Первый этаж

      Я все знаю. Я все из окна своего первого этажа вижу. Все из-за этих группировщиков, из-за них у нас район неспокойный. Из-за них!       Казань. Зима. Холод собачий. Метель. «Только полнейший кретин и идиот в такую погоду окажется на улице», — стоя у плиты и готовя ужин для скорого прибытия мамы, думала про себя десятиклассница —Татьяна Новикова. Действие было у куханной плиты. На сковороде что-то потрескивало и масло брызгалось, кажется это картошка. Приятный запах жареного распространялся по кухне. У девочки, что стояла у плиты, волосы каштановые по плечи, глазки зеленые, глубокие, слово камни драгоценные, губки небольшие и округлые, нос на кончике вверх вздымается, курносая, а на лицо волосы челкой спадают. Вся такая маленькая и худенькая, наверное, часто ей говорили, что она мало ест. Голову свою повернула в окно смотрит. На игровое поле, зимой его для хоккея используют, да "коробкой" называют. Именно здесь она каждый день видела группу из мальчишек. В спортивках и устрашающих берцах, некоторые в пальто. Шумящих, гогочущих и дерущихся. Когда там драки начинались, а девочка была дома, она тут же задергивала все шторы в квартире, что на двор выходили, лишь бы уставшая со смены мама ничего не видела, которая приходя, всегда спрашивала почему в квартире так темно. Таня проклинала это безобразие, мало того, что эти гопники ходили харкались, так ещё и у маленьких первоклассников постоянно копейки забирали. Не раз такое видела. Одним случаем осмелела, упрекнула парочку, когда мимо проходила, но на себе только злой взгляд испытала и покорно, склонив голову, ушла. Девочек они слава богу не трогали.       На поле этом ближе всего к своему окну, Таня видела и запомнила только одного парня, постоянно с сигаретами в руках стоял, словно жить без них не может. В шапке, даже уши не закрывающей, кажется, вообще лысый. Нос формы греческой, с горбинкой забавной. И куртка, которая всегда была расстегнута, несмотря на лютый мороз. Она пересекалась взглядами, именно с ним, когда шторы задергивала и ворчала себе под нос. Глаза у него были темные, казалось, зрачков нет, а смотрел он на неё внимательно, да вдумчиво. Девочка всегда хмурилась, когда хотя бы ловила взгляд этих наблюдательных глаз. Парень тоже ловил её взгляды и один раз, даже смело головой кивнул, но потом возвращал свой взгляд к нарастающей у младших драки. Кто-то из этой же группироки ударил его по плечу, мол ворон считает. Попытался в окно посмотреть, что он там такое увидел, но шторы уже были зашторены. У этого кого-то, кто парня по плечу ударил, волосы кудрявые.       Таня после музыкальной школы, чтобы успокоить нервишки, могла за ними понаблюдать. Чем-то эта их беготня, кроме раздрожения могла и спокойствие вызывать. И вот сегодня она, прийдя из музыкальной школы и не переодеваясь, оставшись в своем сарафане и фартуке, бросила свою виолончель где-то в коридоре, пошла делать себе чай. Затем на балкон вышла с чашкой в руках. Сегодня никого не было, она даже как-то непринужденно выдохнула. Собиралась уйти, делами заняться, но на подоконник на улице посмотрела, привлекло её внимание что-то маленькие и пестрое. Лежит, квадратное и желто-красного цвета, оберка видимо. Таня окно открыла и взяла с подоконника это что-то. "Турбо" прочитала она. Жвачка иностранная. «Не мое и брать не буду, может забыл кто-то» — подумала девочка и обратно положила жвачку в пестрой обертке на подоконник, закрыв окно и задернув шторы.       Вечером опять посмотрела на подоконник на балконе, жвачки уже не было и метель снова началась. Затем хлопок двери, мама пришла. Таня встречать побежала.       Мама Тани в больнице работает, часто дополнительно в ночную смену. Весь последующий день, из-за усталости может проспать. Наталья Геннадьевна, так звали маму Тани.       У девочки ещё брат старший был, Кириллом звали, но он в Москву на инженера проступил, поэтому в Казани были только они с мамой. В больнице не много платили, а деньги ему тоже нужно отправлять в Москву, все таки студент и в другом городе. Таня на подработку устроилась в детский сад, воспитателю помогать. Хотя все раано жили небогато. Лишь бы мамочке легче было и она ночные не брала. Отца у девочки не было, не знала она его, Кирилл знал, но когда она о нем у него спрашивал, тот только каким-то матерным словом отзывался и хмурился, ну или как обычно делал сухое : «Не скажу». — Мамочка! Здравствуй, раздевайся пожалуйста, пять минут и я ужин сделаю, — тараторила Таня, довольно резво снимая с мамы пальто — Танюш не надо... Я так устала, я так хочу спать. Разбуди меня в шесть? Мне в ночную сегодня — уставше сказала Наталья Геннадьевна и уже была на пути в свою комнату. Таня задрожала, когда узнала, что мама опять в ночную смену идет. — Мамуль.. — Таня, не обсуждается. — перебила она свою дочь и ложилась на кровать, халат на ней, медицинский, все ещё был. Даже руки не мыла, только обувь сняла. От мамы всегда исходил антисептиков, как только она начала в больнице работать, Таня ненавидела этот запах. Девочка пошла обратно на кухню и села на стул, локти на стол положила, подперев лицо ладонями. Затем ужин стала готовить. Картошка жарешка, да курочка отварная. Маму через час разбудила и что-то проворчав, та встала с кровати. — Мам, я поесть приготовила, может быть поешь хотя бы..? — промямлила девочка, оперевшись на дверной косяк, но мама прошла мимо неё, слегка по головке погладив. Наталья Геннадьевна пальто надела, Таню в лоб поцеловала и дверь открыла. — Мам — плаксиво сказала девочка, но Наталья Геннадьевна уже из подъезда вышла. Таня в глазок посмотрела, пусто. Затем пошла есть свой ужин. Время девять. Уроки сделала, поела, стала маму ждать. Звонок, внезапно очень. Таня побежала к красному телефону и на диван села, трубку подняла : — Ало — женское дыхание по другую сторону телефонной трубки. Девочка обрадовалась. Мама. — Милая, меня не жди. Тут проблемы — а дальше Таня маму не перебивала. Монолог о том, что сегодня она не придет, что попало к ним куча народу группировщиков, драка, видимо, была где-то. Домой сегодня она не придет и завтра тоже. — Мама! Ну зачем ты так с собой. Они сами виноваты! — гудки на телефонной трубке — Мам, мама? — Наталья Геннадьевна всегда говорила Тане : «Все мы люди и каждый из нас заслуживает право на жизнь». Девочка не любила как мама убивалась, старалась всем и каждому помочь, но не своей дочери. Тане очень не хватало мамы. И снова нарастает паника, да такая, что девочка за голову хватается и за волосы себя тянет.       Всё, нервы сдали, хотела на улицу пойти, развеяться. Все равно, что поздно, ей надо. Ключи она куда-то положила, что найти не смогла. Значит другое решение найдет. Сапожки из прихожей схватила и понесла, попутно надевая. Полезла через балкон. Как хорошо жить на первом этаже. Без пальто, в одном лишь сарафане, да фартуке, хорошо что сапожки надела, ноги с сугробах не утонут. Таня пошла по улице, в душе у неё было легкое желание, чтобы с ней что-то случилось и мама о ней забеспокоилась, а не о ком-то другом. Лишь бы немного внимания. Обычно младшим детям внимания дают больше, но в этот раз больше повезло Кириллу, старшему брату. С детства очень умным был, поэтому на инженера и поступил. Кусала она свои губы, думая о Кирилле и маме. Метель выла и у Тани на душе неспокойно, так же все воет. Снег прямо в лицо, на ресничках и бровях остается. Недалеко под фонарем была скамейка, девочка подошла к ней, наклонилась и её слегка отряхнула от снега, села. Носом шмыгала и то не от холода, глаза на мокром месте, но не плакала. Никого не было. Свет горел только в некоторых окнах. У неё в кармане фартука лежит целая одна сигарета, которая прям так и манит себя взять, а потом начать судорожно кашлять. Зажечь нечем, поэтому она её достала и просто в руках вертела. Сигарету она эту от одноклассника получила, вручил ей такой призент. В жизни не курила и пробовать не будет, просто руки было чем занять. Таня не услышала как тихие шаги сбоку приблизились, хотя обувь довольно тяжелая, берцы. — Это что такое. Члены партии стали вместо участия в жизни партии, баловаться сигаретками — картавый голос, мужской. И сделал акцент на слове "это", поэтому было больше похоже на "эт" без о. Танюша тут же выбросила сигарету и голову вниз понурила, не рассчитывал она, что за таким занятием её застанут. — Чего молчим? — голос снова к ней обратился, но она только его ботинки видела. Личность села рядом, даже скамейку не отряхивая, прямо на снег. Он тоже помолчал пару минут, пока не услышал как она шмыгнула носом. — А чего ты без пальто? Зима на улице. На — он снял свою куртку и ей на плечи накинул. Таня на него посмотрела. Это же тот самый с кем она постоянно взглядами сталкивается? Те же глаза, в которых будто зрачков нет. «А ты?» безмолвно спросила она, глазками зелеными поморгав. Но парень отмахнулся. — А я закаляюсь — он на её лицо подольше прсмотрел. И тут же узнал — Так ты же та самая с первого этажа, что на нас смотрит и хмурясь шторы шторит по всей квартире — Таня даже не сразу поняла, что он под этим "шторит" имеет в виду "зашторивает". Парень ещё что-то пробормотал, после достал из кармана спортивных брюк пачку сигарет, взял одну. Хотел зажечь, но на девчонку краем глаза посмотрел и из вежливости протянул ей пачку, с характерным «м?». Она сначала потянула руку. Хотелось взять, но Таня все же отмахнулась и парень убрал сигареты. — Тебе лет сколько, что сигаретками балуешься ? И чего одна тут сидишь? Ночью, без пальто, так ещё и на скамейке холодной — она помотала головой, он ничего не понял. Значит говорить не хочет, а на улице в холоде сидит. Он выпрямился, затем локти на свои колени положил, затянулся сигаретой и коленку одну свою её подвинул, толкнув её слегка. — Не хочешь говорить на эти вопросы, так вот тебе другой. Жевачку чего не взяла? — Таня удивленно на него посмотрела и он тут же ответил на её следующий вопрос. — Да, я положил. — Зачем? — и вот наконец голос он её слышит, сейчас какой-то жалобный и плаксивый. — Познакомиться хотел. И настроение поднять тоже. — он про себя хмыкнул. Картавость его даже как-то украшала этот диалог. — Ты все хмуришься и хмуришься, про себя что-то бормочешь и шторы шторишь как только мы скорлупу чему-то учим. — Я не думала, что это мне. Думала может забыл кто-то — думать она умеет. Вновь себе под ноги смотрела. Ветер подул и она в его куртку закуталась, за края у молнии её обхватив. Он это заметил, но ничего не сказал. — Ты это. Домой иди — промямлил он сквозь очередную затяжку. — Негоже девушке одной без кавалера ночью на улице быть. — метель постепенно прекратилась, но ветер ещё дул. — Не пойду. Я заболеть хочу — парень даже закашлялся. — А это ещё зачем? — сказал он уже докурив сигарету. — Чтобы мама дома со мной была — парень осмотрелся по округе, затем встал. И перед ней накорточки сел, за плечи беря. — Пошли пройдемся — поднял он её со скамейки и стали они круги вокруг поля наворачивать. — Мне кажется маме твоей не понравится, что ты болеешь. Слышал лекарства опять дороже стали. — шел он, руки в карманах засунув. — Ей только вас лечить и нравится — пробубнила под нос Танюша. — Нас? — Да вас — она остановилась, носом шмыгнула и глаза руками потерла. — Только и делает, что вас лечит. Гопники проклятые! Она в больнице работает. — Он не перебивал её, даже встал на не особо близком расстоянии, чтобы ей покричать было удобно. — А сегодня кто-то из вас такую драку устроил, что в больницу человек пятидесят приехало. Черти проклятые! Мама моя даже суток не проспала. — девочка снова всхлипнула. Выглядела так будто вот-вот заплачет, но не плакала, лишь глаза терла — И куртку свою забери, помощь мне от таких не нужна. — она куртку его с плечь спихивать стала, но он обратно накинул ей её и руку поверх плечь положил. — Да стой ты. Думаешь маме твоей понравится, что ты заболеешь? Ей только работы больше. — Таня руку его спихнул, но он ловко двумя руками за плечи её взял. — Погоди, я ведь говорю с тобой. Заболеешь? А что потом? Она ведь опять будет и ночью и днем на работе, а ты только школу прогуляешь. И это все, чего ты своим "я заболеть хочу" добешься. — голову вниз Таня опустила и все же заплакала. Как-то горько, жалобно. Парень опешил и руки с её плечь убрал, сделав шаг назад. Она старалась не ныть и всхлипывать нечасто.       Парень-то понимал, что это он её довел или же добил. За всхлипами судорожное дыхание пошло. "Ну че ты ну" — кажется суховато сказал парень. Не умел он девчонок успокаивать, толком даже не знал что сделать. По плечу её похлопал, а она глазки терла и терла порой всхлипывая. Снова руку убрал, собственно как действовать. Ему не нравилось, когда девчонки рядом с ним плакали, как-то некамельфо. Парень по сторонам посмотрел, не зная, что делать. Выдохнул. — Да что я сказал? Спокойнее, я вообще обычно молчун, — Шаг вперед сделал и наклонился к ней. Аккуратно руку ей вокруг плечь положил и она ему в плечо лицом уперлась, другая его рука в кармане спортивных брюк осталась. Танюша руки в замочек сцепила, обнимать она его в ответ и плакаться в его плечо, она не собиралась. Просто эмоции накатили. — Зовут-то тебя как? — тихо сказал он. Ответила не сразу. Мальчишка, чтобы она успокоилась побыстрее, плечо её через куртку сжимал и разжимал, да поглаживал. Голову в сторону отвернул, краем глаза порой вниз на неё смотрел. — Татьяна, Таня.. — через нытье проговорила она, затем отстранилась от него сделав шаг назад — А тебя как? — Вахит, погоняло Зима, — девочка на него голову подняла, вроде успокоилась, уголки глаз покраснели. — Пошли до квартиры провожу? Небось замерзла уже, — говорил он это будучи в одной футболке, спортивках и шапке, в которой уши не были закрыты. — Я через балкон вылезла, — слегка смущено сказала она. Вахит глубоко и звучно вдохнул, затем все же стал говорить. — Ну пошли подсажу, — он уже знал где её балкон.       Таня думала сама залезет, но Вахит на стенку оперся и на колено одно встал, головой ей кивнул, чтобы она на коленку его встала. Девочка сначала отнекивалась, но затем аккуратно ступила сапогом ему на коленку, грязный след потом будет. Вахит стал вставать и она на подоконник села, на штанине и правда след от сапожка остался, но парень его проигнорировал. Окно когда уходила, она открытым оставила, тут ей повезло. Ножки свои перекинула и затем Вахиту его куртку отдала. — Спасибо.. — перед тем как крутку вернуть сказала Таня. Он кивнул. Девочка хотела отблагодарить его получше. Видимо в группировках, все же есть более менее нормальные. — Голодный? — кротко спросила она. Он брови тут же вскинул, удивился. — А если да? К себе пустишь? — она ничего ему не ответила, просто от окна отошла, оставив его открытым. Вахит по сторонам посмотрел, убедиться, что пацанов нет, затем руками за подоконник зацепился и подтянулся — Только обувь сними, — парень послушно снял обувь оставив её на балконе и даже окно после себя закрыл. Зашел в небольшую кухню с тускловатым светом. Таня уже тарелку брала и со сковородки что-то сошкрубывала, вроде картошку. Вахит куртку снял и на спинку стула повесил, после сам сел. Девочка зыркнула на него и на ванную комнату головой махнула. Он встал и пошел руки мыть. — Каким полотенцем? — Красным — парень вытер руки и вернулся, снова сев за стол. Татьяна тарелку перед ним поставила : курица отварная и картошка жарежка. Вилку дала ему, сама рядом села, локти на стол положила, лицо свое потирая. — Ты сама есть не будешь? — кстати парень даже шапку не снял, так в ней и остался. Она отрицательно покачала головой. — Я ела уже — Вахит что-то промычал и есть стал. Зачем же отказываться, когда прямо перед ним тарелку поставили, так ещё и еда теплая, готовили недавно. Часы постукивали на стене. Оба молчали. Парень вилкой постукивал, девушка по столу пальцем водила. — А как тебя звать лучше Зима или Вахит — прервала Таня тишину. Сначала он хотел с набитым ртом заговорить, потом подумал, мол некультурно так перед девушкой, поэтому прожевал. — Зима. Но ты же не из группировки, поэтому можешь и Вахитом называть — Таня кивнула и Вахит продолжил есть. Как только он закончил, она хотела у него тарелку забрать и помыть, но он первее встал и пошел к раковине, как бы говоря «я сам». Девочка только кивнула. Потом группировщик снова на стул сел. — А почему именно Зима? — Фамилия у меня Зималетдинов — Холодный? — он на неё изподлобья посмотрел. «Нет, теплый». Татьяна с характерным "мм" кивнула.       Вахита не назвать улыбчивым или теплым человек. С младшими он холоднее был. Мог, конечно, если у кого-то там проблемы, помощь оказать, совет какой-то дать. Улыбался он, когда можно было посмеяться над кем-то или над чем-то, а так придерживался холодного выражения лица. Они с ней молчали ещё некоторое время, просто тиканье часов слушали.       Услышали как дверь соседская хлопнула, да так громко, что Таня со стула довольно резко встала и пошла смотреть, может это её мама пришла. Когда из кухни вышла и увидела, что дверь её как была закрыта, так и осталась, она грустно выдохнула и вновь пошла на стул села. — Ты чего? — Маму жду.. — Ты же говорила, что она не придет. — А я надеюсь, надежда умирает последней — плаксиво сказала она. Какой же у Тани голос тонкий, когда она на нервах говорит. Вниз смотрит на коленки свои, да края своего сарафана сжимает в ладонях. Вахиту даже жалко её стало, он легконько толкнул её в плечо. — Ты только не плачь опять — она отрицательно завертела головой, «не буду» — Ну и хорошо, красивым не стоит слезы попросту лить. Она ничего на его комплимент не сказала, зато плакать не стала. — Я пойду? — спросил между тишиной и темой Вахит. Таня кивнула, видимо кивками они большую часть времени общаться будут. К окну проводила его обратно. Он обувь вновь надел, дальше понял, что куртку забыл, но Татьяна её уже ему принесла. Вахит забрал крутку. Случайно до руки девушки дотронулся, но никакой искры, бури и эмоций за этим не следовало. Простое неловкое прикосновение, никто из них не обратил внимания. Вахит куртку надел обратно. Посмотрел на неё вновь и по плечу похлопал, легонько, думал она упадет, если по сильнее на плечо надавит. — Пока, Таня — До свидания, Вахит — он перелез через окно и неповорачиваясь к ней, пошел куда-то вправо. Когда на метров семь отошел обернулся, он хотел посмотреть закрыла ли окна и шторы зашторила. А она сразу все сделала, привычка.       Девочка дождалась, когда он из её поля зрения пропал. А теперь Татьяна спать сейчас пойдет, ей завтра в школу. О новом знакомом она пару минут ещё подумает, потом уснет блаженным сном.