one hate for two, a hundred kisses on the same lips

Раскаты грома оглушали весь Сеул. На улице находиться было опасно: или захлебнёшься от нескончаемого дождя, или в тебя ударят молнии, что так и били по городу. Одни люди уже пережидали в различных укрытиях, другие пытались как можно скорее в них зайти, а третьи, как казалось самые отчаянные — шли не обращая внимания. Хёнджин бы определённо отнёс себя к третьему. Ему казалось, что гром гремит не в пространстве, а у него в голове. Кулаки нервно сжимались и разжимались, вены на руках вздулись, брови свелись к переносице, а с губ всё доносились тихие ругательства. Хотелось кричать, может что-нибудь разбить, ударить. Но он лишь шёл по дороге, полностью мокрый, раздражённый и едва сдерживал слёзы. Заплачь он сейчас — всё равно никто не заметит, Хван промок до ниточки. Он ненавидел в себе эти чувства ненависти, ненавидел то, как он их проживает, но ещё больше ненавидел то, как никчёмно себя чувствует. * * * Вражда между ними возникла давно, настолько давно, что никто даже и вспомнить не может в какой конкретный момент она появилась. Возможно с первого класса, возможно со второго, возможно уже в средней школе, а возможно чувства ненависти друг к другу возникли ещё задолго до их рождения. Возможно звёзды давно решили, что им не по пути, что им не суждено мирно существовать, не суждено быть близкими друг другу людьми. В обоих было слишком много гордости, слишком много желания быть первыми во всём, слишком много чести и слишком много мыслей. С детства они были знакомы, даже играли вместе в песочнице под домом. Жили в одном подъезде с разницей в пару этажей, родители были знакомы, редко, но ходили в гости друг к другу, перебрасывались парой фразой в одном лифте и беседовали пока дети проводили время на детской площадке. Как помнится Хёнджину: тогда они тоже не особо ладили. То один сломает чужую башенку из песка, то другой отберёт машинку, то «случайно» толкнут, то расскажут какие-то глупые выдумки другим ребятам. Но всё это было лишь детскими играми, которые никогда не перерастали в нечто большее. В класс они тоже попали один. Там дела уже обстояли серьёзнее. Первые года — поставить подножку, забрать что-то из школьных принадлежностей, завладеть вниманием девочки, которая нравится другому, нажаловаться классной руководительнице на какую-то мелочь. Ничего серьёзного, ничего криминального. В другие моменты они могли вполне спокойно о чём-то разговаривать, ходить вместе домой (хотя это скорее было желанием их родителей), иногда и заступиться друг за друга. Но вот средняя школа уже была началом их кровавой войны. Опять же не вспомнить, кто же это начал первым. Просто чувство неприязни, которое они не могли держать в себе за счёт скачущих гормонов и слабохарактерности, всё росло и росло. В шестом классе случилась их первая драка. Всё по стандарту, одноклассница, которая понравилась обоим, выяснение отношений и летящие кулаки. Сейчас же Хван думает, что эта девочка ему и не нравилась. Его в целом девушки не привлекают, а тогда это лишь было желание казаться таким же как все, выпендриться в кругу сверстников и, конечно же, поднасолить Феликсу. По счастливой случайности они стали ходить в одну студию танцев и попали в одну группу. Казалось бы — возьми и переведись в другую, но родители глубоко считали, что общий коллектив поможет им утолить эту вражду. Не помогло. Теперь они бились за то, кого тренер похвалит больше, за место в основной команде (и не важно, что попали они туда оба) и за уважение одногруппников. Так и понеслось дальше: оскорбления, драки, обиды, шутки, слухи. И каждый из них понимает, что это ненормально, что это нужно прекратить, что нет уже той эйфории и нет желания. Но не могут, слова сами лезут изо рта, кулаки сами норовят причинить боль другому, а ком разочарования в себе растёт с каждым ударом. Но то, что произошло сегодня, заставило Хвана просто тихо уйти и заткнуть обиду в себе. Суббота. С утра погода была вполне благоприятной: облачно, но моментами проблескивали лучи тёплого майского солнца. Хёнджин направлялся в зал с удивительно хорошим настроением, на устах играла лёгкая улыбка, вокруг глаз появились небольшие морщинки, а в ушах играла любимая музыка. Он шёл пританцовывая, не обращая внимания на других людей, а лишь наслаждаясь любимой песней и хорошей погодой. Зайдя в зал он сразу вступил в разговор со своими приятелями, обсуждая какие-то непринуждённые темы. Даже вошедший в раздевалку Феликс никак не подпортил его настрой, они лишь бросили друг на друга ничем не примечательный взгляд и молча согласились обойтись сегодня без стычек. Разминка только больше подняла настроение Хвана, ему нравилось ощущать приятную растянутость мышц. В этот день была последняя тренировка перед отчётным концертом, к которому они готовились на протяжении двух месяцев. Вот начался прогон номеров. Всего от их команды было шесть номеров: групповой, трио, дуэт и три сольника. Сольники были у самых сильных танцоров, в число которых попали Хёнджин, Минхо и Феликс. Хёнджин удивлял зрителей своей ритмичностью, харизмой, тем, насколько он отдаётся танцу и контролем своего тела. Минхо — чёткостью движений, тем, насколько он чувствует музыку, чистотой и профессиональностью. Феликс же был словно лебедь. Он был безумно изящным, гибким, плавным, по сцене он словно порхал. Через танец он передавал свои эмоции залу. После того, как тренер внёс последние штрихи в групповые номера, началась работа с сольниками. Двух Ли он оценил очень высоко, мистер Чон был очень поражён их танцем. Парни добились «идеала» в своих поставленных танцах. Признаться, Хван сам с замиранием сердца смотрел на Феликса, который в этот раз выбрал стиль «contemporary», который безусловно ему очень подходил. — Хёнджин, скажи честно, ты сегодня не с той ноги встал? — произнес тренер после выполнения хореографии Хёнджином. Тот в непонятке помотал головой, — А мне кажется, что да. Ты совершенно не попадаешь в такт. Если Ликс сейчас выглядел как прекрасный белый лебедь, то ты больше походишь на гадкого утёнка, который переломал себе все крылья. Я поражён тому, как ты смог закосячить свой труд. Это ужасно! — он нервно потёр виски. — Простите. Может мне остаться потренировать ещё? — Хван оглядел зал. В нём остались только Минхо и Феликс. В лице старшего он читал сочувствие, а вот по выражению младшего понять какие эмоции он сейчас испытывает слишком сложно. — Нет, нет. Нет! Я правда не понимаю, что это такое. Безобразие. Я снимаю этот номер с концерта. Не нужно позорить свою команду, меня и себя в первую очередь. — Чон поднялся с пола и пошёл в сторону выхода. — Нет, пожалуйста! Дайте мне шанс, пожалуйста. Я отработаю, весь день буду отрабатывать, вам не будет стыдно, клянусь! Позвольте мне выступить, пожалуйста. — Хван старался держать голос ровным, но то и дело слышалось его слабость. То, что его хотят снять с концерта и есть главный позор. И самый большой он в том, что на данный момент это видит Феликс. Феликс, с которым они ведут войну за то, кто лучший. Это означает его бесспорную победу. — Ладно. Сейчас вы все идёте домой, но завтра ты, Хван, весь день проторчишь в зале прогоняя танец без перерыва, чтобы твой номер стал хотя бы чуть на ровне с Феликсом. Мистер Чон ушёл. * * * Уже к 10 часам Хёнджин был в зале. После вчерашнего унижения сил не было ни на что. Он сразу завалился в кровать в надежде уснуть и забыть эту ситуацию как страшный сон, но в итога заснуть так и не получилось. И вот он, в 10 утра, стоит в зале перед зеркалом, смотрит на себя с полным отвращением. Под глазами синяки, волосы нелепо торчат из хвоста, лицо бледное, даже мелкого румянца не проскакивает. Противно. Противно от себя. Вот проходит первый час, второй, третий. Он уже изнеможен, ноги трясутся от перенапряжения, а может и от стресса. Сил нет, но и варианта забить на всё — тоже. Во всём здании пусто, не слышно ни звука, только надоедливая мелодия, от которой уже начинает тошнить, играет на повторе. Раньше это было его любимая песня, но сейчас приятный инструментал и голос солиста кажутся мучением. Он будто попал во временную петлю: время не идёт, прогресса нет, лишь всё повторяется из раза в раз. В голову уже лезут мысли, что танцы это и вовсе не его. Что он бездарность, человек лишённый каких-либо танцевальных способностей. Слабак не способный ни на что. У него нет ни таланта, ни амбиций. Он признаёт полную победу Ликса. Он превзошёл его, доказал, что Хван не стоит ни копейки. Они стоят на абсолютно разных уровнях. Хёнджин признает это, и кажется ломается. Время на часах показывает 7-ой час. Он провёл в зале уже девять часов прогоняя номер практически без перерыва. От этого осознания становится лишь хуже. Он не видит результата, не видит прогресса. В глазах уже начинает темнеть. Он не ел ничего со вчерашнего дня, но позволить себе остановиться равняется проигрышу. Проигрышу команде, тренеру, Феликсу и самому себе. За дверью слышаться копошение. Хёнджин думает, что это пришёл тренер и сейчас ему вновь придётся слушать о своей никчёмности. Спасибо, хватает самого себя. Дверь открывается, но мистером Чоном там и не пахнет. Светлая макушка просовывается в дверь. Ли скованно улыбается, возможно даже немного виновато, а возможно у Хвана галлюцинации на фоне этого всего. Младший заходит в зал, в руках у него небольшой пакет. — Пришёл посмеяться? Вперёд. Я только этого и ждал, — прыскает Хван со всем ядом, на который только сейчас способен, — Только тебя не хватало. Феликс в привычной манере закатывает глаза. Он делает это постоянно, когда чем-то недоволен. Кажется Хёнджин изучил все его привычки наперёд. — Конечно, сейчас обхохочусь от твоего жалкого вида. Сколько ты тут уже торчишь? — он проходит дальше в зал и садится на пол. Хван тоже садится и чувствует как всё тело ноет. — С десяти часов. А тебя это так волнует? — Очень. Надо же мне знать как долго ты пытаешь добиться хоть чего-то. И как, получается? — Не особо, — честно признаётся Хёнджин и облокачивается на стенку, зачёсывая волосы пятернёй назад. В помещении обвисает неприятная, липкая тишина. Есть что сказать обоим, но голос будто пропал. Давно они так не оставались вместе, один на один. — Зачем пришёл? Ли молча толкает ему пакет. Старший с интересом оглядывает его, а после заглядывает внутрь и видит контейнер с лапшой и термос с чаем. Он тупо пялит на содержимое и не может понять. Для чего и почему это сейчас происходит? — Это мне? — неуверенно спрашивает Хван. — Нет, блять, мне. Ешь давай. Ещё не хватало чтобы ты откинулся на завтрашнем концерте. Хёнджин глупо улыбается, но старается сразу же подавить эту улыбку. Ликс о нём заботится. Он открывает контейнер и начинает быстро уплетать еду, будто не ел уже сотню лет. Ли смотрит на него и сам по неволе начинает улыбаться. — Спасибо. — после того, как доел говорит Хван. — Ты не должен так изнурять себя, твой номер хороший. Не знаю почему тренер так. — Заткнись! — срывается Хёнджин, но сразу же успокаивается, — Пожалуйста, заткнись. Я не хочу слушать это. Мистер Чон сказал всё заслужено, — он опускает взгляд в пол, кусает губы и чувствует ком, который подкатывает к горлу. Хочется разреветься. Просто позорно разреветься, показать всё то, что чувствует на самом деле. Всю ту обиду, злость, разочарование, что так его мучает. — Хёнджин. — Ли пододвигается к нему ближе, садится рядом, — Я понимаю, что мы не в лучших отношениях, но пожалуйста, позволь мне оказать с тобой в эту минуту. Я хочу помочь. — Мне не нужна помощь. — Какой же ты упрямый! Станцуй для меня, сейчас, прошу. Я скажу своё честное мнение. — Хёнджин смотрит на него исподлобья, но всё-таки соглашается. Он встаёт, с конца включает уже ненавистную им песню, становится и ждёт начала. Мелодия начинается. Хван тут же входит в роль. Это у него получилось бесподобно. Что бы он не проживал, у него всегда получалось показать эмоции танца так, как он это требует. Он сплетается в одно целое с хореографией, максимально отдавая себя. Движения отлетают от зубов, он чётко попадает в биты. Силы будто возвращаются обратно, наполняют его. Ему хочется отдать всего себя в данный момент, показать Ликсу то, на что он способен. Танец подходит к концу. Он обессилено падает на пол. Былое разочарование подкатывает обратно. Кажется, что он мог лучше, что он опять опозорился. Слёзы сами подкатывают к глазам. Слишком долго держал всё в себе. Они скатываются по щекам и разбиваются об пол. — Хёнджин! Это было очень круто. У меня дыхание перехватило, честное слово. Восхитительно! Тренер обязательно должен это увидеть, — но старший будто этого и вовсе не слышит, лишь содрогается в наступающей истерике, — Это не стоит твоих слёз. Постарайся успокоиться, пожалуйста. Можешь накричать на меня, ударить, лишь бы тебе стало легче. Никакой реакции не поступает. Они ещё некоторые время сидят в тишине, которую прерывают всхлипы Хвана. — Знаешь, я так давно хотел с тобой поговорить. Нормально, без всяких ссор и драк. Позволишь? — молчание он принимает за согласие, — Мне надоели все эти наши стычки, и чувствую, что тебе тоже. Мы выросли из них. Мне так хочется просто наконец прекратить это всё. Хочется быть рядом с тобой, но всякие колкости будто сами вылетают из меня, будто по-другому просто нельзя. Я уже долгое время наблюдаю за тобой исподтишка, и если честно, мне так нравится это делать. Нравится смотреть за тобой во время того, как ты наслаждаешься чем-нибудь. Это бесценно. Помнишь ту нашу первую драку? За Чонми. Мне она никогда и не нравилась, если уж совсем честно. Возможно мне просто хотелось привлечь твоё внимание. Не знаю. Меня всегда тянула к тебе на каком-то подсознательном уровне что-ли. Но сам понимаешь. И я правда очень хочу общаться с тобой ближе. Я долго над этим думал, но. — сказать эти заветные пару слов сложно, Феликс нервно сглатывает, пытается набрать в себе силы, — Ты мне нравишься. Пиздец как нравишься. Я не прошу тебя принимать эти чувства, просто пожалуйста, давай прекратим эту бойню. Она делает мне больно. Хван медленно поднимает свою голову, глаза уже немного опухли от слёз. Он смотрит на Ли, безумно долго, как тому кажется. И через время Хёнджин присаживается ближе, наклоняется вперёд и прижимается своими губами к чужим. Они сливаются в мягком поцелуе, как бы пробуя какого это, пробуя друг друга. Феликс утягивает старшего за собой на пол, кладёт свои руки на его плечи и они смотрят друг другу в глаза. Наконец в них видно не призрение, не ярость, а что-то до глубины родное. Они снова целуются, на этот раз уже смелее и чувствуют расплывающиеся внутри тепло. * * * И наконец спустя стольких лет вражды они смогли нормально поговорить, иногда прерываясь на поцелуи. С этого момента их отношения наконец перестали разваливаться, а наоборот начали строиться. Кирпичик за кирпичиком. Мистер Чон по достоинству оценил номер Хёнджина, а Феликс за этим счастливо наблюдал, радуясь, что теперь может разделить со старшим и радость, и горе. Они благополучно выступили на концерте, на все сто баллов. Дальше их путь будет вместе. Навечно. Для этого было прожито слишком много, но теперь они этого поистине заслужили