Слишком поздно

Улица, сияющая рождественскими огнями, слегка смазывалась из-за дождя. Дождь теперь был всегда. Каждый день и каждую минуту с того самого часа. Дождь заставлял кончики его волос завиваться. Дождь оседал на стёклах очков. Последнее было к лучшему. Смазанная картинка определённо лучше чёткой. Можно было притвориться, что такой она стала исключительно из-за дождя. А не из-за того, что единственный доступный свет навсегда оставил мир. Да и смысла в этом мире больше не было. Момент, когда можно было исправить хоть что-то ушёл безвозвратно. Можно было злиться, не говорить друг с другом, скандалить, объясняться, можно было… было. Теперь нет. Потому что больше не с кем. Потому что осталась только пустота вместо того, кто был всем миром. Один короткий росчерк в той Книге, что когда-то принадлежала ему, и все закончилось. Навсегда. Только он каким-то случайным чудом остался в памяти одного единственного существа во вселенной. Это тоже часть наказания. Помнить и смотреть, как умирает мир. И медленно умирать вместе с ним. И сожалеть. Что не досказал. Что не посмотрел в глаза. Что не коснулся. Можно было бесконечно смотреть на магазин на углу Уикбер стрит напротив кафе “Дай мне кофе или дай мне смерть”. Только это был музыкальный магазин. А книжного “А. З. Фелл. и Ко” больше не существовало. Его никогда не существовало. Никаких тебе пыльных фолиантов. Никакого старого граммофона. Никакого уютного диванчика. Никакой задней комнаты, стены которой выкрашены в жёлтый. Никакого блядского колокольчика для посетителей. Интересно, если хорошо попросить Нину, она сможет дать смерть? Вряд ли она варит эспрессо на святой воде. Но может в виде исключения? Нельзя было отпускать его одного. Он, конечно, не мог не вляпаться. Только в этот раз демон не успел его спасти. Нужно было подняться с ним. Нужно было найти эту ебаную Книгу, забрать и спрятать. Так, чтобы сама богиня её не нашла. Но теперь изменить ничего нельзя. А он даже не может отомстить. Лифт просто не повезёт его наверх. И никакого Инспектора Констебля, который мог бы его арестовать тоже нет. Что же ты натворил, Азирафель? Что же ты натворил, Кроули? Теперь все стрелки на его часах замерли на отметке “слишком поздно”. А ещё можно было смотреть на паб. В котором чудесным образом открывался лифт. И ждать какого-нибудь глупого ангела.