ты ведь знаешь, что дракон символизирует удачу? — Хан неловко кивает. — Если обойдешь этого большого дракона, то увидишь на другой стороне дракончика поменьше. Прошепчи ему на ухо свое желание, и оно обязательно исполнится. Джисон улыбается, потому что это глупо, но так приятно представить, что хотелки исполняются так же просто, как в сказке. Он прикрывает глаза и шепчет: — Спасибо, аджумма. Хан не знал, но должен был это услышать. — Удачи тебе в поиске, — тихо прилетает в ответ. Джисон открывает глаза и пугается, когда не находит женщины рядом. Её пакетов тоже нет, и вокруг в толпе никого похожего. Он хмурится, но потеряться среди мельтешащих покупателей наверняка несложно, поэтому он подхватывает свои пакеты и заходит в последний магазин, чтобы купить худи. То самое, которое хотел. Нужно ведь исполнять свои желания? Из-за праздника больше нет скидки, и цена кусается, поэтому Хан крутится по магазину, думая, действительно ли новая кофта важна и насколько это ударит по месячному бюджету. Конечной точкой становится осознание, что себе подарок кроме шапки Санта-Клауса так и не купил, поэтому он хватает худи быстрее, чем успеет снова передумать, и расплачивается. Очереди нет, деньги списаны, а Джисон радостно выходит из магазина. В каком-то странном порыве он направляется прямо на другую сторону дракона, чтобы исполнить ещё одну маленькую прихоть. Даже если там не будет дракончика, Хан не расстроится. Суть ведь в ощущении чуда и праздника, а "желание" уже лежит в фирменном пакете. Дракончик ожидаемо не находится ни на первый круг обхода большого собрата, ни на второй. Возможно, совсем немного Джисон и расстроится. Он садится на скамейку, чтобы отдышаться и совершенно случайно замечает что-то блестящее между веток искусственной ёлки. Наверное, это называется надежда, потому что Хан успевает подскочить быстрее, чем думает, как выглядит со стороны. Он подходит ближе и наклоняется, чтобы рассмотреть небольшого деревянного дракончика. Фигурка аккуратная и, кажется, самодельная, потому что уж очень детально расписана мелкими узорами на пару тонов темнее зелёного, покрывающего все тело. Джисон лыбится внутрь ёлки, как дурак. Он понятия не имеет, откуда здесь статуэтка, но так приятно действительно обнаружить ее. Хан наклоняется ниже и тихонько шепчет: «Пожалуйста, пусть в этом году я найду свое счастье». Он отходит от дракончика, прикрывая фигурку ветками так, как было до этого, и возвращается на скамейку. Желание странное, Джисон явно не успел подумать. А ещё Хан знает, что такие абстрактные просьбы исполняются тоже абстрактно. С другой стороны, хочется верить, что Санта-Клаус, Вселенная или Волшебный дух дракончика с высоты своего магического положения поймут, что же будет являться счастьем для Джисона. Потому что сам он не знает. До дома он добирается на метро, молясь всем божествам сразу, чтобы не упасть и не отправить с собой в полет коробку с сервизом. Хан включает колонку прямо с порога, выдыхает остатки морозного воздуха внутрь квартиры и понимает, насколько же устал. Вечер все равно приходится убить на уборку и украшения. Оказывается, у него недостаточно скотча. Приходится импровизировать, ставить части гирлянды под книги на полке, чтобы сотворить хотя бы подобие праздничной атмосферы. Курьер приезжает около семи, Джисон отдает два украшенных бантами подарка родителям и выдыхает только когда закрывается дверь. Теперь он точно не отфутболит сервиз во время уборки. А боялся. В девять пол помыт, кажется, протерта пыль и вещи в шкафу напоминают подобие порядка. Ощущается спокойнее. Хан разваливается на кровати с оставшейся частью приготовленной заранее лапши, включает Доктора Кто, потому что у него странные представления о рождественских фильмах, и любуется проделанной работой: гирлянда на шкафу даже не выглядит уродливо, а это победа. Следующее, что он осознает, — противная мелодия входящего звонка, которую лень сменить уже второй месяц. Это мама, и она очень радостная, благодарит за чудесные подарки, желает счастья и беспокоится, хорошо ли кушает Джисон. Он отвечает, что только поел лапши, а потом отсыпает свою гору пожеланий, чтобы затем быстренько отключиться на хорошей ноте. «Уже утро», — думается. А вот лапшу вчера вечером ел. Сейчас нужен чай. Колонка так и не отключилась, крутит «Santa Claus Is Coming To Town — Frank Sinatra», пока Джисон ищет пропавшую зубную щётку. Музыка — единственное, что поддерживает в нем праздничное настроение. Ну и гирлянда, конечно. Только упала она за ночь из-под одной из книг, но это дело, поправимое парой секунд. Хан рассматривает себя в зеркало: потрепанный, в мятой пижаме, с красными после сна щеками. Похож на воробья не в самом приятном обличии. На фоне — «All I Want for Christmas Is You — Mariah Carey», а Джисон обожает эту песню. Он выбегает в коридор, размахивая зубной щёткой и тянет «you-u-u-u». Остаётся надеяться, что соседи не испугаются громкого стука от неловких конвульсивных танцев. В дверь звонят, Джисон прячет щётку за спину, подбегая к глазку. Он уверен, что это курьер привез подарок от Феликса. Они оба слишком ленивые, чтобы выходить из дома ради вручения коробок. Хан открывает дверь и замирает.

Oh, baby, all I want for Christmas is you…

Перед ним стоит Минхо с нижнего этажа, а мысли Джисона полностью совпадают со словами песни. Он знает Ли меньше нескольких месяцев, тот недавно сменил квартиру и почти сразу столкнулся с Ханом на лестнице. Вернее все было в точности наоборот. Джисон влетел в незнакомого парня с вещами, кажется, разбив что-то стеклянное внутри. Он думал, что его убьют, но Минхо открыл коробку, посмеялся с разбившейся тарелки и сказал, что подарок бывшей ему никогда не нравился. Хан не знал, можно ли было смеяться ему, поэтому сдержанно улыбнулся, а на следующий день принёс пиво и четыре коробки пиццы. Разные, чтобы Ли точно понравилось. Как-то так они и начали общаться: короткими улыбками и редкими совместными просмотрами фильмов, когда Минхо становилось скучно. Сам Джисон слишком стеснялся, чтобы стать инициатором встречи. А когда что-то такое случалось, все, что Хан был способен делать, — сдержанно улыбаться, исподтишка рассматривая чужой точеный профиль. Такой красивый. Но о таком лучше не думать. Сейчас Ли тоже выглядел великолепно: красная бини в помещении, дурацкий свитер с оленем и широкие чёрные штаны. Румяный нос и, кажется, мука на шее. — Будем молчать? — лукаво интересуется Минхо и протискивается в квартиру без разрешения. Будто Хан может запретить. Из досадного, он ловит собственное отражение в коридорном зеркале и заплакать хочет оттого, как плохо выглядит рядом с живой греческой статуей. — Чем занимаешься? — Ли хозяйничает внутри без особого стеснения, топчется в коридоре, мотая головой по сторонам. — Сплю… — шепчет Джисон. — В Соллаль? Ты весь праздник проспать собрался? — Может быть, — Хан хочет по привычке почесать шею, но утыкается в челюсть зубной щёткой — след белой пены от зубной пасты расчерчивает лицо. Он не уверен, почему такой неловкий и несобранный утром, но под землю хочется провалиться вне зависимости от времени суток. Минхо смеётся и приближается, чтобы стереть пасту ладонью. — У тебя вообще нет понимания личных границ, да? — возможно, Джисон пищит, но этот человекоподобный кот — чистое зло около чересчур бисексуального его. Хан с ума сходит. — Ты хотел чего-то? — Сахара. Я печенье пеку, нужен сахар. Джисон убегает на кухню, оставляя эту треклятую щётку хоть где-то и ворчит просто ради приличия: — Совсем обнаглел. Тебе в магазин лень сходить? Три минуты же. — Так я и спустился, — кричит Минхо. — А потом подумал, зачем тратить деньги, если сахар есть у моего милого Ханни? — Не зови меня так… — но совсем тихо, чтобы Ли точно не услышал. Вдруг ещё так назвать захочет? — Держи. — Что, прямо так? — Вернёшь. — А ты один сегодня вечером? — Минхо крутит в руках сахарницу, и на какую-то жалкую долю секунды Хану кажется, что парень перед ним нервничает. — Что? — Ты один, я тоже. Так зачем скучать в такой хороший праздник? Выпьем, кино посмотрим. — Я ещё не ответил, один ли я. — Ханни-я! — Ли ноет и крутится, запрокидывая голову вверх. — Мы ведь оба знаем ответ. — Хорошо-хорошо, только свали уже, — Джисон подталкивает Минхо к выходу, выпихивает его на лестничную клетку под тихие смешки и закрывает дверь на защелку. Он дурак, что согласился. Полный, абсолютный дурак.

° • .☆. • °

Минхо приходит около девяти вечера с двумя бутылками вина и подносом имбирного печенья (с слишком большим количеством сахара, как оказывается после). Они садятся на диван в гостиной. Джисон замечает на полу носок и успевает откинуть его в сторону, чтобы Ли не заметил. А Хан так надеялся, что хорошо убрался. Минхо включает Гринча, потому что знает — Джисон хочет посмотреть столько всего, что не сможет определиться. Сегодняшний вечер кажется особенным, Ли много смеётся, хрустит печеньем и жалуется на Хана, как будто забыл, что приготовил угощение сам. Джисон приканчивает свою бутылку быстрее, чем Минхо, и достаёт ещё одну из закромов. Только теперь белое и чуть более дёшевое, так что контраст ощущается неприятно. После Гринча заканчиваются Хранители снов, Хан пьян, а Ли сам зачем-то подтаскивает его поближе, чтобы уложить на плечо. Джисон не жалуется, но мысли плывут и картинка перед глазами тоже. Бьют куранты, и Минхо медленно раскачивается из стороны в сторону, напевая что-то рождественское и таща за собой Хана. — Минхо-о-о-о! Меня сейчас стошнит! Ли смеётся и привстает назло, чтобы дотянуться за бокалом. Джисон, потерявший опору, падает на диван и недовольно стонет, прежде чем с силой заколотить по чужой спине. Минхо уворачивается и снова смеется. Он всегда много смеётся без повода, когда пьян. — Ты загадал желание? — интересуется Ли через какое-то время, запихивая в рот сырные чипсы. — Какое еще желание? — Новогоднее, идиот. Хан шмыгает носом, сам не зная, почему. — Ты всегда плачешь, когда пьёшь? Что за дурацкая привычка? — Минхо подхватывает со стола охапку салфеток и начинает тереть ими чужое лицо. — Ай! Ты что, сумасшедший? — Расскажи мне! — требует Ли, двигаясь ближе. — Да что рассказать-то? — Что ты загадал? — Оно же не сбудется, если рассказать. Ты в курсе? — Джисон берет со стола стакан. Стакан Минхо, свой он давно опустошил уже. — А ты все равно расскажи, и я расскажу, — Ли такой дотошный, просто ужас, бубнит и сверкает заинтересованными глазками. — Ты первый. — Я загадал ещё одного кота, — Минхо звучит смущенно, а, может, просто притворяется, но пальцами все равно неловко теребит рваную штанину. — Вдруг получится завести? — Это же просто, — шепчет Хан. — Я загадал счастье. — Счастье? — Ли хмурится и переспрашивает ещё несколько раз, будто действительно надеется, что слово поменяет свое значение в процессе разговора, а Джисон просто кивает часто-часто. Счастье звучит так просто, но так недостижимо сейчас, что он снова шмыгает носом. Минхо молчит. И ещё молчит. И через пару минут тоже молчит, а Хан не знает, что думать. Ли подхватывает стакан с вином резко, опрокидывает содержимое в себя и шепчет, смотря куда угодно кроме Джисона: — Поцелуешь меня? — Что?.. — Я уже сказал. Да или нет? — настаивает Минхо. — Но я не… не понимаю… –Да или нет, Джисон? — Да, — если быть точнее, он не знает, но все равно тянется к Ли. Все, на что он способен сейчас, — упасть на чужую грудь, сталкиваясь губами, но Минхо берет все в свои руки. Он подтаскивает Джисона к себе, трёт шею и вытирает ладонями слезы, чтобы успокоить. Ли сцеловывает соленые дорожки с лица, покрывает мелкими поцелуями линию челюсти. Минхо сейчас — сконцентрированная нежность, которая будто дорвалась до чего-то желаемого. Хану нравится чувствовать себя таким. Они не раздеваются, хотя Хан хотел бы. Джисон обхватывает шею Ли руками, вливая в чужое горло все те внезапно появившиеся чувства, с которыми не справится сам. Он вылизывает рот Минхо, кусает его губы, осыпает легкими касаниями щеки и кусает шею. Ли расслабляется, откидывается на диван, только придерживает Хановы ягодицы и водит его телом по своим бедрам. Джисон будто катается по его ногам, приходится закрыть глаза и лезть целоваться вслепую, потому что ощущение прокатывающихся друг по другу джинсовых швов в районе паха какое-то абсолютно крышесносное. Штаны давят на его набухающий член, и проклясть всех вокруг хочется, потому что надел сегодня самые узкие из возможных. Ткань давит на раздвинутые бедра и живот, сковывает движения ягодицами. — Дай мне снять их… — шепчет Хан куда-то в район чужих ключиц. — Нет, — и Минхо сам задыхается, но все равно выгибает поясницу, чтобы в очередной раз прокатиться пахом между расставленными Джисоновыми ногами и почувствовать томящееся напряжение сквозь одежду. Хан ведёт короткими ногтями по чужим джинсам, но не может уцепиться. Он продолжает царапать крепкие бедра, и, хотя они с Ли примерно одного телосложения, Джисон отчетливо чувствует разницу между напряженными мышцами Минхо и своими просто немного подкачанными ногами. Он так хочет оказаться на них голым, прокатиться по обнажённой коже и оставить настоящие красные полосы от царапин без раздражающей одежды. Хочет. Так сильно хочет. Хан физически ощущает потребность в касаниях, но почти не может пошевелиться оттого, как крепко его удерживает Минхо за плечи. Ли наклоняет его подальше, почти под сорок пять градусов, чтобы обеспечить больше пространства для поцелуев. Но снова через одежду, что так обидно для Джисона, который хочет избавиться от всего: одежды, своей и чужой тоже; напряжения, скрутившего живот. Он хочет перевернуться, чтобы оседлать Ли удобнее, но внезапно мир крутится и уже сам Хан оказывается внизу. Минхо ложится сверху, обхватывает его по бокам предплечьями и лодыжками. А потом — трется. «Вау», — думается. Громко так: «Вау!» Все его тело прокатывается вдоль Джисона, и он лезет целоваться, с языком и сразу глубоко. Гладит все тело Хана, пока тот может только лежать и наслаждаться давлением, тяжестью тела Ли, короткими покачиваниями и тому, как член Минхо проезжает по его собственному. Это — что-то необычное для Джисона. Его секс с бывшим был не таким. И с девушкой с другого факультета тоже. Там был секс, стандартный, когда член либо в чужой руке, либо в заднице. Ну, или в вагине, от ситуации зависит. Его бывший даже оральные ласки не особо признавал, а тут — нечто полноценное и странное. Ему странновато думать, что Минхо похож на кота в такой ситуации, но это самое подходящее название для правды. Острые, почти что высеченные из камня черты лица, темные, блестящие в полумраке комнаты глаза и сумасшедшая гибкость, пока он выгибается на члене Джисона. Стоп. Что. — Я думал… — выдыхает Хан. — Думал… ты… нижний?.. Ли хихикает. — Может и так… Но не для тебя, детка. Ладно, это что-то, с чем Джисон может справиться. И, хотя вход пульсирует от жарких мечт о чужом члене, Хан может взять себя в руки, чтобы доставить другому удовольствие. Не до конца, правда. У него ни смазки, ни презервативов дома. Тупость. Рядом с диваном массажное масло — новое хобби Феликса, имеющего в своём запасе только одного подопытного кролика — Джисона. Спасибо Феликсу за дурацкие новые идеи, иначе Хан остался бы без секса в эту прекрасную новогоднюю ночь. У него маловато эмоций на то, чтобы полностью прочувствовать обиду от того, что его не выебут, но достаточно, чтобы подвинуть Минхо повыше, ухватившись за бедра. Достаточно, чтобы самому задвигать чужое тело по паху. Вниз и вверх. И так снова и снова. — Выгни спину для меня, котёнок, — выдыхает Джисон в чужое ухо, а после широко лижет шею, ушную раковину, висок — все, куда может дотянуться, потому что Ли как конфета. — Пожалуйста, — хнычет Минхо сверху. Он поднимает руки с дивана, чтобы потереть Хановы соски, надавить, прокрутить между пальцами и легко укусить в подбородок. Джисон вливается в игру быстрее, чем осознает. Протискивает ладонь между их телами и накрывает член Ли через одежду. Сжимает пальцы, нащупывая головку, впитывает кожей громкий стон в ухо. — Пожалуйста, Сони, — Минхо извивается сверху и хнычет. — Пожалуйста… — Попроси меня лучше. Ты знаешь, чего я хочу, котёнок. — А-а-ахх! Я… Я хочу, Сони. Пожалуйста, Сони… — Громче, сладкий. — Пожалуйста! Просто сними уже эту чёртову одежду. Теперь очередь Джисона смеяться. Он сдергивает с Минхо рубашку, потом тянется ниже, чтобы расстегнуть джинсы и медленно опускает их ниже к коленям. Они оба слишком возбуждены, чтобы тратить время на подъем с дивана и снятие штанов полностью. Вместо этого Хан тянет руку назад и нащупывает гигантскую бутылку массажного масла. Не ароматического, и на том спасибо. Он выливает немного на ладони. Много выливает, потому что скользкую бутылку не сразу удаётся поставить на пол. Придётся заказывать химчистку, а это где-то двести шестьдесят тысяч вон. Наверное, придётся жутко экономить следующие пару месяцев, но сейчас все кажется таким пустяковым. Сейчас, когда Джисон обхватывает влажными пальцами член Ли и прижимает к своему. Он начинает медленно, потому что из-за скользких рук плохо получается настроиться на постоянный ритм, ещё и Минхо ерзает и дергается. А его прекрасные мягкие стоны не дают сосредоточиться. Вообще ничего не дают, они, как колокольный звон, заполняют пространство вокруг Хана. Ли кончает первым. Его сперма попадает на вздернутую рубашку Джисона, Минхо пачкает свою одежду тоже. Он резко весь обмякает, пандой оборачивается вокруг тела Хана, утыкается лбом в чужие ключицы и лижет их. Влажно, горячо, возбуждающе. Джисон почти сразу кончает, успевает только схватился за голову Ли, чтобы кончить, чувствуя чужой язык внутри своего рта. Они тратят минут десять, чтобы просто отдышаться. Хан поворачивает голову, внезапно вспоминая, что они пили. Вино пили, вообще-то, только алкоголь вообще не чувствуется. А дальше вечер превращается в нечто текучее, вязкое, липкое. Они вместе принимают душ, а Минхо ему отсасывает, пока Джисон крепко сжимает его волшебные рыжевато-клубничные волосы, насаживая глубже. Убираются в комнате тоже вместе, Ли обещает оплатить химчистку, а Хан долго спорит. В итоге оказывается, что у Минхо есть друзья и потратил бы он тысяч десять, так что благородство не засчитывается. Зато спят они вместе, и диван так и не раскладывают, потому что внезапно из-под книжек падает гирлянда, а Джисон орёт так громко, что Ли смеётся с этого и на следующее утро. И через неделю тоже. И, когда они празднуют свою первую годовщину через месяц, тоже. — Ты орал как сумасшедший! — вскрикивает Минхо, пока Хан сильнее прижимается к столу, чтобы другие посетители кафе не обращали внимания. Что ещё хуже, потому что теперь они вдвоём ведут себя странно. — Гирлянда. Упала, — диктует Джисон по слогам. — Это было неожиданно. Ты бы тоже кричал! — Но я и так был там, — Ли широко улыбается, склоняя голову в сторону. — Это не имеет значения. Хан дуется, а Минхо не может перестать думать о том, что такое выражение лица – любимое. Умилительное выражение лица его бойфренда, с этими круглыми щечками… Если бы не люди вокруг, Ли расцеловал бы в ту же секунду. Вечером того дня они садятся на другую линию метро, потому что Минхо хочет купить ему шапку. "Я видел такую хорошенькую, с кошачьми ушками на прошлой неделе", – твердит он всю дорогу. "Тебе бы она подошла больше" и "я сам могу купить себе шапку, чаги-я" не помогают. Минхо забегает в ТЦ первым, людей немного, будний день, к тому же вечер. Он бегает по этажу, как сумасшедший, от магазина к магазину и хихикает. Хан едва поспевает следом, а когда этот укушенный наконец скрывается внутри одного из магазинов, то садится на скамейку и кладёт голову на ладони, чтобы выдохнуть. Ли такой активный, когда счастливый. Удивительно. Чужие холодные руки накрывают его глаза. – Купил? – Конечно, – Минхо отходит подальше, натягивая на Джисона шапку, а потом падает на скамейку, пихаясь с Ханом за место. – Ну можно же просто сесть. – Можно, – Ли кусает его за мочку и тут же отодвигается на другой конец, посмеиваясь. – Дурак. – А вот и нет, – он подползает ближе, кладет голову на Джисоново плечо и обнимает за талию. – Смешной, правда? Хан смотрит на большого светящегося дракона, но не может ничего ответить. В голове только приятные воспоминания, он аккуратно, чтобы вдруг никто не заметил (хотя кто может?), кидает взгляд к искусственным деревьям. Среди ёлок что-то слабо поблескивает, а Джисон не может сдержать короткой дрожи в пальцах. Он, сам не знает почему, смотрит в противоположную сторону, когда замечает там женщину. Ту же самую: юбка в пол и бежевая водолазка, длинная чёрная коса на плече. – Ты чего? – шепчет Минхо. – Ничего, котёнок, – Хан не глядя целует Ли в макушку. Чтение по губам не его сильное качество, но он посещал дополнительные курсы в средней школе, когда в квартиру по соседству заехал слабослышащий мальчик. Он читает: "Нашёл-таки?" – и кивает женщине напротив, широко улыбаясь. "Спасибо", – беззвучно произносит в ответ.