Dragon's Groom

Мельница — Зов крови

Зов крови! На броне драконьей

Полыхнуло солнце!

Зов крови! Давно ли ты понял,

Что никто не вернётся?

Чуя очень, очень, очень сильно пожалел, что считал полёт на драконе чем-то схожим с ездой на лошади. На лошади тебе нужно одно седло — и в путь! Верх твоих ошибок — это упасть на траву с высоты твоего скакуна, встать, отряхнуться и запрыгнуть на него обратно; если конь падает тоже, то нужно вспомнить о всей своей удаче, накопленной за всю жизнь, и постараться увернуться — тогда точно никто не пострадает. Здесь же, верхом на чёртовом драконе, падение стоит целой жизни, которая ещё и крайне мучительно закончится — сломанными о скалы костьми или утоплением в бескрайнем море. И никакая удача не поможет! Чуя представлял, что будет сидеть на драконе, как на лошади: с прямой спиной, легко держась руками за его гриву, а то и одной, а второй ловить чёрные клочки ночных туч или попивать из фляжки. Однако вышло так, что Накахара едва сдерживался, чтобы не кричать от страха. Это было бы просто позорно! Именно страх позора и сдерживал крик в горле. Было слишком высоко и слишком ненадёжно, чтобы сидеть на шее дракона ещё как-нибудь, кроме как прижаться к нему и вцепиться в гриву стальной хваткой. Дадзай периодически двигал плечами, чувствуя, как больно грива натянута, но Чуя даже не думал разжимать пальцы. Он забыл, что летит искать давно потерянную мать, забыл, что обещал вернуться живым отцу и другу, забыл обо всём и думал лишь об одном — как бы не порвалось крыло, как бы не упасть и как бы приземлиться живым. Если приземлится, то никогда, — слышите? — никогда больше не сядет на эту летающую тварь! На лодке доберётся домой. Да хоть пешком! Но в небо никогда боле не поднимется. Дракон не делал резких пикирований, мёртвых петель и поворотов. Судя по свисту ветра в ушах, летел Осаму ровно, лишь иногда хлопала мембрана крыльев, когда он наклонялся в стороны или немного сгибал крылья для плавного спуска. Чуя раскрыл глаза только спустя много времени, удостоверившись, что сидит ровно и не падает, и мимо проносились тучи, небо и звёзды. Луна светила с другой стороны, но казалось, что отнять лицо от шеи дракона юноша не в силах. Одно дело — смотреть на далёкое небо с земли, задрав голову и ища глазами соцветия звёзд, а совершенно другое — быть этой звездой вдалеке от родины. Дракон летел немного выше чёрных туч, и поначалу Чуе не хватало воздуха, но сейчас всё было в порядке. Никто не летает выше драконов! Теперь же, если не вдаваться в подробности, выше всех в этом мире был Чуя, но не то чтобы он был сильно рад этому явлению. Дракон что-то прорычал, двигая шеей, но Чуя и не подумал отцепиться от его гривы. Уж простите, но у людей крыльев нет, чтобы в случае падения расправить их и спланировать! Юноша оцепенел, вцепившись в летучую тварь всем телом, и, когда дракон неожиданно начал будто бы снижаться, подумал уже, что вот скоро и благодатная и долгожданная земля… Но как бы не так. Дракон словно поймал крыльями разные порывы ветра, и теперь его качало, как лодку на волнах, а Чую качало вместе с ним. Сердце прыгало, казалось, по всему телу от головы до пят, билось в каблуки сапог, потом о макушку изнутри головы и возвращалось обратно. Чуя сжал зубы, не раскрывая глаз, и скользнул короткими ногтями по чешуе, вцепившись и в неё. — Дадзай, сукин сын! — вскричал он сдавленно. — Прекрати! Дадзай в ответ что-то проревел и стал ощутимо набирать высоту. Складывалось впечатление, что Осаму его обманул и изо всех сил хотел убить, только изощрённо — довести до апоплексического удара, скинуть на скалы и наблюдать, как почти мёртвое тело корчится в предсмертных судорогах, разбившись об острые камни. Тело ящера извивалось в потоках воздуха, крылья шумно хлопали, когда он стал подниматься всё выше и выше. Накахару трясло, но не от страха, а физически — он сжал колени, чтобы не подпрыгивать на драконьей спине. Кажется, он кричал ещё что-то невразумительное и совсем не без культурных слов, но, когда Дадзай наконец остановился и выровнял полёт, Чуя шумно задышал и раскрыл глаза. Перед его глазами предстало абсолютно чистое чёрное небо. Рваные облака остались внизу, скрывая от взгляда и море, и клочки далёкой земли. Звёзды светили ровно, почти не мигая, и белые россыпи точек отражались в синих глазах, застилая веснушчатый нос и щёки; белый свет словно впитался в каждый поцелуй солнца на рыжем лице. Почувствовав небывалые лёгкость и спокойствие, Чуя, едва отдавая отчёт в собственных действиях, неожиданно для себя приподнялся на руках, мягко держась за бурую гриву, будто бы за поводья. Звёздное небо казалось близким и очень ощутимым: протяни руку — и зачерпнёшь черноту со звёздами в ладонь. Никогда раньше обычный небосвод не представал в таком своём величии и бездонной тишине. Дракон летел ровно, прижав лапы к телу, и даже порывы ветра не трепали мембрану его крыльев. Здесь, выше облаков, царило абсолютное спокойствие, которое никак не могли тронуть земные тревоги. Дадзай что-то утробно, но негромко проурчал, повернув голову к наезднику и сверкнув жёлтыми глазами. Чуя не сразу перевёл на него взгляд; сначала он посмотрел вперёд, только сейчас заметив, что уже понемногу занималось утро. Удивительно, но, если ночь напролёт глядеть только в темноту, не сразу заметишь, что светлеет! Звёзды украшали черноту и растворялись в светлеющем горизонте. — Чего тебе? — повысил он голос и похлопал по чешуйчатому плечу, — и Осаму покачал головой, дёрнув ушами. — Лети давай, ящерица! Осаму фыркнул, выпрямил голову и медленно отклонился влево, врезаясь крылом в облака и мягко начиная снижение. Чуя только зажмурился, но к спине дракона больше не припал, чувствуя, как дыхание ненадолго прервалось, а потом с новой силой ворвалось порывом в лёгкие. Там, далеко внизу, горели крошечные рыжие огни окон и факелов — это был соседний речной город. Именно к его краю, поросшему небольшим лесом, и начал стремиться Дадзай, постепенно складывая крылья. Дракон резко сменил положение, приземляясь наконец сначала задними лапами и пытаясь встать на них, а уже потом надеясь опуститься на передние. Чуя покачнулся на его плечах и снова вцепился в гриву в попытке удержаться; однако Дадзай не учёл, что край земли будет болотистым и крайне хрупким и, конечно же, вес огромного дракона не удержит. Задние лапы провалились, Дадзай удивлённо взревел и вскинулся, замахав передними, как гарцующая лошадь. Чуя стал цепляться за его гриву ещё выше, соскальзывая ногами с дракона вниз. — Дадзай, твою мать! Дракон с размаху шлёпнул хвостом по болоту и опустился на передние с громким хлюпом. Вверх полетела грязь и ошмётки тёмно-зелёных растений. Одна из кувшинок вместе с белым цветком и корнями снизу упала Чуе на голову, закрыв лепестками весь обзор, и от неожиданности юноша разжал пальцы, покатившись спиной по хребту дракона вниз. Осаму в это время взбрыкнул, лягая воздух и пытаясь освободить из зыбучей тины задние лапы, а Чуя, прокатившись прямо до его хвоста, оказался подброшенным вверх, описал в воздухе дугу и рухнул не на землю, а в густую древесную крону, падая и цепляясь за каждую ветку, сопровождая каждый хруст красочным и крепким словцом. В конце концов, он ухнул головой вниз на густой кустарник, подняв в воздух ворох листьев, травы и колючих маленьких веточек. От глаз наконец отлипла кувшинка. Дадзай, весь в длинных корнях водяных лилий, кувшинках и тине, наконец вытянул из болота задние лапы, встал на твёрдую землю и отряхнулся. Чуя, кряхтя и растирая плечи, перевернулся и поднялся на колени, отряхиваясь от листьев. — Это ты так, блядь, умеешь приземляться? — Накахара встал на ноги, но, почувствовав, как кружится голова, снова согнулся и упёрся руками в колени. — Если бог есть… я никогда больше не сяду на тебя. Дракон закономерно не отвечал. Отряхнувшись, он стал понемногу убывать в размерах, и, судя по уменьшившемуся шуму от огромного дракона, становился человеком. По крайней мере, Чуя, когда протёр глаза и выпрямился, увидел перед собой обычного парня. Грязного, в одних рваных штанах (и с одной оборванной по колено штаниной), в иле, отряхивающегося, как собаку, но всё-таки парня, а не огнедышащую тварь. Даже без драконьих частей тела! Не было ни чешуи, ни лап, ни хвоста и даже рогов. Дадзай стянул с волос кувшинку, брезгливо отбросив её в сторону. Сейчас они словно оба были оборотнями, выбравшимися из густой чащи какого-нибудь дикого леса, потому что Чуя выглядел не лучше: от жилета отлетела пуговица, рукав рубашки порван, все штаны в зелёных пятнах и листочках, колючках, обломках веток. Чувствуя, что в волосах что-то мешается, Чуя встряхнул головой и вынул зацепившуюся за хвост волос вязь жёлудей с характерными листьями. Поморщившись, он отбросил детище дуба прямо в болото. — Не то чтобы я против, чтобы ты оседлал меня во второй раз, — усмехнулся он, осклабившись, и Чуя не сразу даже понял, в чём тут дело. Он выпрямился, снимая фляжку с водой с пояса, и, отпивая, только тогда осознал, к чему тут седло. — Пасть закрой, ублюдок! — юноша буквально вспыхнул бы, если бы умел, и, так и не сглотнув воды, а выплюнув её, снял вторую фляжку, попавшуюся под руку, и с силой швырнул её в Дадзая. У того зрачки мгновенно сузились, и он, отклонившись торсом немного назад, тотчас схватил тяжёлую фляжку одной рукой. — Я тебе уже сколько раз говорил про это?! — Ладно-ладно, не злись, наездник на драконах, — Осаму махнул второй рукой и, отстегнув крышку острым ногтем, раскрыл рот, заливая в себя тёмно-красное содержимое. Чуя замер, сделав глоток воды и наблюдая, как оборотень опустошает опасную фляжку и даже не морщится. — Ты поосторожнее будь, — низким голосом сказал Чуя, возвращая фляжку с водой обратно. Он как-то не подумал, что дракон так легко выпьет вино. — Мне пьяный дракон не нужен. — А ты интересный, — Дадзай, выпив всё до последней капли, облизнулся, утёр свободной рукой уголок рта и покачал фляжку в руке. — Не думал, что мечник возьмёт с собой в путешествие хмель вместо оружия. — Ты там не возникай особо. Сам видел, куда моё оружие делось и благодаря кому оно теперь на дне моря! Где я тебе так быстро новый меч возьму? — Чуя нахмурился и зашагал оборотню навстречу, вырвав фляжку из его руки. Тот тут же поднял руки в сдающемся жесте. — И что мне с тобой делать теперь? Ты полбутылки в одного выжрал. — Да не беспоко-ойся, — Осаму махнул рукой и заморгал ясными глазами, упёршись руками в бока. — На драконов алкоголь не действует так, как на вас. Мне нужно весь винный погреб опустошить за раз, чтоб захмелеть. Накахара нахмурился и наморщил нос. — На тебя не напасёшься. — Дай ещё? — А это ты видел? — Чуя убрал пустую фляжку обратно на пояс, чувствуя, как веса на ремне поуменьшилось, и без зазрения совести ткнул Дадзаю в лицо средним пальцем. — Это тебе вместо того, что ты хочешь. — Как грубо! — дракон фыркнул. — Я могу и отказаться тебе помогать, между прочим. — Да ты мне теперь не так уж и нужен, к слову, — Чуя вскинул бровь и внимательно посмотрел на дракона снизу вверх. Осаму вдруг сдвинул брови и разочарованно выдохнул из носа серый дым. — Как это — не нужен? Ты, вообще-то, моя- — плечо Чуи дёрнулось — и Осаму осёкся, отступив на шаг. — Кхм. Я, вообще-то, по традиции твой жених. Я не могу быть тебе не нужен. — Это твои традиции, — Чуя махнул рукой и зашагал прочь, к лесополосе. — В мои традиции ты даже левой пяткой не вписываешься. Спасибо, что донёс меня до этого места. Можешь быть свободен. — Нет уж! Я не оставлю тебя одного, мы спали в одной пещере, — Осаму вдруг чуть ли не побежал, обгоняя Чую и вставая перед ним, ткнув пальцем с острым ногтем юноше в грудь. — Вдвоём же легче, чем одному, ведь так? Накахара не ответил. Он опустил голову и посмотрел на руку оборотня, а потом схватил её за запястье и отодвинул в сторону. — Учитывая, какой ты шумный, — Чуя обошёл Осаму, — мне проще будет одному. — Ага, так я тебе и поверил! — Осаму всё равно отбежал спиной вперёд и опять преградил Чуе путь. — А если она не в этом городе? А если тебе понадобится её искать? А у меня, между прочим, превосходное зрение и острый нюх! Об этом ты не подумал? Да хотя бы о том, как ты возвращаться будешь! — оборотень всплеснул руками. — Ты пешком заблудишься и тебя где-нибудь загрызут волки. И вообще тебе может понадобиться огонь, а я — ходячее горнило! Ну? Чуя закусил губу изнутри и задумался. — Какая потрясающая уверенность в моей неудаче, — он выдохнул. — Ладно. Ты можешь идти со мной, но в таком виде я сам с тобой не пойду. — А что тебе не нравится? — Осаму с удивлением осмотрел себя от ног до груди. — Вполне себе мужчина в расцвете лет и сил. Загляденье! — По мне так неумытый бродяга. Из лужи при кабаке вылез спустя три дня. И это ещё мягко сказано. — Эй! — Что? — Можно и повежливее! Я рубаху потратил на то, чтобы ты не замёрз, спешу напомнить, — Дадзай прищурился и подошёл снова ближе. Глаза его сверкнули, и Накахара в них внимательно всмотрелся. Да, пожалуй, глаза были единственным, что выдавало в Дадзае не-человека. Но это только если хорошо вглядеться в них! Чуя фыркнул и осмотрелся по сторонам, но вид вокруг решительно не изменился с острова-буяна: что там был лес, что тут, а до города ещё идти и идти. — Ладно, всё, не вякай, — Чуя отмахнулся и зашагал вперёд, поманив рукой в перчатке за собой. — Сейчас решим. Ты же точно не пьян? — А что, похоже? — Осаму, довольный, что его услышали, зашагал следом. — Да чёрт вас, ящериц, знает. Может, ты уже в стельку. — Обидно! Давай дыхну. — Не-не-не! — Чуя вдруг замахал руками в длинных перчатках и со всего маху закрыл Дадзаю ладонью рот. — Пыхалку не разевай, придурок! В тебе спирту как в целой бочке сейчас! — Чуя звучал так убедительно, что Осаму только выдохнул носом серый дым и уронил плечи, закатив глаза. — Подорвёмся ещё с тобой на этих чёртовых болотах, так себе смерть будет. Я живым отцу вернуться обещал. — Хорошо, что я никому ничего не обещал, — Осаму отклонился от руки Чуи и фыркнул. — Будь по-твоему. Так в чём твой план? — Сначала дойдём до города, там поспрашиваем у местных. — Я про то, что ты собрался привести меня в нормальный вид. — А, ты об этом, — Накахара пожал плечами. — Понятия не имею. Всё равно пошли уже, мы так с тобой до следующего дня пробазарим. Разберёмся. Чуя уверенно двинулся вперёд прямо через лес, шурша листвой и кустарниками и не обращая внимания на окольную тропу — напрямки быстрее. Осаму сначала смотрел ему в спину и очнулся, дёрнувшись с места, только тогда, когда Накахара начал скрываться в лёгком сумраке рассветной чащи. «Какой решительный, — пронеслось у Дадзая в голове, стоило ему начать ломиться за Чуей след в след. — Повезло, однако! Теперь в моей жизни будут разбираться с трудностями за меня». Чаща оказалась не такой жуткой, какой выглядела на первый взгляд. У болот была небольшая полоса бурелома, но Накахара, оказавшись рядом и высматривая более-менее не заваленную дорогу, в которой чёрт ногу не сломит и вторую не вывернет, уже не так далеко увидел относительно свободную просеку. Лес, стало быть, рос на границе с рыболовным городком, а валежник и чапыжник, разросшиеся в этом непроходимом месте, теснились уже после просеки, поэтому дали воде застой — вот болото и образовалось, никому не нужное и отделённое от людей. Он уже было, не оборачиваясь, полез сквозь поваленные деревья, как вдруг сзади его подхватили руки — и Чуя неожиданно для себя воспарил над землёй, перелетел в одном большом прыжке бурелом и оказался на ровной земле по ту сторону. Накахара ни охнуть, ни возмутиться не успел, только обернулся, видя за собой довольного Дадзая, медленно прячущего крылья в своей спине. Чуя только нахмурился и бросил, что помогать вот так, по-драконьему, может быть чревато; мало ли, увидят? На что Осаму отмахнулся: «По-другому не умею!» Дорога по просеке до следующей кромки леса, больше похожей на рощу, была хоть и легка для ног, но на поверку вышла невыносимой. Поначалу Чуя шёл совершенно спокойно, дыша полной грудью и чувствуя себя вполне себе хорошо и в силах начать поиски. Шаги Осаму он слышал позади, и тот как будто не мог идти ровно: то нагонял Чую, шёл рядом и постепенно сбивал его к лесу; то петлял сзади влево и вправо, как змея; то дважды совсем потерял страх и, развернув крылья, подлетал сзади и подхватывал Чую под руками, протаскивая по воздуху совсем невысоко над травой. В третий раз Чуя был настороже, поэтому, услышав знакомый разворот крыльев и их взмах, вовремя пригнулся. Дадзай пролетел мимо и от неожиданности задел крылом ствол дерева, рухнув на землю. Накахара только довольно хмыкнул, шагая дальше. Больше Дадзай таких рывков вперёд не совершал. В лесу начались странности. Нет, не так, что в лесу показались ещё драконы или Чуя стал боковым зрением замечать какие-либо тени, вовсе нет. Странности начались с Дадзаем, который периодически выскакивал впереди и демонстрировал части тела дракона при солнечном свете: и просвечивающую мембрану крыльев, и пушистую кисть хвоста, и блестящую чешую. Он вставал и грудиной, и спиной, и выпускал рога, и выписывал хвостом такие восьмёрки, что у Чуи в глазах рябило. «Я тебя уже видел, если что», — резонно заметил в один момент Чуя и, наклонившись, прошёл прямо под разверстым крылом. Дадзай ничего не ответил, но издал разочарованный полувздох-полурык. Только Чуя успел отойти на десяток шагов, как сверху послышался шорох и с одной из веток деревьев к нему вниз головой свесился Дадзай. Чёртова ящерица держалась ногами и руками за древесную опору, обвив вокруг ветви ещё и хвост, и держала в пасти какой-то невразумительный букет из листьев и цветов. Глаза у Осаму смотрели прямо в глаза Чуе, но Чуя букета не принял. Он сначала удивлённо посмотрел на оборотня снизу — с головы — вверх — до ног, — а потом поставил руку вбок и провёл взглядом по хвосту и ветви, ухмыльнувшись. — Раз, — произнёс он. Глаза Осаму широко раскрылись, и он покачнулся чуть вперёд, настойчиво предлагая букет в руки. Букет шоркнулся о жилет Чуи, но не более. — Два, — Осаму вскинул бровь, пытаясь что-то сказать, но рот был занят травой. — Два с половиной… — Чуя замолчав, выждав мгновение тишины, и улыбнулся. — О, вот и три. Ветка хрустнула, и оборотень с размаху рухнул головой на тропу. Чуя только довольно хмыкнул и наклонился к Осаму, упёршись руками в колени: — Я не травоядный, — сказал он, прежде чем перешагнул Дадзая и направился вперёд. Дадзай ещё немного полежал, приходя в себя, а потом, перевернувшись на четвереньки и встряхнув головой, стряхнул с себя полудраконий облик и поплёлся следом. Город уже виднелся через деревья, оставалось выйти из леса и пересечь небольшое поле. На границе с высокими жёлтыми колосьями виднелись белые колышущиеся пятна, и Чуя, остановившись и присмотревшись, прижав руку ко лбу, различил в них сушащееся на верёвке бельё. Кое о чём он смекнул, различив в белье простыни, и даже обернулся на Осаму позади, чтобы озвучить свою мысль, но Осаму он не обнаружил. Парень посмотрел влево, вправо, вгляделся в деревья и встал спиной к своему пути, упёршись руками в бока. — Эй, чудище, ты куда делся? — окликнул он, но, не услышав ничего в ответ, приложил руки ко рту и позвал ещё раз: — Осаму Дадзай! Капитан драконьего плавания вызывает! Покажите свою клыкастую морду! Когда сбоку послышался шорох, Чуя сразу же посмотрел в этом направлении, но ничего, кроме качающейся ветки, не увидел. Удивлённо хмыкнув, он уже шагнул туда, чтобы обнаружить дремлющего или дурачащегося оборотня, но и там ничего не было, зато шорох снова раздался в противоположном направлении. Чуя выпрямился, нахмурился и обернулся. — Дадзай, что ты удумал? Я сейчас пойду вперёд без тебя. Покажись уже, нечисть, — с этими словами он вернулся на тропу и шагнул к новому шороху. Там, кроме спускающегося по воздуху одинокого листочка, тоже ничего не было. Накахара раздражённо поджал губы, бубня под нос: — Надо было изначально без него идти… Чуя снова встал посреди дороги, огляделся напоследок и, вздохнув, покачал головой. Он уже было развернулся, чтобы пойти дальше, однако… Однако случилось то, что случилось. Дадзай в форме полудракона, той самой промежуточной и небольшой, выскочил перед Чуей на тропу. Его крылья, хвост и вся чешуя были усеяны разными цветами, виднелись даже красные и тёмные пятна от раздавленных ягод, а в рогах запутались тонкие ветви с чересчур большим обилием листьев. Глаза дракона сверкали, и он, тряхнув крыльями с природными украшениями, сначала припал на передние лапы, а потом начал подниматься на задние. Судя по выражению его морды, всё ещё отвечающей человеческим эмоциям, он был в крайне приподнятом настроении и пытался… удивить или впечатлить. По крайней мере, ненарочно столько даров природы на себя не нацепляешь — тут нужно постараться. Вот только Чуя такой попытки не оценил. Он не вскрикнул, не отскочил и даже не дёрнулся, не издав ни звука. Просто от неожиданности его плечо дёрнулось, мгновенно пойдя вверх, и он со всей силы ударил кулаком дракону прямо под челюсть. Поднимающийся на задние лапы дракон резко покачнулся и с грохотом и пылью, травой, листвой в воздух рухнул на спину, обиженно взревев и схватившись за морду. Чуя же, стоя с широко раскрытыми глазами, словно прирос ногами к земле, так и не опустив ударившей руки, придя в себя только тогда, когда Дадзай перевернулся на бок и на его глазах стал обращаться человеком. — Твою мать! — Осаму закрывал ладонью пол-лица и растирал подбородок. В голосе его слышались истерические нотки: — Как больно! Агрх! За что?! Чуя отвечать не спешил. Он посмотрел на Осаму, на кулак и на вдавленные следы чешуи на костяшках перчатки, встряхнул рукой и ладонью второй провёл себе по лицу, отходя от оцепенения. Парень шумно выдохнул, слушая, как Осаму возит ногами по земле и справляется с ушибленной челюстью, а потом заговорил: — Нахера было так резко выпрыгивать? — Накахара помассировал закрытые веки глаз и встряхнулся, выпрямляя спину. — Я думал, ты оценишь! — Осаму хныкал, растирая подбородок и двигая нижнюю челюсть немного влево и немного вправо, взявшись за неё пальцами с двух сторон. — Зачем бить-то сразу? — Я тебя предупреждал, тупой идиот. — Я думал, что ты шутишь! — А я что, похож на шута при дворе? Осаму что-то болезненно протянул, а потом резко, сжав пальцы на углах челюсти, дёрнул ею вправо. Раздался тихий, почти неслышный хруст, и у Чуи от этого звука холодок пробежал по спине. Когда-то они с Рюноскэ, когда были младше возрастом, видели, как один из жителей деревни вправляет вывихнутую ногу телёнку. Сейчас звук был похожий. Осаму зажмурился и взвыл от этого ещё сильнее, но боль, видимо, быстро ушла. Он подвигал челюстью сам, расслабленно выдохнул носом дым и, сутулясь, опустив руки на землю между ног, злобно глянул на Накахару исподлобья. Чуя, закатив глаза, упёрся руками в колени и наклонился, глядя прямо в глаза: — Ради всего святого, — взгляд Чуи теперь был гораздо спокойнее, — чё ты пытался сделать? — А что, непонятно? — Дадзай выглядел крайне обиженным. — Мне — нет. Знаешь, когда оленей или кабанов на охоте гонишь через лес и они напролом прут, то на более-менее чистой местности такими же выходят — всю чащу себе на рога и клыки собрали, — Чуя вскинул одну бровь, усмехнулся и, протянув к Осаму руку, схватил его за подбородок, дёрнув на себя. — Ты испугался мышку в лесу и удирал от неё? — Очень смешно, — Осаму дёрнулся назад, высвобождая лицо из хватки. — Больше так не делай, иначе попаду в глаз, — Накахара похлопал Дадзая по плечу и выпрямился. — Пошли уже. — Не пойду. — Пошли-пошли. Я как раз придумал, что с твоим паршивым видом сделать. Не вынуждай меня отрекаться от своих идей. Дадзай что-то пробурчал в ответ, но спустя несколько Чуиных шагов вперёд встал и зашагал следом. Судя по шороху листвы, оборотень сдирал с себя всю красоту из леса, что так старательно наводил и оказался не у дел. Выйдя наконец в поле, Чуя возрадовался, что прилетели они на рассвете и солнце ещё не начало так сильно печь, иначе до города пришлось бы ползти. Когда он остановился в середине поля и тряпьё на верёвках стало видно гораздо отчётливее, то Чуя сразу указал на них рукой. Осаму подошёл ближе, возвышаясь над головой сбоку, и вопросительно взглянул на Чую. — Видишь? — Вижу. — Можешь начинать выбирать прямо отсюда. — Хм? — Дадзай склонил голову к плечу, как удивлённая чему-то собака. — Ты предлагаешь брать чужое? Я думал, только я на такое способен. — Ты там не вякай, — Накахара тут же нахмурился. — Об этом никто не узнает. Мы вернём. — Я не верну! — Вернёшь, — Чуя мгновенно вскинул голову и посмотрел Осаму в глаза так, будто голодным оборотнем-драконом из них двоих был явно не Дадзай. — Ну… Как-то невелик выбор. — А у тебя что, есть другие предложения? Осаму вздохнул, но вынужден был согласиться — другого он предложить не мог. Вообще-то, не то чтобы он был целиком за идею переодевания, но что-то ему подсказывало, что заявляться вот так в город, в чём из яйца вылупился, — это приковывать слишком много внимания, и если Осаму глубоко всё равно на это внимание, то Чуя желал делать всё тихо и спокойно. Что ж, будь по-твоему, смертный! Дракон тут только благодаря тебе. Накахара выдвинулся вперёд, перейдя на рысцу, и чем ближе они были к чужим тряпкам, растянутым на верёвке между двумя шестами по обе стороны, тем больше Чуя оглядывался. Никого вокруг благо видно не было, и Накахара махнул на себя рукой. Не всё, конечно, было рубахами, но пару-тройку взрослой одежды, помимо явно детских распашонок, можно было выцепить взглядом. Осаму, возвышающийся над полем, как чучело на шесте, подошёл к нему, не будучи обеспокоенным совершенно ничем. — Ну, присмотрел? — надрывным шёпотом спросил Чуя. — Да мне сложно на глаз определить же, — Осаму щурился от солнца. — Тц. А ещё хвастался своим зрением, как у орла. — Я могу выследить зайца с высоты птичьего полёта, а не определить, какая из этих человеческих тряпок мне подойдёт! — Слышь, получеловек, заткнись уже. Ты же не из дикого леса пришёл, в штанах ходишь даже, — Чуя шумно выдохнул носом и неуверенно, оглядываясь, подошёл к одной из рубах. За тряпьём против солнца можно было увидеть лишь две их тени. — Тогда проверим старым дедовским способом… Закачалась верёвка, натянутая между шестами. Первая рубаха оказалась хорошей по длине, но чертовски малой — даже свои худые руки Дадзай протиснуть в рукава не мог, только если их сорвать. Вторая рубаха чуть подальше оказалась хороша и длинна в рукавах, но слишком коротка — заканчивалась под рёбрами. Третья оказалась женским ночным платьем с рюшами и вышитыми цветами, однако сидела идеально. Осаму она почему-то не понравилась, и особенно в месте груди. «Так карманы никогда лишними не будут!» — посмеялся Чуя, но шутка оценена не была. — Не буду я это носить! — Дадзай стянул с себя последний шанс на одежду через голову, ероша волосы и становясь похожим на того, кто головой прошёлся по всему полю вместо косы. — Посмотрите на него, цаца какая! — Накахара выдернул из его рук платье и бросил на верёвку обратно. — Не иначе как с царского двора. То не нравится, это не нравится. У нас, извините, больше нет выбора! Тогда оставайся здесь или вообще проваливай прочь. — Никуда я не свалю! — Дадзай насупился. — Мне и так нормально! Это ты придумал себе что-то. — Нормально?! Ну ты штаны сразу сними, так иди! — Чуя схватил его за руку и указал на остатки чешуи на плече. — А это, позволь спросить, что за ересь? Осаму молча посмотрел туда, куда указывал Чуя, и сосредоточил на чешуйках взгляд — и на глазах Чуи они стали исчезать, сливаясь с кожей. — Немного не проконтролировал. Прошу прощения, — Дадзай пожал плечами и, улыбнувшись, закинул руки за голову. Накахара изобразил на лице совершенную невпечатлённость и постучал кулаком Осаму по груди. Раздался стук, будто юноша стучал по деревянной бочке. Дадзай с не меньшим удивлением опустил голову, почти что упёршись подбородком в свои ключицы, напрягся всем телом — и грудные пластины, защищающие дракона от шеи до кончика хвоста, постепенно исчезли в его коже. — Упс. Исправлено, мастер! — Охренеть теперь, немного он не проконтролировал! — Чуя всплеснул руками. — А в город выйдем, опять забудешься — мне что, притворяться, что я сам тебе эту хрень на руках нарисовал? — Накахара раздражённо рыкнул, отщёлкивая фляжку с пояса и делая несколько глотков, отвернувшись от оборотня. — Послал бог, если он есть, на свою голову, прости господи… — он утёр рот перчаткой. — Я тебя сейчас просто в простынь оберну, как в саван, и будешь ходить та- Он не договорил. Осаму вдруг закрыл ему рот ладонью и указал куда-то в сторону. Накахара хотел было возмутиться, но скользнул взглядом и увидел, что со стороны города к тряпкам в поле приближается мужчина. Высокий, худой, поджарый, как дикая собака, и в белой рубахе под изношенным расстёгнутым жилетом; что там было внизу, Чую интересовать перестало. Он проморгался, быстро поняв, что их не видят из-за колышущегося белья, схватил Дадзая за плечо и сел в жёлтые колосья вместе с ним. Когда незнакомец стал стягивать с верёвки одно из полотен, Чуя положил флягу на землю. — Значит, так, — прошептал он, — я его отвлекаю, а ты сдираешь с него верх, потом убежим. План понятен? — Ещё как! — Дадзай сделал отмашку от виска с ухмылкой на губах, стукнув ребром ладони по одному из колосьев, и колосок прилетел ему прямо в глаз. Он зашипел как змея, растирая закрытое веко. — Идиот, — Чуя вздохнул и покачал головой, проведя ладонью по лицу. — Только без резких движений. — Понял. — И без шума, — Чуя выделил голосом предлог «без». — Не дурак. Понял. — Всё, я пошёл. Когда он заговорит со мной, действуешь. Осаму кивнул. Чуя кивнул в ответ и, приподнявшись, на полусогнутых ногах продвинулся вперёд. Пока Накахара не видел, Дадзай поднял с земли его флягу с вином и, схватившись за горлышко зубами, запрокинул голову, в один глоток опустошив содержимое. Фляга тихо зашуршала по траве. Оборотень утёр рот рукой, сидя на одном колене с рукой на нём в выжидающей позе. Мужик был совершенно обычный. Можно было даже сказать, что щуплый мужичок. Видимо, с окраины рыбак: через плечо у него висело что-то вроде обрывка невода, жилет из кожи был местами изрядно стёрт, рубаха была подвязана поверх штанов, волосы седые, острая небольшая бородка таких же седых волос. Что там у него на ногах — Чуя не видел из-за высокой травы, да и не рассматривал. В голове ещё промелькнуло, что, не будь Чуя воспитан собственным отцом, он бы вырубил чужака в один мах, но культура общения с людьми всё же брала верх в душе драконоборца. Когда юноша внезапно появился сбоку, чужак вздрогнул и чуть не уронил простынь, но вовремя поймал её в воздухе, прижал к себе комом и расслабленно выдохнул. — Здравия желаю! — Накахара обошёл его, вынудив повернуться к Дадзаю спиной. — Я тут немного заблудился. Не поможете сориентироваться? — А, чёрт бы тебя побрал! — чужак схватился рукой за грудь, сжал пальцами рубашку и выдохнул ещё раз, после запустив руку в седые волосы. — Ты чего, юноша, из-под земли вырос? — Извините, я… м, в траве отдыхал, ждал кого-нибудь, — Чуя врать не умел, но благо что незнакомца видел впервые и тот раскусить его не мог. — Мне нужно в таверну. Здесь есть неподалёку какая-нибудь? Накахара видел через плечо чужака, что Дадзай выпрямился и, больше напоминая своей бесшумной походкой и подкрадывающейся позой хищника в облике человека, стал без единого шороха приближаться. Мужик недоверчиво оглядел Чую, щурясь из-под густых седых бровей, и цокнул. — Туда тебе, — он кивнул в сторону города. — Иди прямо на мельницу, там выйдешь, вывеска с драконьей головой из дерева будет. А ты, я гляжу, неместный? — Да-да, я с соседнего поселения, — Накахара нервно улыбнулся. — Прибыл на лодке. Она там, за лесом. Куда причалил, оттуда пешком дошёл. — С мыса-то драконового? — когда мужик резко обернулся назад, Чуя обмер, но Осаму каким-то образом успел счесть движения мышц спины чужака раньше и тут же едва ли не рухнул в траву, полностью спрятавшись. Вот уж действительно зверь — не обманешь! — А, ясно, чего ты одет так странно, — мужик снова повернулся к Чуе, и Чуя выдохнул, глядя в сторону. — Дракона видал? Недавно тут летал. Огромная тварина, чёрт бы её побрал. Мимо вот так, — мужик указал рукой в небо и провёл пальцем справа налево, — и спланировал куда-то туда, собака, к вам. — Видел, да… — Чуя прочистил горло и пальцем оттянул воротник рубашки. — Огромная, да. — Унёс кого? — Э, ну… Унёс, да. — И что? С концами? — В смысле? — Да как же ж вы не знаете, — мужик пожал плечами, начиная собирать тряпки обратно в руки. — Хотя, наверное, никто не знает. Мы и сами так, понаслышке да между собой. С десяток лет назад было или около того. Чуя насторожился, и мысли его мгновенно переключились на чужака как на весьма интересного собеседника. Он даже забыл о подкрадывающемся Дадзае. — Что говорят? — Я тогда с пашни домой не вернулся, с остальными мужиками спал прямо в поле. Первыми увидели, даже услышали, что сначала тварь эта со скал сорвалась и полетела, — мужик даже не отвлекался от своего занятия, только бородку почёсывал, — а потом к нам в город баба пришла. Молодая совсем, но глаза такие большие, да и вид, как будто вручную море переплыла и у нас остановилась. Чуя не верил тому, что слышал, словно вся жизнь, положенная на подготовку к убийству дракона, была абсолютно бесполезна все те года, что он мог просто приплыть с отцом сюда и узнать такое. Он сглотнул на вмиг пересохшее горло, смотря невидящим взглядом куда-то в поле, и севшим голосом спросил: — И… что с ней случилось потом? — Да ничего. Сначала думали, что она и есть дракон. Потом думали, что ведьма. А потом дракон летать над нами часто стал в обход мыса вашего, ну мы и подумали тогда всем народом, что чужачка сбежала от него, — мужик пожал плечами. — Молчаливая была, слёзы лила часто. Вроде до сих пор где-то здесь околачивается, я уж за судьбой её не следил. — Где?! Ответа Чуя не получил. Разговорившийся незнакомец замер с раскрытым ртом, стоило ему стянуть одну из простыней с верёвки. Прямо за ней стоял юноша с него ростом и с глазами, как у змеи. Дадзай слегка покачивал головой, вынуждая человека, словно мышку, замереть, а потом резко размахнулся, развернулся и ударил по голове мужика собственным отрощенным хвостом, как дубиной. Мужичок с глухим звуком отлетел и звука не издал, так и обмяк в траве под своим ворохом тряпок. — Твою мать! Дадзай! — Чуя схватился за голову. — Чё делаешь?! Я же сказал — без резких движений! Нахера ты его вырубил?! — Так ты же сам сказал! — Я не говорил так! — Накахара подбежал к чужаку, опасаясь, что тот от удара отошёл в мир иной, стянул с его лица одну из тряпок и приподнял веки. Он вроде дышал. — Послал мне бог идиота. Я сказал забрать рубаху, а не отправить к праотцам! — А как бы я ещё это сделал? — Дадзай подошёл ближе, и хвоста его уже не было видно. — Вежливо бы попросил? — Схватить надо было, схватить, — Чуя раздражённо рыкнул и даже ногой топнул, выпрямившись. — Сукин сын. Нахрена я его отвлекал тогда? Ты подождать немного не мог? — Для чего? — Ты что, не слышал, что он рассказывал? — Не, — Осаму отмахнулся. — Я раздумывал, чем ударить. Ни камня, ни бревна никакого рядом, а тут он ещё резко сдёрнул именно ту тряпку, за которой я был. Что мне, улыбнуться было ему нужно? — Придурок, — Чуя накрыл ладонью лицо, чувствуя отчаяние. Он приблизился к цели своей жизни, а тут такой облом! — Агрх… — Рассказывал интересно, что ли? — Осаму фыркнул и упёрся рукой в свой бок. — Грх, — Чуя шумно задышал через нос, опустив руки и беспомощно оглядываясь по сторонам, словно чужака могло что-то быстро привести в чувства, да что от этого будет? Он уже видел, как парень с глазами, как у змеи, зарядил ему в лоб собственным хвостом! — Он рассказывал о моей матери! — Да ладно? — Осаму усмехнулся, и его брови в удивлении взметнулись вверх. — Прям о твоей? — Прям о моей! Что, много летучих тварей женщин нынче в города приносят? Чуя нахмурился, скалясь, и дёрнулся к Осаму. Осаму раскрыл было рот, блеснув клыками, чтобы что-то ответить, но нахмурился в задумчивости тоже, отвёл глаза, закрыл рот, щёлкнув зубами, и развёл руками, признавая Чуину правоту. Чуя только рыкнул и вздохнул, закрыв глаза и прижав ладони ребром к носу и рту. — Так, — Накахара выдохнул и отвёл руки от лица, успокоившись. — Ладно. Нам нужно… — он обернулся и посмотрел куда-то вдаль, за недалёкие крыши домов, остановив взгляд на остром пике мельницы с её проглядывающими вращающимися лопастями. — Туда. Где-то там таверна, там и узнаем у местных. Слышишь меня? Кинув взгляд через плечо, Чуя увидел, как Дадзай преобразился. Он даже заботливо укрыл простынью раздетого до пояса чужака, прежде чем выпрямился и встряхнулся. Рубаха и жилет сидели на нём весьма неплохо. Немного воздушные рукава полностью скрывали руки, и даже если на них проявятся чешуйки, о которых Дадзай забыл, то никто и не заметит. Жилет он не застёгивал, выглядя немного неряшливо, но с его взъерошенными пушистыми волосами оборотню даже шло. Накахара понял, что задержал на оборотне взгляд, только когда Осаму его окликнул, и часто заморгал. О чём он сейчас подумал? — Ну как? Похож на человека? — Дадзай повернулся спиной. — Красавец, а? — Ага. Десять раз, — Чуя встряхнул головой и отвернулся, пытаясь восстановить цепь своих раздумий. — Пошли. Скоро солнце встанет уже. — А ты упырь, что ли? — Дадзай засмеялся, перешагивая прямо через мужичка без чувств и подходя ближе, хлопнув Чую по плечу. — Солнца так боишься! — Жары я боюсь, придурок, — Чуя дёрнул плечом, скидывая руку Осаму. — Всё. С этого момента никаких твоих драконьих штук, ты понял меня? — Да понял, начальник, не дурак! — Я, блядь, заметил! — Чуя указал рукой на оглушённого незнакомца, на что Осаму только обворожительно осклабился, сверкнув в свете клыками. Чуя фыркнул и зашагал прямиком к домам. Несмотря на раннее утро, город постепенно наполнялся жителями. Чуе, привычному к простору и поселению в две улицы, казалось, что каменные и громоздкие дома больше двух этажей давят на него со всех сторон. Что уж говорить — он вздрогнул, когда каблуки сапог застучали по мощёной дороге! Накахара прекрасно понимал, что далёк от жизни в городе. Дадзай шёл рядом, закинув руки за голову, и, когда Чуя остановился, указал рукой на деревянную вывеску в виде искусно вырезанной головы дракона, распахнувшего пасть и держащего в зубах бутылку хмеля. Осаму от такого вида резко изменился в лице и оскалился, на что-то разозлившись. — «Пьяный дракон», — прочитал вслух Чуя и усмехнулся. — Ха! Ну хоть не мёртвый. — Кто?! — Дадзай всплеснул руками, со злостью глядя на вывеску. — Кто делал эту дрянь?! — Эй, ты чё? — Чуя протянул было к Осаму руку, но, увидев, как тот слегка сгорбился и едва ли не дымом из носа пышет, мгновенно схватил за запястье и дёрнул вниз, зашипев прямо на ухо: — Ну-ка остынь, идиот! Не хватало ещё, чтоб нас раскрыли! — Да как так-то, Чуя? — Осаму в каком-то гневном бессилии посмотрел на Чую, сгорбился ещё сильнее и обеими руками указал на вывеску с полным возмущения лицом. — Драконы не хмелеют с обычного алкоголя! Кто делал эту вывеску? Я ему сейчас всё объясню! — Тише ты! — Чуя снова дёрнул Осаму за руку и закрыл ему рот, царапнув ладонью по клыкам. — Нашёл время возмущаться. Потом, ясно тебе? — Дадзай что-то невнятно проворчал, но, когда Чуя убедился, что тот молчит и не возникает, разжал ему рот. — Всё. Ты человек. Ведём себя как обычно. Без всяких штук. — Но я всё равно скажу владельцу про вывеску, — пробурчал Дадзай, выпрямившись и подвигав лопатками под рубашкой, и последовал за Накахарой прямо в двери. Не сказать, что таверна была пуста. Внутри было темно: свет так себе проливался из закопчённых и пожелтевших окон, упирался в деревянные подпорки-колонны. За некоторыми столами сидели люди, за некоторыми в самых тёмных углах — лежали, похрапывая. Женщин почти не было, были одни мужики и — неожиданно — один ребёнок подле одного из столов со спящим, вероятно, отцом, сидящий у высокой ножки и играющий деревянной лошадкой прямо на полу. Единственным, кто обратил на них внимание, стоило парням оказаться на пороге тёмной таверны, оставив свет солнца позади, был мальчишка, проводивший двоих внимательным взглядом. Чуя, встретившись с детскими глазами, только нервно сглотнул и прошагал вперёд, отведя глаза только под светом масляных фонарей на балках под потолком. Там, за стойкой у полок с тяжёлыми дубовыми бочками и уже разлитым по бутылкам вином, стояла, как ни странно, женщина. Чуя сказал бы даже, что совсем молодая девушка — ровесница ему или Дадзаю, хотя… Хотя насчёт Дадзая он сомневался. Он не спрашивал, как у драконов с летоисчислением. Может, это он выглядит на двадцать с хвостиком, а на деле ему двести лет? «Но он говорил, что моя мать оказалась у них, когда ему было десять или около того», — промелькнула мысль, но Чуя её отверг — не до неё сейчас. Девушка с тёмными волосами, остриженными ровно по плечи, словно срезанными одним махом косы, как высокая трава в поле, протирала тряпкой большую деревянную кружку, и в тусклом свете едва горящей лампы блестела её заколка на волосах в виде бабочки. Была видна её белая блуза с рюшами, вышитым воротником и без единого пятна, что для такого места нехарактерно. Чуя подошёл ближе, словно выступив из темноты, и только тогда девушка бросила на него взгляд исподлобья. Чуя даже улыбнулся, но не получил в ответ никакой реакции. Девушка будто бы прошлась по нему взглядом снизу вверх, хоть и были они одного роста, и остановилась глазами где-то над рыжей головой. Чуя не видел, что смотрела она на возвышающуюся позади гостя тень, высокую и с опущенными книзу руками, остроплечую, со скрытым густой жидкой тенью лицом и ярко светящимися янтарными глазами со странным зрачком. — Доброго утра, — заговорил Чуя, откашлявшись, и девушка опустила на него взгляд тёмных глаз. — Мне необходимо поговорить с каким-нибудь старо- Девушка не дала договорить. Она спокойно поставила деревянную кружку на стойку и вынула из-под неё большой мясницкий тесак, указав им прямо на Чую. Чуя тут же отодвинул голову назад, вперив взгляд в блеснувшее прямоугольное лезвие, а девушка спокойно заговорила: — Если ты решил скрыться тут от преследования, — лезвие коснулось Чуиного подбородка, и он благоговейно отошёл от стойки, не спуская с него взгляда, — то тебе не удалось. Он аккурат позади тебя. — Хм? — Накахара обернулся и, видя только Дадзая через плечо, огляделся на всякий случай по сторонам, не заостряя на Дадзае внимание. — Какого преследования? Высокий незнакомец, неотрывно смотрящий на девушку из тени за спиной рыжего гостя, моргнул, но как-то странно, будто не верхним веком к нижнему, как обыкновенные люди, а слева направо, напоминая змею или хищную птицу. Девушка встряхнула головой и выпрямилась, держа нож при себе, а потом незнакомец за спиной гостя наклонился, сложил совершенно обычные человеческие руки рыжему на плечи и явил своё совершенно человеческое лицо на свет, дружелюбно жмурясь и широко улыбаясь. — Я с ним, — едва не промурлыкал Дадзай, и Накахара, хмуро посмотрев на него, положил ладонь на его лицо и отодвинул от себя. — А, это твой друг, — бросила девушка и поставила руку в длинной чёрной перчатке на свой бок. Она задержала взгляд на рыжих волосах, но мыслей своих не озвучила. — Подозрительный друг. Понятно. — Он-то? — Чуя, поняв, о ком речь, неловко усмехнулся и вновь подошёл к стойке, всё ещё поглядывая на руки девушки, опасаясь, как бы нож вновь не оказался рядом со своим лицом. — Да, мой друг. Мы вместе сюда прибыли. Так вот, нас интересует- — Парни, — девушка вздохнула и, ни разу так и не улыбнувшись за весь разговор, вновь упёрлась свободной рукой в стойку. — Я ничего не знаю, выпивку до заката солнца не продаём. Могу предложить только поесть. — Поесть? — но вопрос Осаму потонул в голосе Чуи, начавшем говорить. — Подожди, — Чуя, чувствуя, что сразу теряет нить доверия, упёрся руками в стойку в ответ. Осаму за ним выпрямился, и его лицо вновь скрылось в тени, а глаза продолжили сиять. — Ты не поняла. Мне не нужно выпить. Мне просто нужно поговорить с кем-нибудь. — Я с неместными не разговариваю, — девушка хмыкнула и вновь подняла мясницкий нож, жестикулируя с ним в руке. Смерив взглядом Чую, она развернулась к нему вполоборота, и в свете ламп вновь сверкнула её заколка. — Можете дождаться моего отца. Он будет вечером. — Чёрт, — Чуя утёр нос перчаткой, нахмурился и осмотрел сам себя, а потом и бросил взгляд на Дадзая, примерившего, между прочим, одежду вполне себе местного. — Не думал, что будем так отличаться от огромного количества людей. — Ребят, это таверна, — девушка грубо усмехнулась и, взяв тряпку, отёрла лезвие тесака, отведя от гостей взгляд. — Я знаю и помню в лицо всех, кто хотя бы раз сюда заходил. Вас вижу впервые. Не пытайтесь меня обмануть. Чуя переглянулся с Осаму. Тот, пожав плечами, отошёл к ближайшему столу, подтянул от него одной рукой стул и сел прямо рядом со стойкой, повернув его спинкой вперёд и сложив на неё руки. Инстинктивно освободил место для крыльев и хвоста, сукин сын! Посмотрев на Чую в ответ, глянув потом на девушку — хозяйку? — большими изжелта-карими глазами, он только улыбнулся снова, мол, что? Накахара раздражённо вздохнул и поджал губы. Похоже, разговора не получится, если он не вывалит всё и сразу. — Мне нужен какой-нибудь старожил, — заговорил он, налегая на стойку грудью и смотря теперь на девушку снизу вверх. — Кто-нибудь, кто мне может рассказать кое о чём, что произошло тут у вас лет эдак десять назад, — и покрутил рукой в воздухе в жесте «примерно лет десять назад». — Твой отец может? Хозяйская дочь, если про отца она не соврала, отодвинулась от стойки, хмуря тонкие тёмные брови. Она уже оскалилась, чтобы рявкнуть в ответ, и Чуя, выпрямившись, даже втянул голову в плечи, боясь, что нож сейчас полетит ему прямо в лоб, но за спиной вдруг с грохотом распахнулись двери, ударившись о стены, и все, кто был в таверне и не спал, тотчас обернулись, в том числе и два гостя. Чуя смотрел хмуро, злясь, что шум происходит невовремя, — рыбка отчаянно срывалась с крючка! — Осаму же смотрел большими сверкающими глазами вполне заинтересованно. В дверях стоял мужчина, седой и взъерошенный, высокий, плечистый, покачнувшись, он упёрся плечом в дверной проём, проливая в таверну солнечный свет. Он отёр покрасневшее лицо рукой и взглянул вперёд из-под густых седых бровей. Девушка за стойкой при его виде издала раздражённый рык и закатила глаза, крепче сжав руку на рукояти тесака. — Выпивки до вечера нет! — гаркнула она в зал. — Уходи, сколько раз повторять? — Да есть она! — ответил ей чужак, уверенно, лишь один раз оступившись, зашагав вперёд, прямо к стойке. — Вон, за твоей спиной! Что я, не знаю, что ли? — Бочки пустые, — сквозь зубы проговорила хозяйка, скрестив руки на груди. — На дне одни опивки, их ещё не промывали. Хочешь опивок, — она вовсе отвернулась, совершенно не опасаясь вторженца, — можешь на стоянке с лошадьми в их поилку окунуться. То же самое. — Хватит тебе, — мужчина шумно выдохнул, как сонный, но дикий боров, и, пройдя к стойке, медленным взглядом сверху вниз окинул и Накахару, и Дадзая. Чуя отступил на шаг, просто чтобы не сталкиваться с чужаком, но это не помешало ему одним широким движением рук оттолкнуть и Дадзая, и Накахару в разные стороны от себя, упёршись ладонями в их плечи: — Молодёжь, разошлись! Чуя отступил, искренне желая уничтожить чужака взглядом, но понимая, что если сорвётся — драки не избежать. Драка — не лучшее впечатление о себе в месте, где с ним и так не желали разговаривать! А вот сидящий Осаму даже не подумал увернуться. Было бы странно, если бы оборотень привык уворачиваться, поэтому руку незнакомца он проводил своими большими жёлтыми глазами, проследил, как тот упёрся в его плечо, и с размаху вместе со стулом рухнул на бок. От грохота очнулся даже бородатый пьяница, у стола которого сидел ребёнок в потрёпанной курточке. Чужак же у стойки даже не обернулся на шум. — Давай сюда бутылку, — он сложил руку локтем на стойку, опускаясь до роста хозяйской дочери. — Вечером приду снова и занесу за неё. Дадзай мгновенно вскочил, вытянувшись ростом с чужака, если будучи даже не выше него. Выйдя из света, на него вновь упала тень, и теперь сверху вниз на седую взъерошенную голову смотрели два ярких жёлтых глаза. Чужак на это движение среагировал и посмотрел, когда Осаму поднял было руки с согнувшимися в желании схватить пальцами, но Чуя за спиной у грубого незнакомца поднял одну из рук, показывая ладонью, чтобы Осаму остановился. Осаму, увидев этот жест, задержал на Чуе взгляд, но послушно опустил руки, не сказав ни слова. Он только выпустил струйки дыма из носа и, кажется, меж зубов. Чужак прищурился, но, потеряв интерес к странному гостю, вновь посмотрел на девушку. — Нет бутылки, — девушка была непреклонна. Видимо, она привыкла к такому появлению этого человека, а вот Чуя зыркал то на неё, то на чужака обратно, сжав руку в кулак. Нашёл, блядь, время появиться! Не мог попозже?! — Есть. Вон она, я же вижу, — чужак кивнул за девичье плечо, и девушка, фыркнув, сделала шаг в сторону, закрывая бутылку собой. — Отец сказал ничего не давать в долг. Мы и так еле держимся, чтобы не закрыться. — Дай, не убудет, — настаивал незнакомец, постепенно выпрямляясь и, судя по всему, начиная злиться. — Похмелиться — это же святое. — Фукучи, — хозяйская дочь цедила сквозь зубы, — уходи. — Ладно, ладно, хрен с тобой, — чужак стукнул ладонью по стойке. — Тогда сам возьму. Девушка не вздрогнула, только зло встряхнула руками и прижала тесак к груди, готовясь обороняться, когда чужак отшатнулся от стойки и пошёл в обход, чтобы зайти к бочкам, и уже хотела было что-то рявкнуть, но Чуя, стоявший рядом, даже не сдвинулся, когда наглый пьяница явился на его пути. Тот остановился, столкнувшись с ним грудиной в грудину, и посмотрел из-под лохматых бровей сверху вниз. — Паря, уйди с дороги, — низким голосом рыкнул он. — Тебе сказали уйти, — Чуя при этом даже не поднимал головы, стараясь спрятать гримасу злобы. — Показать, где дверь? — Ты чё? — чужак с хрустом сжал кулак. — Сойди с дороги, я сказал! — А я сказал — проваливай отсюда. Ты прервал мой разговор с ней, — Чуя двинул плечом, указывая на хозяйскую дочь, и та только удивлённо смотрела на спорящих, ничего нового, судя по взгляду, не ожидая. — Приди чуть позже, меня тут не будет. — Да я же тебе сейчас всеку — не подымешься. — Не рискуй. — Чё сказал? Громче! Видел бог, если он есть, Чуя искренне старался свести драку на нет. Однако, хоть Мори и учил Чую драться, терпению он Чую не учил. Дракон, конь, человек — какая разница, кому всечь по морде, если брыкается и гарцует копытами прямо в лицо? Устав разговаривать, Накахара резко вскинул руку и кулаком врезал чужаку в челюсть. Голова у того с хрустом запрокинулась, как некогда у дракона, и он отшатнулся, прорычав что-то невразумительное, схватившись за лицо. Он уже было рванулся в драку с Чуей — юношей, что был в два раза меньше него, — но раздался грохот и треск. До Чуи чужак не добежал, рухнув на пол, и за спиной его появился Дадзай с двумя ножками тяжёлого дубового стула в руке. Остатки от мебели покоились на спине и голове тихо постанывающего от боли пьяницы. Через стойку, налегая грудью и руками, свесилась и хозяйская дочь, и теперь три пары глаз с интересом глядели на поверженного бунтовщика сверху вниз: её и двух гостей, в два удара уложивших ежедневную проблему лицом вниз. Парни посмотрели друг на друга и, не проронив друг другу ни слова, подхватили нарушителя спокойствия под руками и выволокли в двери таверны наружу, выбросив на мощёную дорогу. Люди, направлявшиеся к таверне, удивлённо уставились на двух неместных, когда из таверны выбежало сразу ещё несколько человек, не желая связываться с агрессивными чужаками. — Ещё раз прервёшь меня, — бросил Чуя поднимающемуся на руках пьянице, — ножки от стула у тебя в глотке окажутся, понял? — И не только в глотке! Ножек-то две осталось, — улыбаясь, добавил Осаму, перед тем как исчезнуть в таверне следом за Чуей. Оба прошли к стойке обратно, и девушка, не сменив за стойкой положения, смотрела теперь на обоих без презрения, даже с любопытством. Таверна резко опустела — не осталось никого. Чуя, отряхнувший руки, остановился, глядя на остатки разбитого стула, огляделся и спешно стал поднимать их в охапку, посмотрев на девушку и виновато улыбнувшись. — Немного распугал народ. Я возмещу, извини. — Ловко вы его, — девушка будто проигнорировала порчу имущества, выпрямившись и поглядев на подходящего к рыжему гостю его высокого друга, заложившего руки за спину и выглядящего как ни в чём не бывало. У него только глаза неестественно посвёркивали, как у кошки, но то, наверное, просто освещение, раз гость чуть ли не головой фонари задевает. — Что ж, будем считать, что этим за стул вы рассчитались, — пока Чуя с удивлением взглянул на Осаму, а тот — в ответ, девушка заправила прядь тёмных волос за ухо и улыбнулась, вдруг протянув через стойку парням руку. — Йосано Акико, совладелец сего заведения. Можно просто по имени. Руки Чуи были заняты, поэтому первой руку Акико схватил Осаму. Схватил двумя ладонями, слегка встряхнув и улыбнувшись ещё шире. Чуя заметил, как улыбка с девичьего лица медленно начала спадать, стоило ей, очевидно, увидеть неестественно длинные клыки в обворожительно-дружелюбном Дадзаевом оскале, поэтому разжал руки, с треском уронил дрова вместо стула на пол и оттолкнул Осаму боком, утерев ладонь о себя и пожав руку Акико в ответ. Та проморгалась, прищурилась, поглядев на Дадзая, и посмотрела наконец на Чую. — Накахара Чуя, — представился Чуя в ответ и усмехнулся. — А это — Дадзай. Осаму Дадзай, — и кивнул вбок. — Он немного странноватый, но ты не обращай внимания. — Я всё слышу, вообще-то, — Дадзай тут же нахмурился. — С чего я вдруг странноватый? — Не вякай, — отмахнулся от него Чуя, даже не повернувшись. Он всё смотрел на Акико, а та только усмехнулась и скрестила руки на груди. — Так, кхм, на чём мы остановились? Ах да. Мне нужен кое-кто- — Я помню, — Акико кивнула. — Старожил, с которым можно переговорить с глазу на глаз. Вы его только что выкинули. Фукучи, на мельнице работает, — и подмигнула. Чуя тут же потерял в лице и нервно сглотнул, обернувшись через плечо. — Спасибо за это, кстати. Достал уже. Ей-богу, думала — грех на душу возьму сегодня, прирежу, собаку. Он, когда трезвый, нормальный, но душу всю вытряс уже своими долгами. — Да брось, не бери, — Чуя покачал головой. — Оставь лучше этот грех на нас. Нам терять нечего. Ему тем более, кстати. Мы же не местные, — и подмигнул в ответ. — Эй! — Осаму стукнул ладонью в стойку и злобно зыркнул на Чую, на что тот посмотрел ему в глаза и показал язык, отодвинув его лицо от себя. — Чего я-то? — Не притворяйся. Ты же есть хотел. Дадзай фыркнул и порыскал вокруг взглядом в поисках ещё одного стула, подтянув вскоре ближайший к себе и сев точно так же — спинкой вперёд. Теперь Чуя был выше. Акико посмотрела на обоих, усмехнулась и положила наконец тесак на стол под стойкой. — Я тут тридцать лет живу, — заговорила она. — Могу знать, что там тебя интересует. — Тебе тридцать? — Чуе лишнего воздуха попало в горло, и он поперхнулся. Выглядело так, словно удивился. — А что, не похоже? — она резко прищурилась, хмуря брови. Чуя поднял руки ладонями вперёд в сдающемся жесте. — Нет-нет, я думал, ты младше, — Акико на это фыркнула, а потом вновь задержала взгляд на лице Чуи, пройдясь и по его волосам. — Ты не подумай, я ничего не- — Забудь. Я всё равно не замужем и свободна, как ветер в поле, можешь расслабиться, — она закатила глаза и прижала большой палец к губам в задумчивости. Чуя на это выдохнул, прижав ладонь к груди, и усмехнулся, вновь подходя ближе. — Ты мне, если честно, кое-кого напоминаешь. — Что? Голубые глаза широко раскрылись в удивлении. Акико хитро прищурилась, о чём-то думая, и Чуя нервно сглотнул, но мысли обоих прервалась стуком дверей. В таверну вновь влетел седой пьяница с мельницы, утирающий рукой густые усы под носом, и, остановив взгляд на парнях у стойки, направился прямиком к ним. Он даже ничего не говорил — видать, хотел свести счёты, не отходя от места. Если бы Чуя был сложен так же, как отец, ему следовало бы бежать, но отец это предвидел, поэтому Чуе снова было всё равно, кто перед ним: дракон, взбешённый конь или не менее взбешённый человек. Глаза Фукучи были полны ярости и лопнувших сосудов, да и сам он напоминал гору мышц — Чуя по сравнению с ним был меньше в два раза и в ширину, и в высоту. Ну, извините-с, что юношу тренировали пронзать насквозь драконов, а не таскать мешки с мукой! Осаму и Чуя только переглянулись, прежде чем Чуя ушёл от удара с размаху вниз и, пользуясь положением, ударил агрессора под живот. По ощущениям — точь-в-точь драконья челюсть, только следов от чешуи не остаётся. Дадзай, встав с места, схватил нападающего за шею, одной рукой протащил по всей таверне, как какой-то мешок, и вышвырнул из дверей с такой силой, будто вместо него одного вторженца волокло ещё человек пять, не меньше. Отряхнув руки, худой и высокий Дадзай, даже не разминая запястий, вернулся на место и снова улыбнулся, сложив руки на спинку стула. Акико только закатила глаза и покачала головой. — Что ж, если быть странноватым — это казаться таким слабеньким, но иметь такую силу, то такую странность я уважаю, — Дадзай, услышав это, дружелюбно зажмурился и подпёр щёку ладонью, смотря теперь на Акико так, будто прикидывал, что ему стоило прилететь сюда и разгромить таверну, украв хозяйку, нежели по настоянию почившего отца направиться к драконьему мысу. По крайней мере, так показалось Чуе, оскалившемуся от такой додумки. Он сжал пальцы на краю стойки, прожигая Осаму взглядом. — Так что ты узнать-то хотел, дружок? — спросила она после недолгого молчания. — Я… Эй, ты! — Чуя уже было заговорил, не вспомнив даже, что на кого-то похож, но вдруг увидел, как Осаму, подтянув к себе корзинку с ломтями хлеба, незамедлительно отправил один из них себе в рот. — Эй! — Осаму прервался как раз тогда, когда, запрокинув голову, держал пальцами кусок между зубов. — Положи на место! — Да что? — Осаму нахмурился, скалясь, как собака, у которой кость из-под носа отобрали. — Это же просто хлеб. Я голоден! Не ел с утра. Из-за тебя, между прочим. — Я не брал с собой ни одной монеты, чтобы заплатить за него, — прошипел Чуя и дёрнул корзинку с хлебом на себя одной рукой, а второй выхватил из Дадзаевой пасти тот самый кусок, вернув его в корзину на место. — И я очень сильно сомневаюсь, что хотя бы одна монета есть у тебя в карманах сейчас. — Я могу накормить за счёт заведения, — Акико подмигнула, наклонившись куда-то за стойку, и достала ещё две корзинки, придвинув к Осаму. — Будете? Вам бесплатно. — Я бу- — Осаму просиял, но Чуя тут же закрыл ему рот. — Нет, мы не будем. Ты его не прокормишь, уж пове- Блядь! — Накахара вскрикнул и дёрнул руку на себя, когда Дадзай внезапно укусил за ребро ладони. Рыкнув сквозь зубы, Чуя сунул ему в пасть отобранный ранее кусок хлеба. — Ты чё делаешь? — Я голодный! Не суй мне мясо под нос, — Дадзай, проглотив кусок не жуя, упёрся локтем в стойку и подпёр щёку ладонью вновь, только теперь выглядя крайне недовольно. Накахара поморщился, услышав это, встряхнул рукой и вновь обратился к Акико. Та только звонко захихикала. — Забавные вы, ребята. Ладненько, как хотите, — она дружелюбно зажмурилась, и свет сверкнул на её тёмных ресницах. — Ты кушай-кушай, мне не жалко. Свежий, незадолго до вас на рассвете получила, — Осаму, услышав позволение, фыркнул и запустил в зубы ещё один ломоть. Йосано улыбнулась и повернулась наконец к Чуе. — Так что? — Ну, — Чуя огляделся по сторонам. Таверна постепенно наполнялась людьми, тем более — зеваками, интересующимися, что за драка тут произошла. Акико также поглядела через его плечо, и Накахара, чувствуя, что время поджимает, перевалился грудью через стойку и быстро зашептал: — Меня интересуют драконы, — он выждал немного, опасаясь бурного отказа, но Акико промолчала, и он продолжил: — Слышал, что лет так с десять назад часто летали над вами, но никого не забирали. У вас ещё тогда женщина в городе появилась. Знаешь что-нибудь? Акико изменилась в лице. Посмотрев на посетителей, она ещё раз окинула Чую взглядом, словно думала, стоит ли тратить на мальчишку время, а потом схватила его за руку и прошла в сторону, увлекая Чую через стойку за собой. Стала видна её длинная тёмная юбка, застучали каблуки её сапог. Осаму, заметив, что Чую уводят, удивлённо захлопал глазами, продолжая набирать полные щеки хлеба. — Чуя? — он подскочил, но Акико остановилась у лестницы на второй этаж. Оставив Чую, она дошла до Осаму и негромко заговорила: — Ешь сколько влезет. Что есть за стойкой — тоже бери, но охраняешь её тоже ты. В долг не давать, давать что есть за деньги. Золотые монетки такие, знаешь, как выглядят? — Я не настолько идиот! — Дадзай вскинул руками и нахмурился, обиженно поджав губы. — Извини-извини, просто уточнила, — Акико потрепала Дадзая по голове. — Смотри, чтобы никто не лез за неё, хорошо? Я знаю, ты справишься. Мы недолго. Будешь за старшего. Дадзай ничего не ответил, только часто закивал. Чуя клянётся, что, не контролируй он себя, ещё бы и хвостом закачал, как собака. Подхалим чешуйчатый! Акико улыбнулась, потрепала парня по голове и вернулась к Чуе, поманив за собой. Накахара ничего не спросил, оглядевшись по сторонам ещё раз, и, взглянув на Дадзая, всё так же провожающего его взглядом, снял с пояса последнюю фляжку с водой, кинув ему прямо в руки. Дадзай, конечно, поймал, тут же откупорив и заглянув внутрь. Отпив, он взглянул на Чую разочарованно. Чуя подмигнул и зашагал следом за Йосано, жестом показав Дадзаю, что скоро вернётся. На втором этаже была ночлежка. Некоторые двери комнат были открыты, из некоторых закрытых доносился храп. Йосано заглянула в первую пустующую комнату для постояльцев, принюхалась, кивнула сама себе и махнула рукой за собой. Чуя внимательно прислушался к закрытым дверям, убедившись, что храпят за всеми, и постарался бесшумно, не стуча каблуками по дереву, пройти за девушкой. Та села на голый матрац старенькой постели и указала на кровать напротив, отделённую от первой небольшим столом. В комнате не было больше ничего, кроме, пожалуй, подвешенного негорящего фонаря над самой дверью, и закопчённого грязного окна прямо над столом, и Чуя, посмотрев за спину, прикрыл за собой дверь. Свет с окна проливался слабый, но очертания хозяйки были заметны. Юноша, прочистив горло, прошёл на указанное место и присел на самый край, широко расставив ноги и упёршись в них локтями. Взгляд его был устремлён рядом с Йосано, но не на неё. Некоторое время молчали, прежде чем Чуя заговорил первым: — Ты сказала, что я кого-то тебе напоминаю. Кого? — Ого, какой ты быстрый, — Акико закинула ногу на ногу, скрестив руки в перчатках под своей грудью. — Я вижу, у тебя тоже есть перчатки. На кухне работаешь? — Нет, — Чуя, вскинув бровь, посмотрел на Акико с непониманием. — С лошадьми? — Ну… Когда приходится. — Хм. Ну-ка сними перчатки. — Что? — Чуя выпрямился, сложив ладони на колени. — Сними-сними. Нужно так. — Э… — Чуя шумно выдохнул и замялся, но одну из рук поднял и зацепился пальцами за край перчатки. — Для чего тебе? — Примерить хочу, — юноша замер. Акико вздохнула и цокнула языком: — Да шучу я. На руку твои взглянуть хочу. — Но для чего? — Да ей-богу, чего такой упрямый? — Акико приложила руку к груди. — Ножа с собой нет, кисти не отрублю. Трогать не буду, просто посмотрю. Мне для себя. — Только если ты не слишком впечатлительная, — Накахара задержал на Йосано взгляд, подвигал желваками и снял одну из перчаток, а следом и вторую, демонстрируя девушке ладони со старыми ожогами. Акико придвинулась к столу, внимательно глядя на кисти юноши, и даже протянула руки, внезапно взяв, вопреки своему обещанию, и перевернув на тыльные стороны. Взглядом она проследила, где заканчиваются шрамы, и вскоре отпустила, покачав головой и выдохнув что-то вроде: «Надо же…» Чуя нервно сглотнул, хмурясь, натянул перчатки обратно и упёрся руками в край матраца. — Ну, что? — бросил он. — Даже не думала, что я буду первой, кто взглянет на эти руки, — Йосано отвела удивлённый взгляд, глядя куда-то в пол, и Чуя заметно стал нервничать, сложив теперь руки вместе и перебирая пальцами по пальцам. — Тебе эти шрамы случаем не от ужасно сильного пламени достались? — В детстве от печи обжёгся, — буркнул Чуя, но, слыша воцарившуюся тишину, вскоре вскинул взгляд и посмотрел на Акико. Та с лёгкой улыбкой, покачивая ногой, смотрела прямо на него, подперев щёку ладонью. Чуя поджал губы и вздохнул, закрыв глаза: — Ладно, только тебе всё равно никто не поверит. Это- — Не пламя ли дракона обожгло твои ручки? Чуя тут же осёкся. Он молча посмотрел на девушку, но та даже не изменилась в лице. — Откуда ты… С чего такое предположение? — О, значит, ты правильно мне кое-кого напоминаешь, — Акико приветливо зажмурилась и выпрямилась. — Мадам Коё Озаки тебе случаем не знакома? По крайней мере, единственная такая же рыжая, как ты. Других не знаю. Чуя подпрыгнул так, что коленями вдарил снизу по столу и громыхнул им. Шикнув и растирая одну из ушибленных ног, он всем своим видом дал понять, что интересует его именно это. Акико только усмехнулась. — Ты на меня-то не смотри так, а то дыру прожжёшь. Ты слушай, постараюсь объяснить. Чуя часто-часто закивал, как и Осаму некогда, и весь обратился во слух.

***

Город погрузился в густую тьму. Надвигалась гроза, и чем громче шумел по крыше таверны ливень, тем больше внутри собиралось народа, не успевшего добежать до дверей своих домов. Большинство стояло уже просто на крыльце, вставая на стулья, приступки и собственные носки, вытягивая шеи и силясь увидеть, что за шум царит в самом сердце. Гаркнула, подобно гигантскому ворону, молния за стеклом, раскат грома пронёсся от горизонта к горизонту, обрушив ещё больше небесной воды на городок, но даже сквозь этот шум и большую толпу людей прямо со стойки раздавался крик: — Да что ты вообще знаешь о драконах?! Вот ты, да, ты! Незнакомый владелец таверны, объявившийся тут с утра и уже изрядно подвыпивший, хотя никто не видел, как тот даже к алкоголю прикасался, постоянно жевал хлеб и ругался с одним из гостей по ту сторону стойки. Внизу, под ногами и гостей, и нового владельца, лежали пустые хлебные корзинки, и одну из них отопнул один из спорщиков. За стойкой, конечно же, стоял Дадзай, ранее никому из жителей не знакомый. Спорил с ним знакомый ему мельник — уже протрезвевший, но ещё злой. — Да твари они переросшие, вот и всё! — он пошевелил усами и упёрся руками в стойку. — Была б хоть польза от них, не знаю — запрячь, чтоб пахали, или на цепь посадить, чтоб охраняли, а тут что? Летает дура огромная, всё портит и людей губит. — Да что ты?! — Дадзай ударил кулаком по стойке так, что по ней пошла трещина, и заметили это все, кроме спорщика и, пожалуй, него самого. — Конечно! Всегда проще обвинить во всём тупое животное, чем то, что у них нет выбора! — У кого нет выбора?! — мельник усмехнулся, и его поддержало ещё несколько людей. — У драконов? У этих ящериц?! Да нешто у них мозги есть для выбора? — О, ещё как! — Дадзай, сгорбившись, в одно резкое движение встал на стойку своей длинной ногой, глядя спорщику прямо в глаза своими жёлтыми и сверкающими. — Не верю! — мельник засмеялся, но зло. Дадзай шумно выдохнул носом, но лёгкого дымка из ноздрей никто не заметил. — Были б мозги — не похищали б людей. Или я не прав, а? Народ за его спиной зашумел. Дадзай оскалился одной стороной рта, показывая клыки, и зажевал ещё хлебный ломоть, оторвав от него кусок. — Вы ничего о драконах не знаете, — доев ломоть, Дадзай с силой ткнул мельника когтистым пальцем прямо в грудь, слегка щуря глаза, и мельник отошёл, сбросив с себя чужую руку. — Просто ни капли. — Да ну? — мельник вскинул густую бровь. С размаху упёршись в стойку, и без того треснувшую, мощными руками, он вынудил Дадзая податься назад, но ноги со стойки тот не убрал, запихав себе в рот ещё ломоть, глотая не жуя. — А ты много знаешь? — Много! — глаза Осаму сверкнули. — Хотя бы эта придурковатая вывеска этого места. Всем известно, что драконам плевать на человеческий алкоголь! Народ отвечать не стал. Сам спорщик нахмурился. За окнами вновь ударил раскат грома. Некоторые из гостей, кто стоял ближе к дверям, озадаченно выглянули на улицу и смотрели на раскачивающуюся от ветра вывеску в виде головы дракона с бутылкой в зубах. — Почём знать, — спорщик пожал плечами, совершенно не впечатлённый аргументом. — Может, они ещё и человечину не едят? Так, смеха ради людей таскают. — Др-р-ругая у них цель! — Дадзай резко стал казаться больше, согнувшись и рыкнул дуэлянту прямо в лицо, и тень его расползлась по всей стене с бочками и полками под бутылки. — Какая? — дуэлянт был непреклонен. Дадзай подвигал желваками, явно еле сдерживаясь, и, зажевав ещё один ломоть, едва покачнувшись на месте, но устояв, смерил спорщика презрительным взглядом. Медленно моргнув, он поймал на себе несколько подозрительных взглядов и услышал странные шёпотки, но не прошло и мгновения, как со стороны послышался знакомый голос: — Дадзай! Твою же мать! — на этот голос повернулись все, и Чуя, спустившийся с этажа ночлежки первый, встал как вкопанный, не ожидав такого количества людей. — Какого ты тут… эм… Акико стояла прямиком за ним. Она крепко сжала руку в перчатке на перилах, внимательно наблюдая за толпой, но, заметив, как нервничает новый знакомый и как странно ведёт себя его дружок, повысила голос: — Не толпимся в проходе! Расходимся к столам. Чуя уступил Йосано место. Она прошла, как скала, и пред ней расступались все, наступая друг другу на ноги, но смотря на хозяйскую дочь, как на пришествие богини, не иначе. Накахара прошёл за ней, озираясь по сторонам и спешно стягивая Осаму с его поста, обхватив руками за живот. Дадзай брыкался, как ребёнок, но продолжал пихать себе в рот остатки хлеба, даже не запивая — видать, уже всё выпил, раз пустая фляга валялась где-то на полу. Накахара толкал людей спиной, и на немой взгляд Йосано, мол, там ведь дождь, отмахнулся — дождь ему не помеха! Осаму сопротивлялся вяло, под конец вовсе повиснув у Чуи на руках и что-то крича людям, с которыми спорил, или уже даже просто в воздух. Мельник, с которым он и сцепился, проследовал за ними, провожая взглядом и немой тёмной фигурой. Накахара, весь поглощённый своими мыслями, вытащил Осаму на крыльцо. Толпа вывалила в двери, стоя в таверне под светом, и, в целом, всё было тихо, раз никто за Дадзаем не гнался. Чуя, правда, не понимал, почему тот пребывает в невменяемом состоянии, — с одной бутылки ведь так не упьёшься! — но сейчас его это не слишком волновало. Мало ли, что он там у Акико в закромах откопал? И всё бы ничего, но Осаму, вскинув голову, увидел своего соперника в дверях и вдруг резко упёрся ногами в крыльцо, встав и вытянувшись во весь рост. Чуя разжал руки, глядя на Дадзая с небольшим ужасом. — Пошли уже, — негромко проговорил Чуя, стараясь не смотреть на людей в таверне. — Откуда мне знать о драконах?! — рявкнул вдруг Осаму, слегка сгорбившись и привлекая к себе внимание. — Да вот отсюда! — и махнул обеими руками на вывеску с головой дракона. — Драконов! Не берёт! Алкоголь! Пошатнувшись и набирая в лёгкие воздуха, он качнулся, словно на ветру, и с силой выдохнул. Чуя успел заметить, как руки, шея и лицо Дадзая покрылись чешуёй, словно волной гусиной кожи, и рубашка позади задралась от отрастающего хвоста. Накахара хотел было мгновенно оглушить потерявшего над собой контроль оборотня, но было поздно: Осаму с силой дохнул струёй яркого пламени прямо в деревянную драконью голову, вмиг расплавив цепи и испепелив несчастную вывеску. От резного дерева в считанные секунды остались одни угольки, а Дадзай, шумно выдыхая через нос и рот дым и ликующе глядя на толпу онемевших людей своими золотыми глазами, довольно хмыкнул. — Убедились? — он прищурился и упёрся когтистой рукой в свой бок, не понимая, что натворил. — А в следующий раз, — он воздел палец к небу, — я и вас могу сжечь. И вообще… — Оборотень! — закричали в толпе. — Оборотень! — Чудовище-е! — раздались женские голоса. — Твою-то мать, — мельник, одной рукой вынудив людей позади него уйти в таверну обратно, сжал руки в кулаки. — Тварь на пороге! — Твою мать, — Чуя с ужасом, задержав дыхание, схватил Дадзая за руку. Видя, как у того понемногу натягиваются на спине жилет и рубаха, он резко дёрнул оборотня на себя и сорвался с крыльца прямо в ливень на улицу. — Идиот! — Драконов не берёт алкого-оль! — продолжал кричать Осаму, едва перебирая ногами. — А вот хлеб… дрожжи внутри… вшу-ух! — он сделал широкую отмашку свободной рукой от груди, глядя, как за ними начинают бежать несколько людей. — Ха! Да я их сейчас… им понравилось? — Идиот, идиот, идиот! — Накахара не разжимал руки, понимая, что придётся бежать. — Ну-ка стоять! — мельник не отставал. Возвышаясь тёмной глыбой, он ступил под ливень с явным намерением схватить, и если уж схватит — Чуя вряд ли высвободится, а этот-то пьянчуга и подавно. Рука нападающего показалась рядом. И Накахара вынул последнее, что у него было на поясе — кинжал. Кинжал со свистом вонзился в кисть чужака. Когда тот взвыл, с непониманием схватившись за окровавленную руку, Чуя опрометью бросился прочь, утягивая Дадзая за собой. Его хвост с намокшей тёмной шерстью вдоль позвонков развевался из стороны в сторону, как огромная змея. Толпа бежала следом. Толпа кричала, и злобные выкрики Чуя слышал, даже несмотря на шум ливня вокруг. Повернув в переулок, он поскользнулся на размокшей дороге, но бегущий рядом Осаму, варёный, как морковь, поймал, схватив под руками и ударившись спиной в стену — только потому и устоял. Накахара отряхнулся, чертыхнулся и, схватив Дадзая за руку снова, побежал дальше, стараясь держать шаг. — Какого чёрта ты так нажрался?! — Чуя обернулся через плечо, не задыхаясь от разговора на ходу лишь потому, что злоба захлёстывала его с головой и придавала сил. — Теперь понятно, на кой хер тебе сдался этот проклятый хлеб! — Извини-и-и! — Осаму не падал только благодаря извивающемуся за его спиной хвосту. Крыльев ему хватило ума не отпускать, хотя многие и так уже видели хвост — толку прятать? — Я просто… расстроился… — Чему ты, блядь, расстроился?! — Чуя резко свернул в другой переулок, и Осаму занесло — он стукнулся боком о кирпичный дом, но даже не вскрикнул, побежав дальше. — Ты меня отверг! — Чего-о?! Чуя затормозил так резко, что Осаму врезался ему в спину. Накахара отлетел на шаг вперёд и упал руками в грязь — разлетелись брызги лужи и запачкали перчатки. Рывком поднявшись, Накахара, шума дыша и переводя дыхание, этой же грязной перчаткой схватил Дадзая за воротник и подтянул к себе. — Я сделал что? — Отверг! — Осаму обиженно надул щёки, всё ещё покачиваясь на одном месте. — Чё ты несёшь? Когда и как? — Когда я пытался красоваться перед тобой! Там… в лесу, — Дадзай махнул наотмашь куда-то в сторону. — А ты меня ещё и ударил. Так с женихом нельзя! Чуя хотел было что-то сказать, и это «что-то» вполне ясно и красноречиво было написано на его веснушчатом лице с наморщенным носом и искажённым в оскале ртом, но оба услышали бег толпы в стороне. Разъярённые появлением паршивого оборотня городские, возглавляемые мельником, которого этот оборотень дважды вышвырнул из таверны, явно не желали узнать, каково у дракона житьё и какие у него планы на будущее, поэтому Чуя, оставив вопросы на потом, дёрнул Дадзая на себя и уволок в проём между домами. Он был слишком узкий для двух — Накахара сначала впихнул пьяного вдрызг дракона, а потом протиснулся сам. Несколько преследователей пробежали мимо, разбрызгивая грязь из-под сапог, и Чуя зашипел только тогда, когда рядом не стало кого-либо слышно: — Что я тебе говорил про твою богомерзкую игру в жениха с невестой? — он, прижавшись к стене, выглядывал наружу. — Что о ней нельзя говорить… — Осаму, прикрыв глаза, изогнулся, как осина под ветром, и сложил голову щекой Чуе прямо на макушку. — Тогда какого хера ты повторяешь одно и то же? Снова в челюсть захотел? Дадзай промямлил что-то невразумительное и, расслабившись с закрытыми глазами, не ожидал, что Накахара снова дёрнет его и куда-то потащит. Мимо пролетали каменные и деревянные дома, высокие и низкие, хлева, вывески с хлебами и сапогами, навесы над рынками, накрытые и пустые телеги. Над головой разверзлись небеса, гром пророкотал прямо над ухом, и под белую вспышку молнии Чуя наткнулся на остатки разъярённой толпы. Слыша, как вопят за спинами: «За ними!», Накахара резко развернулся и рванул в другую сторону. Дадзай, от бега постепенно трезвея, взмолился: — Куда мы хотя бы бежим, Чу-уя? — Куда надо, — у Чуи не было ни желания, ни воздуха разбрасываться словами. В городе он ориентировался плохо, и даже нарисованная Акико словами картина пути к нужному дому путалась в грязи, дожде и темноте. — Ты узнал, что там с твоей матерью? — Узнал. — Она хотя бы жива-ая? — Она- Блядь! Чуя резко затормозил, когда знакомый мельник показался прямо перед лицом, вынырнув из-за угла одного из домов. Грязь из-под сапог Чуи брызнула ему прямо в лицо. Терять ни секунды юноша не стал и, помня о преследовании за спиной, свернул за первый попавшийся угол. Надеясь, что там будет очередной переулок, через который оба выскочат на следующую улицу и там, может быть, схоронятся, после чего Чуя сможет собрать мысли в кучу и обнаружить нужный ориентир, Чуя упёрся в стену. Осаму столкнулся с его спиной и встряхнул головой, отскочив назад. Высокие закрытые ворота стояли перед ними, и сколько Накахара ни пытался пробить их плечом — они не открывались. Чуя скрипнул зубами, ища, на что бы наступить, чтобы перемахнуть через них. Ещё и этого пьянчугу тащить за собой! Накахара соображал настолько судорожно, насколько мог, и думал было попытаться сорвать замок кинжалом, да вспомнил — кинжал остался где-то там. Возникла мысль встряхнуть пошатывающегося Дадзая, чтобы тот выпустил крылья, но вместе с его внезапной икотой единственный путь назад перекрыли. Вокруг лишь стены, ни одной двери! Дадзай покачнулся, икнул снова, щёлкнув зубами, и с идиотской улыбкой упал Чуе на плечо. Чуя встал напротив надвигающихся людей, оскалившись и сжав руку в кулак. Живыми их не отпустят. Ну, по крайней мере, Дадзая уж точно. Что ж, дракона Накахара однажды уже заборол… Дракона. Да с ним жё чёртов настоящий дракон! Дракон, который летает и дышит огнём! В голове зажёгшейся спичкой мелькнула мысль, и Чуя ухмыльнулся, похлопав Осаму по спине. — Эй, — негромко позвал он, отступив к воротам и глядя, как главный враг на сегодня с окровавленной рукой и мокрыми седыми волосами надвигается на них. — Помнишь, как на вывеску дышал? — Осаму что-то промямлил в ответ. — Расчехляй свою пыхалку. Накахара понятия раньше не имел, что может так сделать. Развернув Дадзая к нападающим лицом, он наклонил его, держа одной рукой под грудью, а второй схватил за отросшие рога и хорошенько встряхнул за голову, разевая оборотню пасть. Потеряв над превращением контроль, человеческий рот стал раскрываться сильно шире, чем мог. Многие попятились назад, увидев клыки, а потом грудь и шея Дадзая засветились через белую рубаху. — Да-а-а! — Накахара злобно засмеялся, встряхнув Дадзая ещё раз. — Раз, два, пли! Оборотень содрогнулся и выдал мощный огненный залп прямиком из широкой, как будто змеиной, пасти. Преследователи с криками отбежали в стороны. Дадзай ещё немного соображал, раз выпустил крылья под Чуины яростные выкрики и взмахнул ими, царапая когтями о каменные стены домов и больше подпрыгивая, нежели взлетая. В таком узком пространстве крылья совсем не хотели раскрываться и поднимать вес двух человек, однако Осаму всё-таки смог. Рукой он прижал Чую к себе, и, задержавшись в воздухе, посмотрел ему в глаза сверху вниз. Взгляды их пересеклись, и Дадзай осклабился, блеснув клыками. Спиной отпрыгнув на самый верх запертых ворот, едва сумев поставить Чую туда же ногами, Осаму зашелестел крыльями, постепенно их убирая, и… так же полетел спиной вниз, не удержавшись прямо и утягивая Накахару за собой. Внизу загрохотали бочки и их металлические ободы, трухлявые колёса телег и пустые мешки. Дадзай, не удержав равновесия и здесь, на брошенном скарбе, скользя по нему ногами, завалился вбок и проломил собой одну из деревянных дверей. Накахара, кубарем влетая в темноту, успел подумать о том, как интересно всё же получается: с той стороны ворот, когда так нужно, ни одной чёртовой двери не было, даже паршивого окошечка, а здесь, когда ничего из этого уже не надо — вот, пожалуйста, первая же попавшаяся, входи не хочу!.. Дадзай ударился о что-то громоздкое, болезненно зашипел и замер где-то во мраке. Накахара отцепился от него и, перекувыркнувшись через голову, упал на что-то рассыпчатое, но жёсткое. Спина взорвалась неприятной болью — множество мелких, но острых уголков впились в кожу через рубашку и жилет. Голова резко повстречалась со стеной, и от этой искромётной встречи затылка с камнем померкло в глазах. В воздух взметнулся густой чёрный дым — его Чуя успел разглядеть в свете закрывающейся двери, прежде чем погрузиться в кромешную темноту и тишину. …Но темнота и тишина были недолгими. Чуя, скорее, выпал из жизни совсем ненадолго, раз не изменил ни положения, ни помещения. Он начал приходить в себя, видя перед собой свет раскачивающейся масляной лампы и три маленькие детские фигурки. — Он живой? — спросила одна фигурка мальчишеским голосом. — Конечно живой, — ответила ему вторая фигурка таким же мальчишеским голосом. — Глаза открыл. Дядя, ты живой? Чуя не ответил, взявшись рукой за голову, а второй вяло показал большой палец вверх. Перед глазами проявлялись два мальчишки лет пяти-шести, не больше, и волосы обоих были светлыми, как снег. Вернее, это у одного они были белыми, а у второго разбитые на две половины — светлую, очень хорошо видную в расплывающейся темноте, и тёмную. Именно он держал фонарь. В свете фонаря Чуя разглядел, что дети были одеты в одинаковую светло-голубую одежду. Или не светло-голубую… Но цвет точно одинаковый. — Ой-ой, ему больно, — мальчик с белыми волосами обеспокоенно накрыл рот ладошками. — Конечно, ему больно, — ответил ему второй мальчик. — Он нам дверь проломил. — Но зачем? — Ну не знаю! Уголь воровать. Или есть. Спроси сам. Эй, Кёка! — мальчик повернулся за плечо, и свет с его поворотом стал уходить из поля зрения Чуи. — А что там со вторым у печи? «Печь… уголь… — вяло ворочались мысли в ушибленной рыжей голове. — Мы в отопительной… потрясающе». — Умер, — ответил третий девичий голос. — Как умер?! — вскрикнул мальчик с белыми волосами и отскочил в сторону. — Как умер? — с любопытными нотками в голосе спросил второй мальчик с фонарём и прошёл к девочке неподалёку — та стояла рядом с Дадзаем и осторожно тыкала палкой в его щёку. — Ничего не умер. Вон он, дышит. — Значит, не умер, — девочка вздохнула. Мальчик взял из её руки палку и на поверку постучал ею по всему телу Осаму. Когда Чуя услышал его всхрап и мычание, то выдохнул и откинул голову, закрыв глаза. Пьянчуга заснул. — Не умер! — мальчик с белыми волосами всё равно стоял у лестницы. — Так! — раздался вдруг взрослый женский голос сверху, и дверь, пускавшая в отопительный подвал свет, резко растворилась. Высокая женская фигура начала спускаться вниз, озаряя светом фонаря поярче пространство, и Чуя только зажмурился, отворачиваясь от него. — Атсуши, Сигма, вы что тут делаете во время сон-часа? Кёка, боже! Оставь палку! Быстро все ко мне! От этого голоса Чуя чувствовал себя необычайно спокойно. Сердце билось ровно. Когда женская фигура возникла прямо над головой, он раскрыл глаза и взглянул вверх. Женщина в длинном тёмном платье теряла лицо в далёкой тени, но, стоило ей немного наклониться, сердце разогналось в груди так, что было готово пробить рёбра и выпрыгнуть наружу. Глаза болезненно упирались в знакомые черты лица, осунувшиеся и изменившиеся за эти годы, но всё такие же узнаваемые. Накахара вцепился руками в мешки с углём, а взглядом — в лицо склонившейся над ним женщины. Её светлые глаза, широко раскрытые и с дрожащим зрачком, смотрели прямо в его голубые глаза, в дрожащем свете фонаря блестели ярко-рыжие волосы — и её, убранные в пучок на затылке, и Чуи, промокшие и размётанные в распустившемся хвосте по плечам. Голос у Чуи сел и охрип, когда он раскрыл рот: — Мама?