你眼中的月光| Лунный свет в твоих глазах

Белоснежная луна над озером гладким возвышалась, являя воде прозрачной звёзды. Тишина кругом царила, лишь крылья скорые стрекоз нарушали покой, коим наслаждался юноша, восседающий на берегу. Слышал он, как шелестела от ветерка трава, как вдалеке взмывало вверх оружие, наверняка от поздних тренировок Квинтета, но мягкой улыбкой поприветствовать он смог лишь того, кто оказался бесшумен, коснувшись из-за спины его плеча.       — Инсин.  Беловласый юноша доволен был тем, что оказался незамеченным. С Дань Фэном таковое провернуть — настоящее событие!       — Сидя у воды сильнее не стать, — произнёс Инсин, опустившись рядом, едва плечом не касаясь Дань Фэна. Тот заметил сразу, что в руках приятеля связка грохочущая, но смиренно её представления дожидался. — Я заметил, ты стал чаще пропускать тренировки. Не из-за того ли копья, что я с таким трудом сделал для тебя?  Дань Фэн возразил, но мягко это вышло:       — Вовсе нет. Это самое лучшее оружие из всех, что мне доводилось держать в руках, — Инсин улыбнулся, но гордиться чересчур не стал: в чём же тогда причина? Дань Фэн вздохнул. — ..В последнее время я вижу пугающие сны. О прошлом, которое переживал под другим именем. Такое случается, когда,… — Дань Фэн бросил взгляд на Инсина, но тут же увёл глаза, оставляя идею посвятить его в истину. Когда следующее перерождение может случиться совсем скоро. Он не может сказать это. — ..Когда… Инсин впервые видел его таким растерянным. Он позволил Дань Фэну сдастся в попытке обмануть его, позволил томно поднять взгляд, и тогда Инсин спросил сам:       — Тебя тревожат сны. Почему ты молчал? — Дань Фэн ответить не смог. Он лгать не любил и не умел. А правду говорить — тем более. — ..Ты хотел оставить мирскую суету в медитации. Что ж, у меня есть способ получше, — наконец, Инсин поднял вверх кувшин и две чарки к нему, и Дань Фэн вновь лишь мягко улыбнулся. — Ты обещал выпить со мной вина ещё очень давно… Сегодня тот самый день.  Идеальное место, идеальное время. Идеальное вино для тех, кто хотел о том забыть, что существует что-то, что способно разлучить их сейчас. Всё стихло вдруг. И не жужжали уже стрекозы, как по приказу чьему-то, не шумело лезвие при взмахе, ничто больше не подавало мысль о своём присутствии. Лишь озеро, что перед ними, вино и взгляды, обращённые друг к другу. Дань Фэну до сего этого тепла и не хватало.       — Вы закончили свои обычные пререкания с Цзин Юанем куда раньше, чем я предполагал.  — делая глоток, сказал Дань Фэн. Щёки его порозовели, и в свете белом не заметить этого никак нельзя.       — Цзинлю забрала его. Я счёл это за свою небольшую победу. — гордо отозвался Инсин. Он хотел, чтобы его похвалили. Чтобы он его похвалил.       — Неужели? — Дань Фэн сел удобнее, скрестив ноги, словно по-домашнему рядом с ним, и не смог не одарить просящего аккуратной улыбкой. — Тебе действительно не требуются ещё тренировки. Твоё боевое искусство великолепно.  Инсин получил, чего хотел. Возможно, теперь следовало дать что-то взамен?  Дань Фэн прикрыл глаза, когда лепестков губ его коснулись чужие, робко оставляя давно задуманный Инсином поцелуй.        — Я вижу свет луны в твоих глазах, и я думаю о том, что всей моей жизни будет мало, чтобы насладиться этим моментом вдоволь. — Инсин всегда говорил о нём подобное.  Он всегда, всегда нескрываемо любил его, и Дань Фэну следовало бы научиться отвечать ему взаимностью.        — Это вино развязало тебе язык? — осторожно, с ухмылкой спросил Дань Фэн. Инсин помотал головой, и снова опустилась тишина, подобно оседающему по утрам туману. Ещё было слишком рано для рассвета. Ещё слишком рано, чтобы луна перестала отражаться в его зелёных глазах.  Дань Фэн не мог посвятить это драгоценное время ни озеру, ни луне. Было нечто более важное, с чем мог он расстаться совсем скоро, на долгое время. Он счёл, что для этой просьбы достаточно пьян, и посему изрёк её:       — ..Однажды, после моего перерождения, я хочу, чтобы ты нашёл меня снова, — он думал над этим давно, и он бы хотел, чтобы Инсин знал, насколько давно. Может, однажды Дань Фэн скажет ему? — ..Я знаю, что ты не переносишь вещей, мешающих тебе в бою, но что насчёт… Побрякушки, которая могла бы быть схожей с той, что будет покоится при моём новом рождении?  Инсин воззрился на него, делая небольшой глоток вина, а затем сказал:       — Это самое романтичное, что я слышал от тебя когда-либо.        — Это значит, что ты согласен?       — Это значит, что я сделаю их сам, — уверенно сказал Инсин и улыбнулся. — Я хочу найти тебя… И, кажется, ты тоже хочешь быть найденным мной даже спустя столько времени, — Инсин вдруг плеча его коснулся, и Дань Фэн позволил нависнуть над ним, опрокинув себя на землю. Спиной он чувствовал холод, но всё, что глазам его было явлено, облик возлюбленного, смотрящего так нежно, всю его душу потеплеть заставил. — Сколько же ещё раз нам выпадет шанс выпить вино, купаясь в лунном свете? Дань Фэн с улыбкой на устах повторил его слова:       — Боюсь, мне не хватит и моей вечности, чтобы насладиться этим моментом вдоволь. И мне не хватит мудрости всех жизней, чтобы знать, сколько раз мы будем вместе любоваться луной.  Инсин мягко проплыл по рукам чужим своими, соединил ладони их, войдя меж пальцев, а затем во второй раз губ влажных коснулся, горечь вина последнюю забирая на себя.  Их близость всем казалась неразрывной, их нравы сходились на любви, но мог ли знать любой провидец, как горестно случатся последующие расставания, как сурово их рассудят за грядущие ошибки? И лунный свет, явивший некогда красоту двух душ друг другу, лишь на грехи совместные прольётся, правдой опорочив вязкое прошлое.