know what you want

      От ярких огней Пенаконии болели глаза. Шумные улицы раздражали, люди вокруг раздражали тоже, забывшие о том, что Пенакония была изначально тюрьмой. Для Рацио она ей и оставалась. Яркий внешний слой, скрывающий гнилую сердцевину. После приветственного концерта госпожи Зарянки хотелось запереться в предоставленном Семьей номере люкс их лучшего отеля, чтобы отдохнуть от эмоционального перегруза.       Веритасу не нравилось общество, не нравились люди, большая половина из них не дотягивала и до минимума ожиданий Рацио, глупые, ограниченные, зацикленные на низменных желаниях без какого-либо стремления думать о возвышенном. Он-то не такой. Он умнее их всех в добрую сотню раз, лучше, привлекательнее. Ах, не видеть бы эти лица с глядящими в никуда глазами еще сто лет, но кто-то же должен научить его студентов не быть покорной частью стада, даже если методы его осуждаются другими преподавателями, но что ждать от дураков.       В кабине лифта также играет музыка госпожи Зарянки, ехать до самого последнего этажа — Семья любезно позволила своим самым уважаемым гостям занять весь последний этаж. И плевать, что никто в гильдии не поинтересовался его мнением, любезно вручив билет и выставив за дверь. Удивительное хамство. Дверь лифта открывается с мелодичным звонком и первым желанием Рацио становится нажать на первый этаж, чтобы уехать обратно, потому что терпеть стоящее возле двери его номера убожество сил не было.       Но Авантюрин уже сверкает белозубой улыбкой, разводит руки в стороны и отвешивает шутовской поклон. Ноги делают шаг на мягкий красный ковролин, ступают несмело, будто еще пару шагов и сбежит. Веритас всегда считал, что в голове у Авантюрина — абсолютное ничего. Пустота, периодически заполняемая желанием прикупить новых шутовских тряпок, обвешать пальцы золотыми кольцами и спустить месячную зарплату на азартные игры. — Ах, мой дорогой друг. — он берёт нараспев, тянет гласную «А» и посмеивается. — Неужто заблудился по дороге в отель? Моё время не безгранично, а ты вынудил меня ждать тут… сорок две минуты и двадцать восемь секунд. И это я не беру в расчёт то время, которое ты простоял в лифте, прошу заметить! Разве поступают так с друзьями? — Мы не друзья. — Рацио отрезает сразу, желая так же отрезать и несносного павлина от своей жизни — быстро и на корню. — Я устал и иду спать. Проваливай. — Но ты обещал сыграть со мной! Или ты больше не считаешь, что обещания нужно исполнять? — Авантюрин дуется, как ребёнок, надувает щеки и складывает руки на груди. — А еще я хотел посмотреть на твою прекрасную гипсовую голову. Только не говори что не привез её с собой. — Не привёз. — ключ-карта достаётся из заднего кармана и прикладывается к электромагнитному замку. Дверь открывает с небольшим щелчком, Рацио быстрым шагом переходит порог и пытается закрыть дверь прямо перед чужим носом. Мешает подставленный меж дверью и косяком двери вычищенный ботинок. Рацио смотрит сначала на кожаные ботинки, после — на грустного, смотрящего в небольшую щёлку Авантюрина и вздыхает. — У меня нет на тебя времени. Свали. — Не-а. — он смеётся, просовывает пальцы в щель [вот бы отдавить] и толкает дверь, в конце-концов вынуждая впустить его. — Так бы сразу.       У Рацио болит голова. Он хочет надеть любимую гипсовую голову, оставшуюся на станции, и скрыться от насмешливых глаз, скрытых розовыми стеклами очков. Вот бы разбить их внутрь, позволяя острым осколкам лишить назойливого ублюдка глаз. В роскошно обставленном номере этот ублюдок вписывается как никто, со всеми своими перьями, обилием золота и кожи, даже бесячей шляпой. — Стола нет. Сыграем сразу на кровати? — Авантюрин пытается звучать серьезно, но получается у него из рук вон плохо. — Излишняя самоуверенность всегда мешала тебе в этих играх. Удивительно, как ты до сих пор не разглядел из раза в раз повторяющийся паттерн. — Рацио останавливается у мини-бара, выуживая бутылку воды и опрокидывая в себя почти полностью.       Он не планировал играть сегодня. Он вообще не планировал пересечься с Авантюрином здесь. Но вот он, сидит прямо на белоснежной кровати, достаёт карты из внутреннего кармана пальто и ловкими движениями тасует. — Кто заместо дилера? — рука крепко сжимает бутылку, Веритас нехотя ступает по направлению к кровати. — Моя очередь. — отвечает Авантюрин уверенно, всё также забывая о повторяющихся паттернах — каждый раз, когда он был дилером в их партии в покер, он проигрывал. Может, это была такая тактика, а может, он просто был глуп. — Как пожелаешь. — Рацио пожимает плечами, располагаясь на том же одеяло перед своим оппонентом.

***

      Веритас смотрит на свои карты и тут же бросает взгляд исподлобья на Авантюрина, считывая его мимику. Чуть нахмуренные брови и сфокусированный взгляд, всё это Авантюрин пытается сбить напускной улыбкой, только уголки губ напряжены, выдавая всё с потрохами. Рацио окончание этого поведения знает наизусть. Какой же он болван, если думает, что за эти долгие месяцы он так и остался загадкой, что сжимала пистолет и направляла в себя же.       Очередная карта оказывается на покрывале и вот, в комбинации с двумя королями, что имелись на руках Рацио, вырисовывалось каре — четыре карты одного достоинства. Авантюрин никак не смог бы собрать ни стрит-флэш, ни флэш рояль, скорее всего он надеется на жалкие две пары. Рацио склоняет голову вниз, довольно улыбаясь — на Авантюрина было жалко смотреть.       Только он собирается поставить все свои фишки ва-банк как чужая рука ложится на грудь, а мягкие, смазанные чем-то липким, губы оказывается прямо на его. Авантюрин безуспешно пытается просунуть свой язык в его рот, тут же получая ощутимый удар по плечу. Вынужденный отступить он надувает щеки и цокает языком. Рацио закатывает глаза — всё так, как он и предполагал. Никаких сюрпризов. Авантюрин бы сказал, что это до смерти скучно. — Мы еще не доиграли. — холодный тон как попытка отрезвить разгоряченные остатки разума Авантюрина, тыльная сторона ладони показательно-брезгливо стирает остатки слюны со рта и подбородка. Авантюрин взрывается. — Я пас, доволен?! — он бросает карты рубашкой вниз и, там и правда было бы две пары, вновь тянется к Рацио.       Он насмешливо улыбается и в привычной манере позволяет вновь прильнуть к его губам. Очки мешаются, Веритас снимает их с Авантюрина, венчая их на голове рядом с лавровым венком, давит на светлый затылок и запускает пальцы в короткие волосы. Всё тело Авантюрина отзывается на этот маленький жест, его длинные пальцы с покрытыми небесно-голубым лаком ногтями лезут под тогу, стягивая её с плеча, ведь Рацио великодушно позволяет всё это. А Авантюрин знает, что когда ему позволяют и разрешают — нужно брать. Он и берёт, как и всегда, но хоть он и думает, что его линия поведения брать-брать-брать всё и без остатка, на деле он лишь даёт и отдаёт.       Пальцы Рацио расстёгивают увенчанный мехом зеленый плащ, откидывая его на край кровати, очерчивают развязный разрез прямо на груди и цепляются за ремешок возле шеи. Авантюрин отрывается от чужих губ, задирает подбородок и позволяет быстрым движением расправиться с ним. Веритас припадает губами к нелепой татуировке прямо поверх бешено бьющейся жилки, цепляет её зубами и обводит языком по контуру.       Авантюрин стонет протяжно, так, как умеет он один, ни намека на стыд и благоразумие, подтверждение, что в белокурой голове абсолютная пустота. Ловкими движениями он параллельно расстёгивал чужую жилетку, тога слезла с плеча, Рацио недовольно обнаружил, что раздет он больше, чем раздражающий объект перед ним.       Пальцы Авантюрина скользили по его животу, ногти царапали соски, вызывая россыпь мурашек и нет, так дело не пойдёт, сегодня же победил он. Рука обхватывает шею Авантюрина, вынуждая посмотреть прямо в глаза. Авантюрин улыбается и не прекращает, просовывает палец под пояс брюк, и Рацио приходится сдавить чужую шею сильнее. — Сегодня выиграл я, так что не стоит. Хотя, зная тебя, ты делаешь это специально. — Авантюрин улыбается и поднимает руки, признавая поражение. — Виноват. Думал, что ты хотя бы раз не будешь таким строгим — я же не твой студент. Но мы можем сыграть, если ты так сильно желаешь. — громкий смех отбивается от стен, Авантюрин тянется к ремню на собственных брюках, расстёгивая его, тянет молнию на ширинке вниз и цепляется пальцами за пояс. — Ну пожалуйста, профессор, позвольте мне пересдать ваш предмет. Я сделаю все что захотите, чтобы получить «отлично». Ах, нет, профессор, я же не это имел ввиду, почему вы суёте свои пальцы мне в жо…       Рацио тут же накрывает чужой рот ладонью, вынужденный отпустить шею, но даже это не мешает Авантюрину засмеяться и обслюнявить его ладонь. — Мерзость. — он кривится и отнимает ладонь от губ. Пальцы стягивают безвкусную изумрудную рубашку, оголяя торс, ладонь не сильно бьет по груди, вынуждая Авантюрина лечь на спину. Брюки вместе с нижним бельем стягивает уже сам Авантюрин. Рацио сжимает обнаженное бедро и глубоко вздыхает, прикрывая глаза. — Чтобы получить «отлично» вам определенно нужно очень сильно потрудится.       Авантюрин смеётся, Веритасу приходится поражённо отпрянуть. Один и тот же сценарий из раза в раз. Как бы его не раздражал Авантюрин и какой бы заурядностью тот не был, Рацио ведь и сам, в каком-то смысле, заурядный. Ему не хочется признавать, но он к этой улыбке и прилипчивости привык, скрипя зубами чисто показательно.       Потому что Авантюрину было плевать на количество снятых о Рацио фильмах, написанных книгах, количестве научных степеней и достижениях в научной сфере. Они же просто играли в карты.       Авантюрин переворачивается на живот, подкладывая руки под подбородок, пока Рацио стягивает собственную обувь, брюки и белье, шлепая босыми пятками по теплому полу к своему чемодану. — Я слышал, что однажды на экзамене ты до слёз довёл сына какой-то важной шишки, который хотел тебя подкупить. Правда? — лубрикант находится в глубине чемодана, скрытый рядом с резиновой уткой и книгами о новейших открытиях и термодинамике. — Он был бездарностью и зарыдал, когда я не взял деньги и начал заваливать его вопросами по теме. — Рацио пожимает плечами и возвращается, коленями становясь на одеяло. Лёгкий поцелуй оказывается где-то на лопатке Авантюрина, покрытой едва заметными родинками. — Доводить до слёз не моё хобби. — Меня-то ты регулярно доводишь до… эй! — фигура под ним потирает укушенное плечо, Веритас же довольно улыбается уголками губ. — А я бездарность?       Рацио не отвечает, падает рядом и протягивает руку к светлым локонам. Тишина затягивается, становясь гуще пека и битума. Пальцы скользят по чужой щеке, Рацио глубоко вздыхает и выдыхает. Будь тот бездарностью, то вряд ли добился бы таких высот в КММ, а умение человека без каких-либо научных степеней складывать огромные числа и на глаз оценивать целые планеты, определяя их стоимость… — Нет. Нет. Ты вовсе не бездарность. — он качает головой и, не желая затягивать и без того затянувшуюся сентиментальную нотку, поднимается, возвращаясь к насущным делам. — Разве я бы делал такое с бездарностями? — Делал что? — Рацио не отвечает, тянет светлые бедра вверх, заставляя принять коленно-локтевую, разводит ягодицы в стороны и на пробу проводит языком по кольцу мышц. Авантюрин тут же стонет, отзываясь и голосом, и телом. — Блять…       Веритас прикрывает глаза, для него это что-то новое, но желание продемонстрировать что-то было сильнее разума. Разум в принципе начинал частенько подводить его рядом с Авантюрином. Возможно, стоило бы посетить доктора. Он снова проводит языком, находя руки Авантюрина и вынуждая его самого раздвинуть собственные ягодицы. Купленная еще несколько месяцев назад смазка яблочная, она обильно обволакивает пальцы Рацио, и не проходит и десяти секунд, как первая фаланга указательного оказывается внутри податливого тела.       Он двигает им медленно, параллельно прибавляя язык, Авантюрин под ним мечется, вынужденный вновь вцепиться в одеяло руками. Вторая фаланга проходит легче, там внутри до чёртиков жарко, влажно и тесно, настолько возбуждающе, что, когда третья фаланга тоже оказывается зажата ребристыми мышцами, Рацио не добавляет второй палец, а наоборот позволяет указательному покинуть приятную тесноту, заменяя её собственным языком. Внутри анального отверстия остатки яблочной смазки, кончик языка обводит стенки, ощущая их структуру, погружаясь настолько глубоко, насколько может.       Авантюрин всё также протяжно стонет, тянет бедра всё выше и выше, Авантюрин, кажется, и правда плачет, особенно когда чужие ладони сжимают его член, а пальцы откатывают верхнюю плоть, собирая выделившийся предэякулят и размазывая его по всей длине. Авантюрина, кажется, внутренне выворачивает, вынуждая дергать бедрами и позволяя члену скользит в тугой хватке, Авантюрина, кажется, надолго не хватает, и Рацио сдаёт назад. — Пожалуйста… — он хнычет и продолжает тереться о ладонь, но одной такой стимуляции едва ли хватило бы на полноценную разрядку. — С какой стати? — Рацио вытирает измазанные слюной и лубрикантом рот с подбородком, позволяя себе небольшой смешок. — Ведь это ты пришёл умолять о пересдаче, разве нет?       Авантюрин угрюмо вздыхает, Рацио поднимается с кровати за салфетками — ему не нравилось чрезмерное обилие жидкостей и, хотя в их ситуации полное их отсутствие не вело ни к чему хорошему, хоть что-то он мог бы сделать. Он останавливается возле края, вытирая пальцы от смазки, взгляд вниз опускать не хочется: он уже чувствовал чужое дыхание в области паха.       Руки Авантюрина сжимают его ягодицы, губы обхватывают головку члена, а язык выдвигается вперёд. Рацио свою руку запускает в копну светлых волос, он знает, что Авантюрин исподлобья смотрит вверх, ища его взгляд, но удостаивать его такой честью не хотелось, другая ладонь находит на собственной голове отнятые ранее очки и натягивает их на переносицу. В маскировке помогает слабо, в том, чтобы Авантюрин взял глубже — ещё как.       Рот у него жаркий и влажный, он, как обычно, зубы не прячет, предпочитая слабо водить ими по длине, но принимает он полностью, позволяет головке уткнуться в податливую стенку горла, носом упираясь в завитки темных лобковых волос, чтобы из раза в раз то отпускать его почти полностью, всасывая головку в себя наподобие вакуума, то поднимать голову вверх, чтобы Рацио мог обхватить чужое горло и пальцем надавить на не перестающий дергаться кадык. Растрачивать себя на один лишь минет не хочется, Рацио отступает на шаг, все еще поглаживая чужую шею. — Думаю, вы наработали на «три». Но с вашими талантами, я думаю, потяните и «пять». Желаете продолжите? — рука переходит с шеи на щеку, большой палец оттягивает нижнюю губу вниз, чтобы после заменить место члена в этом прекрасном рту. Авантюрин обхватывает палец губами и проводит по нему языком, посасывая несколько секунд. — У вас такие жесткие требования, профессор. Думаете, я и правда смогу? — он хватается за руку Рацио, утягивая его обратно на кровать. Тот же укладывается на середину, садясь возле подушек и опираясь на деревянную спинку. Авантюрин следует за ним, садясь меж разведенных ног, его пальцы с яркими ногтями скользят по острым коленкам. — Конечно. Как считаете, вы способны подготовиться самостоятельно к следующим практическим занятиям? — он протягивает тубу с лубрикантом, который Авантюрин незамедлительно забирает.       Он полностью залазит на чужие бёдра, туба открывается снова с громким щелчком. Авантюрин обильно смазывает пальцы, заводя руку за спину, чтобы добиться нужной растяжки. Его истекающий член трётся о такой же член Рацио и тот, услышав хлюпающий звук проникновения пальцев, обхватывает два их члена вместе ладонью, медленно двигая ею вверх-вниз.       От чужого действия Авантюрин закусывает губу, в розовых стеклах очков, все еще сидящих на носу Рацио, он выглядит практически малиновым, значит все лицо его точно покраснело. Движения кистью становятся быстрее, к двум привычным пальцам явно добавляется третий, по его виску стекает капля пота. Он снова толкается вперёд, не в силах сдержаться, и тогда Рацио кажется, что этого достаточно. Авантюрин считает также.       Его рука обхватывает член Веритаса, когда тот убирает собственную ладонь, смазывая его остатками смазками и направляет в собственное нутро. Рацио ощущает его только головкой, но внутренне уже сжимается, выдыхая сквозь крепко сжатые зубы. Внутри него еще жарче и влажнее, чем в его рту, Авантюрин замирает, привыкая к еще большему растяжению, чем давали три его пальца, а у Рацио крышу срывает как обычно и он подаётся вперёд, ловя чужие губы своими и, одновременно, вынуждая мужчину принять его полностью. Веритас ловит его торопливый и отчаянный стон языком, ребристые мышцы сковывали длину, давление со всех сторон заставляло тяжело дышать их обоих.       Авантюрин слегка приподнимается, чтобы тут же опуститься снова. Головка, видимо, наконец задевает простату, Рацио морщится от цепких зубов, вцепившихся в его нижнюю губу. Его ладони оказываются под ягодицами Авантюрина, пальцы оттягивают их и добираются до сжимающегося кольца мышц, оттягивая и их. Кончики пальцев ощущают, как плавно скользит член, как медленный темп увеличивается, а ягодицы становятся влажными из-за выплескивающейся смазки.       Рот припадает к соскам, язык обводит горошину и скользит по груди, перемещаясь на татуировку на шее, чтобы небрежно закусить кожу и вновь вернуться к соскам. Попеременные ласки там и там вынуждали Авантюрина увеличить темп и подскакивать сильнее прежнего. Рацио бы соврал, если бы сказал что в тот момент не боялся, что Авантюрин может всерьез сломать ему член. Он бы сделал это чисто ради веселья.       Ладони переходят с ягодиц чуть выше, большие пальцы упираются в две ямочки на пояснице, круговыми движениями массируя место. Кожа Авантюрина пахла солоноватым потом и чем-то цветочным, он почувствовал это явно, когда вертикальные движения сменились на обычные-привычные круговые движения на бедрах.       Истекающий член Авантюрина терся об оба их живота, капли предэякулята стекали по подтянутому животу вниз, грязь от очередного, такого же грязного, соития еще больше возбуждала и, когда стало понятно, что весь запал Авантюрина закончился и наступила неприятная боль в мышцах бёдер, Рацио вновь подхватил его под ягодицами, толкаясь уже собственными бёдрами в приятную влажность. Нужно всего несколько секунд, чтобы найти ту самую приятную точку и, задав темп, ударять головкой члена прямо по ней.       Рацио тело Авантюрина внутри и снаружи знает наизусть, прямо как четыреста пятьдесят три цифры после запятой в числе пи. Он мог бы выучить и больше, конечно мог, но в прошлый раз, когда он хотел это сделать, дуло пистолета было направлено куда-то между рёбрами, а щелчок каждого не случившегося выстрела эхом отбивался в голове. Точно также, как сейчас в груди отбивался каждый толчок. Авантюрин цепляется за его плечи, вздрагивает и исступленно стонет прямо в ухо. Его член становится еще более влажным, а стоны беспорядочнее. — Кончите сейчас, господин Авантюрин, и получите всего лишь «четыре». Вы же не хотите «четыре»? — Авантюрин вертит головой, но тело его действует отдельно от головы.       Рацио приходится приподнять его выше, выскальзывая из податливого нутра практически полностью, одна лишь головка члена терлась об опухшие края сфинктера. Авантюрин хнычет, пытаясь вновь опустится вниз, за что Веритас опускает его на кровать, нависая сверху и выходя полностью. Пальцы обхватывают стопу, перемещаясь на лодыжки, и медленно массируют их. Длинные ноги Авантюрина, покрытые светлыми завитушками волосков, оказываются на левом плече, а стопы — на уровне щеки и Рацио трется лицом о них, поцелуем скользнув по сухожилиям.       Правая свободная рука вновь проталкивает член внутрь, там всё также горячо и влажно, практически любимо, мышцы больше не так туго обхватывают длину, но того что есть хватает, чтобы сдавленно выдохнуть и застонать. Колени трутся о ткань одеяла, правая рука возвращается к ногам, фиксируя их на плече.       Так двигаться легче, двигаться даже приятнее, наблюдать за расфокусированным взглядом под собой, за приоткрытыми губами и сжимающими поверхность кровати пальцами. Веритас и сам был на точно такой же грани. Он то ускорялся до звука шлепков собственных яиц о чужую задницу, то замедлялся, когда желание полностью заполнить Авантюрина брало вверх. Пока рано, пока еще слишком недостаточно.       Ни один из них никогда не славился огромной выдержкой, может быть, с кем-то помимо их самих это было бы возможно, но Рацио эти покрасневшие щеки и выгнутая поясница снились в непристойнейших влажных снах, после которых с недовольным лицом приходилось обхватывать собственный же член. Эта зависимость от эмоций подсаживала как на иглу, но Рацио ни себе, ни тем более Авантюрину, в этом никогда не признается. Вынужденные партнеры, враги с привилегиями, назови как хочешь, но не так, как нужно, потому что в этом смысла ровно никакого, а смысл есть всегда и везде.       В моменты размышлений он всегда двигается медленно, удерживая член внутри Авантюрина и едва двигая бёдрами. Авантюрин это знает, тянет руки к чужим ягодицам и мягко подталкивает вперёд. Рацио перекидывает одну из ног на другое плече, наклоняясь вперёд, собственный же член Авантюрина теперь тёрся между его собственными бёдрами.       Он протягивает руку, скользит ладонью по основанию члена, ощущая каждый толчок в него — лёгкое прикосновение вынуждало замедлить и, одновременно с тем, усилить движения. Назойливая капля пота стекала меж лопаток, раздражала до жути, Рацио ведёт плечом, пытаясь от неё избавиться. Прежние стоны заменяются тяжелым дыханием, влажными звуками секса и скрипом кровати. Какие же плохие кровати в Пенаконии.       Авантюрин другой рукой прижимает Рацио к себе за заднюю часть шеи, голова откинута назад, позволяя увидеть дёргающийся кадык каждый раз, когда тот пытался проглотить исчезнувшую слюну. Веритас цепляется за него зубами и тут же лижет, проделывает также в том месте шеи, где бешено бился пульс, а после еще и с плечами. Его всего хотелось закусать и зализать. Инстинкты, похожие на собачьи, преобладали над чистым разумом. «Я мыслю, а значит — существую» не работало, Рацио не мыслил, а может и мыслил, считай, что кот Шрёдингера. — Посмотри на меня. — просьба выходит шёпотом, настолько жалким, что самому стыдно. Авантюрин тут же поднимает голову, тянется к чужим губам и позволяет запустить язык в собственный рот.       Рацио ладонью обхватывает набухший и позабытый всеми член Авантюрина, отодвигает крайнюю плоть и поглаживает по пальцами по уздечке и головке, скользит вниз, крепко сжимая основание, пытаясь приспособить темп ладони к темпу члена, что продолжал свободно скользить внутрь и наружу.       Работать ладонью тяжелее, чем двигать бёдрами, запястье затекает почти сразу, приходится позволить Авантюрину сбросить его ноги с плечей, расположив их по бокам, так хотя бы удобнее. Возвращаются волнующие всё естество стоны, даже несмотря на абсолютно развязный влажный поцелуй.       Авантюрин дрожит всем телом при первом толчке, при втором — упорно толкается в влажную ладонь, при третьем выгибается дугой и неосторожно прикусывает губу. Он цепляется за руками за лопатки Рацио, скользит по ним ногтями и на последнем издыхании сжимает член внутри себя. Его член дёргается и он кончает с всхлипом, придушенным поцелуем, он всё еще продолжает толкаться в сжатую ладонь, даже когда белесое семя покрывает его живот и остаётся на длинных пальцах Веритаса. Тот продолжает гладить его в том же темпе, взгляд упирается в собственный член и как он исчезает в Авантюрине, наблюдая, как сжимается и разжимается кольцо мышц, то благодарно впуская его еще глубже, то замирая чуть ниже уздечки.       Отчаяние захлестнуло ослабевшее и усталое тело, член Авантюрина практически обмяк и держался только на той сверхстимуляции от непрекращающихся движений ладонью. От его губ Рацио отрывается с влажным щелчком, рука отпускает член и вместе со второй обхватывает бёдра, разводя длинные ноги в стороны. Авантюрин кивает и сжимает его руку пальцами — считай что молчаливый приказ кончить, войти до конца и не покидать его, пока всё не закончится.       Именно так Веритас и кончает, с громким стоном в чужой рот, с дрожью, сотрясавшей всё тело, с бесконтрольно открывающимся ртом в попытке поймать чуть больше воздуха, потому что в лёгких его катастрофически не хватает. Авантюрин сам двигается на его члене, всё замедляясь и замедляясь, пока онемевшие мышцы ног не подводят и Рацио просто не валится прямо сверху. Долгие минуты бессилия и молчания, пока кто-то из них не двигается. — Катит на «пятёрку», а? — Авантюрин хрипло смеётся и эта его привычная раздражительная манера вынуждает Рацио скатится с его тела, тряхнув влажными кудрями волос.       Он бросает взгляд вниз, наблюдая как его сперма вытекает из начинающего сжиматься до привычных размеров отверстия. В комнате было жарко, прежде белоснежное одеяло было мокрым, кое-где семя даже ещё не успело впитаться, оставаясь комками на поверхности. Веритас протягивает Авантюрину одно из тех полотенец, что лежало до их игры на кровати, садясь на краю постели и опуская ноги на холодный пол.       Спустя несколько секунд он чувствует привычное прикосновение к лопаткам, но всё равно вздрагивает. Одно из правил, а может и вовсе единственное, — никаких прикосновений «после». Авантюрину плевать, он ведёт ладонь от лопаток на плечо, оттуда — к шее, мимоходом разминая затекшие мышцы. Рацио его руки сбрасывает раздраженным движением плеч. — Проваливай. Игра закончилась. — он не «заботится о бедном вытраханном любовнике», не несёт на руках в душ, помогая вымыться. Рацио, если честно плевать. Рацио от этого тошнит. — Дай мне пятнадцать минут. — говорит он и умудряется таки клюнуть Рацио губами в щёку, фигура со смехом скрывается в ванной комнате. Рацио стирает след чужой слюны с кожи.