сон с тобой

— устал,— шепчет чернокнижник на ухо медиуму, пока операторы на время отключили камеру,— хочу домой. — впереди финал, настройся, — пихает его в плечо олег и отворачивает голову в окно. они едут на финальное испытание. справа сидит виктория, сзади почти спит череватый. хоть в автомобиле работала печь, сорокаградусный мороз с улицы давал о себе знать и сочился через окна, заставляя диму ежиться от холода. олег выглядит бодро. не смотря на позднее время, он не спал. смотрел в окно, читал книгу, слушал музыку и иногда интересовался состоянием чернокнижника. дима на это отвечал шепотом, мол: "все в порядке", однако тонкие, заполненные чернилами кисти, дрожали то ли от волнения, то ли от холода. ни для кого не являлось секретом, что худого, татуированного парня недооценивают как зрители, так и наблюдатели на испытании. это причина волнения матвеева, он сомневался в собственных силах из-за слов окружения, и только олег это знал. — дим, забей. я чувствую твое состояние, оно тут в каждом углу разит. все будет нормально, окей? чернокнижник кивает молча. так же молча, как и хранит чувства к сероглазому медиуму с самого первого выпуска всего сезона. олег вряд ли догадывается, дима хорошо скрывается. он и сам долгое время не мог принять этот факт, ибо после прошлых отношений с бывшей девушкой он ушел в полное отшельничество, и удивительно то, что холодное, еле бьющееся, отвергает свои льды после всякого раза, когда чернокнижник смотрит в глаза шепсу младшему. сейчас к нему хотелось прижаться. зарыться носом в густой сильной энергии, которая мотивировала лучше, чем собственные практики за день до испытания. хотелось хотя бы на пятнадцать минут уснуть в холодных объятиях. от олега всегда пахло хвоей, тяжелым, но свежим одеколоном. его шелковистые волосы и кольца на руках являлись любимой частью матвеева. не считая серых, как августовская луна, глаз. приехав на испытание, чернокнижник был первым в очереди. как всегда, солнце, яркое небо и теперь ещё снег, мешали его темной работе, это ещё более вызывало волнение и страх перед происходящим. илья, который все время отвлекал, откровенно говоря нервировал, но собраться все же удалось. чернокнижник сделал все что мог и довольно неплохо справился с задачей. время тянулось бесконечно долго, матвеев ждал консилиум и не мог расслабиться. когда все же долгожданное собрание началось, к нему подошел олег, операторы в этот момент были заняты съемкой виктории и влада, суетливо что-то делающих. — брат, расслабься, вся работа почти сделана. щас уже домой поедем, все нормально будет, слышишь? — олег мягко улыбается острыми зубами, а дима благополучно ранен обращением «брат» хотелось слышать что-то другое. — не хочешь выпить сегодня у меня, после испытания? — задает вопрос дима на свой страх и риск, не боясь последствий совершенно. — хорошая идея. правда мы прилетим в москву довольно поздно, не устанешь? — не устану. погнали, нас снимают. консилиум прошел успешно, впервые за весь сезон не было никаких конфликтов и недопониманий, версии всех четверых безоговорочно совпали. наблюдатели счастливо проводили экстрасенсов в путь, пожелав удачи, и автомобиль с ними отъехал. до аэропорта ехать нужно было три часа глубокой ночью. операторы прикорнули на сидениях, ибо процесс уезда не нуждается в съемке, виктория, созвонившись с мужем — тоже уснула, так как потратила много энергии, а влад, много и весело посмеявшись, свалился от утомления. насмотревшись на всех них, диму сон тоже сморил, однако прикрыв глаза, все, что он видел — ярко серые глаза, смотрящие на него исключительно с любовью. мягкой мягкой любовью, чистой и искренней. — олег, олег.. — чернокнижник шептал во сне как мантру. как защиту, как успокоение. олег не спал и разумеется слышал всё, однако не придав этому большое значение, продолжил молча смотреть в окно и мысленно отдыхать. в какой то момент дима ухватил его за плечо и тихо начал дрожать, словно от плача, с закрытыми глазами утыкался в крепкое плечо шепса и цеплялся, словно за спасательный круг. — дим? что такое?,— шепчет олег и отрывает от себя старшего. чернокнижник в этот момент просыпается и смотрит в черные от ночи глаза онемев. стыдно, ужасно стыдно, ужасно неправильно. некорректно. — мне сон снился, там дедушка..в общем, прости, что побеспокоил. — дим, ты звал меня во сне. что тебе снилось? чернокнижник, тяжело вздохнув и до крови укусив губу от нервов, отвернул голову и в очередной раз всхлипнул. правда, уже не во сне. ужасно саднило внутри, раздирало от неправильных, совершенно неправильных чувств. топить их не получалось ни на одном совместном испытании, когда энергия медиума ощущается сильнее всего. — снился сон, в котором ты меня любишь. удар. удар олегу по голове. что? что имел в виду дима? братская любовь? — нет, не как друг,— опередил его чернокнижник,— любишь, как человека. дима начинает истерически тихо смеяться, роняя лоб на чужое плечо, не боясь что оттолкнут. тут некуда. момент выбран отличный. — дим.. — ничего не говори. я не жду. олег ничего и не говорит. убедившись, что никто точно не видит их, аккуратно поднимает пальцами точеный подбородочек, до коего доходят татуировки, и целует в лоб совершенно нежно, трепетно, будто ждал этого всю жизнь. так и есть, может быть? олег наблюдал за чернокнижником дистанционно еще в двадцатом, его победном сезоне. энергия матвеева овладевала им через экран, и сейчас он сам льнет к нему вот так? это невозможно. — но.. — все хорошо, мой маленький чернокнижник. я знаю, что ты испытываешь. спускаясь по мокрой от слез щеке, олег накрывает тонкие губы своими и целует медленно. совершенно не торопясь, и не боясь, что их заметят. впереди — сидения, сзади — тоже. да и все спят. дима старается отвечать на поцелуй, но дрожит словно при панической атаке, не может найти воздуха в легких, пускает по щекам слезы и ощущает горячую руку на своей коленке. мягко, тепло, успокаивающе медиум наглаживал тонкую ногу мальчика, всем видом показывая, что все в порядке. дима потянулся к губам сам, найдя воздух. целовал так, словно всю жизнь ждал поцелуя, голодно кусал чужие губы и кололся небольшой щетиной шепса, наслаждался запахом медовой кожи и подавлял в животе узлы, что то и дело завязывались и развязывались в хаотичном порядке. олег свою руку никуда не спускал, гладил, гладил, гладил. сжимал пальцами тонкие ляжки и ощущал, словно температура над экстрасенсами повысилась на большое количество градусов. — я хочу.. — почти не слышно шепчет дима на ухо олегу. — что ты хочешь? — твои руки. слыша движения виктории во сне, дима обернулся к олегу полностью, будто смотря в окно, пока медиум поднимал руки выше, выше, выше. забирался ладонью под теплую вязаную кофту, гладил бледный впалый живот и совершенно тихо касался кромки штанов вместе с бельем. от этих незамысловатых действий дима так сильно кусал собственные губы и сжимал ноги, так цеплялся за олега, горячо дышал ему куда-то в шею и терся о нее острым носом, заламывая вверх тонкие брови. — я потрогаю тебя, если ты будешь очень тихим. ты всегда очень тихий. побудь и сегодня таким, иначе пойдут слухи. дима лишь кивает, не в силах найти слов на данное высказывание. ощущает руку олега, что мягко забиралась под брюки, оглаживала гладкий лобок, ощущая на нем вязкую влагу. чернокнижник возбужден. пытаясь двигать бедрами, чтобы хотя бы головкой коснуться горячей ладони, он создавал шелестящий звук, поэтому олег, второй рукой его тормозил. — дима, тише,— мягко целует олег раскрасневшиеся губы и обхватывает пальцами не особо большой член, что очень правильно ложится в мягкую ладонь. он мокрый, горячий, твердый и очень чувствительный, раз дима так очаровательно дёргается, роняя едва слышный сиплый выдох в ухо шепса. у олега от этого сносило голову. матвеев как маленький котенок, хрипит и кряхтит очень тихо, пытается толкнуться в чужую руку, но его снова останавливают. слишком много шума. — олег.. олег, прижав лицо матвеева в собственную шею, двигает ладонью по горячему члену чернокнижника, играется в частности с головкой или зажимает у основания, кольцом из большого и указательного пальца водит очень туго, доводя старшего до исступления постепенно. у димы же в этот момент живот сам по себе волнами играет, дима сквозь вязаную кофту трет собственные соски, кусает плечо медиума острыми белоснежными зубами, чтобы не стонать, и очень яро дышит, дрожа всем телом. — тише, мой чувствительный чернокнижник. закуси свой острый язык, чтобы не выронить не единого звука, пока я довожу тебя до звезд. дима, вместо языка, прикусил плечо медиума через одежду снова. ощущая сильный огонь внизу живота, дима едва слышный роняет писк, вжимаясь в олега всем телом и пытаясь от него отстраниться одновременно. собственная горячая сперма толчками пачкает чужую ладонь. густая и вязкая жидкость мгновенно пропитывает белье и брюки, однако на это сильно плевать. дима отстраняется и роняет голову на сидение, чуть спускаясь всем телом вниз от отсутствия сил, и с прикрытыми глазами поворачивает голову к олегу, смотря на него с самой огромной любовью. — отблагодарю тебя дома, мой любимый медиум. уже рассвет. «я тебя люблю» витает в воздухе между ними и улавливают оба. засыпают сладко, забывая о всех недугах и проблемах.