иллюзионист-эскапист

Минхо извивался в своих путах, тихо поскуливая и глядя на свои руки. Он часами пытался понять, как ослабить верёвку, связывающую оба его запястья вместе над головой у изголовья кровати. Положение было довольно затруднительное, но Минхо не впервой, так что он знал, что всё было возможно. Конечно, Чанбин усвоил урок и начал завязывать узлы ещё туже, но Минхо не терял надежды. — Мин, что ты делаешь? Минхо, пытаясь казаться самой невинностью, перестал ёрзать, как только услышал голос Чанбина из-за двери в их спальню. Когда Чанбин ушёл в студию в тот день, Минхо нон-стопом пытался высвободиться. Он делал успехи с одним из запястий, медленно поворачивая руку против верёвки и постепенно ослабляя узлы. Пот с ладоней помогал, но из-за трения его кожа была явно раздражена и воспалена до ярко-красного. — Н-ничего! — заикаясь, произнёс Минхо, полностью просовывая запястье обратно в верёвку, пытаясь скрыть тот факт, что узел был лишь немного слабее, чем когда Чанбин затянул его. Чёрт возьми, он был так близко. Если бы у него была свободна хотя бы одна рука, он мог бы развязать другое запястье, а затем приступить к лодыжками, всё ещё привязанным к столбикам в изножье кровати. — Похоже, мой маленький кролик снова пытается сбежать, — забавляясь, усмехнулся Чанбин, войдя в комнату и приближаясь к кровати. — Глупый кролик. Разве я не учил тебя, что хорошие вещи случаются с теми, кто не рыпается, пока меня нет? — Он вскинул брови, проводя рукой по голому бедру Минхо. — Да, папочка. — Минхо кивнул, прикусив нижнюю губу между передними заячьими зубами. Он знал, что Чанбину нравилось, когда он так делал, и, если судить по улыбке молодого человека, очарование сработало так же эффективно, как и всегда. — Но оставаться на месте и ждать совсем не весело. Я просто… Я так сильно скучаю по тебе, когда ты уходишь на работу. Я бы хотел, чтобы ты остался дома и поиграл со своим кроликом. — Он снова заскулил, на этот раз натягивая ногами верёвки. — О, так вот в чём дело? Ты скучаешь по мне? Вот почему ты играешь в маленького иллюзиониста? — Чанбин, казалось, раскусил оправдание Минхо и, рассмеявшись, закатил глаза. — Хорошо, Гудини, — поддразнил он, поднимая руку, чтобы пощекотать голый живот Минхо. Ох, чёрт. Только не щекотка. Минхо не был большим поклонником физического контакта, Чанбин знал это с момента, как они встретились. Тело Минхо было чрезвычайно чувствительным, и, наряду с довольно явной замкнутостью свои или чужие прикосновения радости у него не вызывали. Конечно, для Чанбина у него было исключение — он никогда не хотел, чтобы Чанбин переставал прикасаться к нему, никогда — но были определённые виды прикосновений, которые он ненавидел. Щекотка была одним из них. Должно быть, она была в планах Чанбина с самого начала. Первоначально Минхо думал, что будет забавно, когда папочка связывал его: на нём только простые чёрные стринги, а в голове мысли, что, возможно, его парень хотел поиграть с ним, когда он вернётся из студии тем вечером. Теперь, лёжа без одежды, что могла бы прикрыть самые чувствительные части его тела, но с натянутыми верёвками, он чувствовал себя чрезвычайно уязвимым. Если бы только он выбрался немного раньше… — Бин! — Минхо задохнулся, отпрянув всем телом, пытаясь увеличить расстояние между собственным торсом и руками Чанбина. Конечно, со связанными руками и ногами он не мог отползти так уж далеко, но надеялся, что его сопротивление заставит Чанбина сжалиться. — Бин, прекрати! — жалобно заскулил он, но Чанбин только забрался на кровать, схватив его за бёдра, чтобы вновь прижать парня к матрасу. — Указываешь мне, что делать? — удивлённо спросил Чанбин, приподняв бровь. — Как ты меня только что назвал? — продолжил он, оседлав бёдра Минхо и угрожающе поднеся ладонь к чужой щеке. — Папочка! Папочка, прости! — Минхо быстро исправил свою ошибку, зажмурив глаза и с трудом сглотнув. — Просто поиграй со мной вместо этого… пожалуйста?! Я обещаю, что больше не буду пытаться сбежать, клянусь! Не щекоти, пожалуйста! — нетерпеливо взмолился он, но Чанбин, покачав головой, усмехнулся его отчаянию. — Я тебе не верю, кроль. В прошлый раз, когда ты сбежал, ты сказал, что больше никогда этого не сделаешь. — Чанбин убрал руку с его щеки, и Минхо выдохнул с облегчением, не заметив, что вообще задерживал дыхание. Однако это продолжалось недолго, руки Чанбина поднялись, чтобы ухватиться за ослабленную верёвку вокруг его запястья. — Ты солгал мне тогда. Ты солгал мне сейчас. И ты знаешь, что папочка не приемлет лжи, — спокойно напомнил он, развязывая запястье Минхо. — Папочка, мне так жаль! Пожалуйста, прости кролика! Я больше никогда так не сделаю, прости, пожалуйста… — снова взмолился Минхо, не смея пошевелить рукой, даже когда Чанбин развязал его. Вместо этого он оставался совершенно неподвижным, пока Чанбин по новой связывал ему запястье, надёжнее затягивая узел и уничтожая весь результат, достигнутый Минхо ранее. — Тебе не жаль. Пока что, — без сомнений произнёс Чанбин, в его словах не было резкости, когда он отпустил запястье Минхо, скользя ладонями вниз по плечам своего саба. Минхо напрягся и попытался опустить руки, но Чанбин только улыбнулся, когда верёвка удержала его на месте. Когда пальцы Чанбина коснулись его подмышек, Минхо громко заскулил и напрягся в своих путах, ненавидя то, как его желудок сжался от этого ощущения. Минхо ненавидел, когда его щекотали. — Прости! Прости, папочка, прости меня! Пожалуйста, прекрати! — громко стенал Минхо, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Чанбин громко рассмеялся, качая головой, будто его самого щекотали. — И зачем мне останавливаться, когда я могу любоваться, как мой милый кролик пытается сбежать, а? Чанбин был безжалостен. И именно поэтому Минхо любил его. Они встречались уже год, а их динамика развивалась ещё дольше, они полюбили друг друга как дом и саб, прежде чем по-настоящему задумались о романтическом ключе их отношений. Теперь Минхо не мог представить себя ни с кем, кроме своего папочки. Чанбин знал пределы возможностей Минхо лучше, чем сам Минхо. Поэтому, даже когда парень кричал, моля остановиться, яростно бился всем телом о матрас, Чанбин настойчиво продолжал. Он бы по-настоящему остановился, только если бы услышал его стоп-слово, они оба хорошо знали, как заканчивать сессии. — Бинни! Бин, пожалуйста, я больше не могу! — Когда Чанбин снова пощекотал его подмышки, Минхо захихикал, делая резкие вдохи в перерывах между паническим смехом. Младший прошёлся по всему его телу — шее, бокам, бёдрам, за коленями и по ступням. Ни одно чувствительное местечко не спаслось от мучений щекоткой Чанбина. Тело Минхо неудержимо корчилось, а из его глаз постоянно текли слёзы. Одновременно все эмоции самым диким шквалом обрушились на него: сильное счастье, смешанное с болезненной пыткой и бесконечным возбуждением. Всех их было слишком много. — Да? — Чанбин посмеивался над невзгодами Минхо, наблюдая, как чужой мягкий живот не выдерживает натиска под его пальцами, не подозревая о том, как мышцы совершают сальто от одного его прикосновения. Минхо чувствовал, что его сейчас стошнит, но Чанбина, казалось, это нисколько не беспокоило, на его лице сияла широкая улыбка. — Ты можешь, кроль. Покажи мне, как тебе жаль, — смеясь, настаивал он, когда Минхо вскрикнул от его слов. — Я не могу! — закричал Минхо, зажмурив глаза. Он несколько раз выгибался на кровати, пытаясь сбросить с себя Чанбина, но это было бесполезно. Молодой человек по-прежнему сидел на нём верхом, продолжая устойчиво давить своим весом на мочевой пузырь Минхо, подвергая его тело непрерывной пытке, заставляя Минхо биться в конвульсиях. В какой-то момент он должен был сломаться. Чанбин знал это. Минхо тоже это знал. Они оба знали, что это наказание сработает слишком хорошо, на карту поставлена гордость Минхо. Было унизительно. — Покажи мне, как тебе жаль, Минхо, — повторил Чанбин, на этот раз немного жёстче, но касания его пальцев оставалось лёгкими, как перышко, когда скользнули под него, чтобы пощекотать внутреннюю поверхность бёдер Минхо. Это было слишком. Всего было пиздец как много. Ноги дрожали в своих путах, тело Минхо напряглось, он изо всех сил старался сдержаться, но всё было тщетно. Громко вскрикнув, Минхо издал ещё один громкий смешок, изо всех сил сжимая бёдра, но этого было недостаточно. Чанбин привстал на коленях, как только почувствовал тёплую жидкость под собой, его одежда уже была испорчена, но он хотел посмаковать процессом. Продолжая щекотать бёдра Минхо, он наблюдал, как его саб смеётся против собственной воли, намочив нижнее бельё и простыни под собой. Гордо улыбаясь, Чанбин, наконец, прекратил, проводя руками по влаге и мурлыча от тепла, когда смех Минхо наконец затих, сменившись жалобными поскуливаниями. — Мне жаль, папочка, — захныкал Минхо, чьё лицо покраснело, когда он заплакал сильнее от унижения, но Чанбин не мог не гордиться, нежно целуя его в щёку. — Я знаю, крольчонок, — прошептал Чанбин, один раз целуя Минхо в губы и слезая с тела старшего, чтобы сейчас же снять с себя одежду. Минхо теперь безвольно лежал на своих путах, связанные запястья и лодыжки были забыты, пока он наблюдал за движениями Чанбина, тело младшего теперь было обнажено, когда он схватил смазку из прикроватного ящика и снова забрался на Минхо сверху. — Папочка…? — Минхо захныкал в замешательстве. Обычно, когда он устраивал беспорядок, Чанбин заставлял его разбирать постель и начинать стирку, но сейчас, похоже, он ещё не планировал его развязывать. Вместо этого Чанбин оттянул испачканные стринги Минхо в сторону, собственный член упёрся в его нижнюю часть живота, когда он обхватил твёрдую длину Минхо своими смазанными ладонями. — Теперь пришло время поиграть с моим кроликом. — Глядя вниз на Минхо, связанного под ним, Чанбин ухмыльнулся, медленно поглаживая его член, когда потянулся свободной рукой назад, чтобы потереть собственную дырочку, смазывая её смазкой. — Папочка тоже хочет, чтобы его пощекотали, хорошо? — Да, папочка. — Минхо нетерпеливо кивнул, снова прикусив нижнюю губу своими заячьими зубками. Пропитанные мочой простыни могли подождать. Щекотка определённо стоила унижения, если это означало, что Минхо сможет потом наблюдать, как его папочка скачет на его члене. И, может быть, только может быть, в следующий раз он больше не попытается сбежать.