Жить, не из тревоги

Встречая в окнах рассветы, провожая закаты, высчитывая количество звезд на бескрайнем небе и наблюдая за движениями планет, было удивительно. Особенно, когда рядом был твой самый близкий человек. — Смотри, Женек, — Петя протягивал руку в открытое настежь окно, указывая на желтоватую точку. Кожа покрывалась мириадами мурашек, не май месяц же. — И что это? — Это, милый мой, Юпитер, — слышался тяжелый вздох и явное восхищение в голосе рядом стоящего, — он защищает нашу землю от метеоритов и прочей опасности, можно сказать, берет все на себя, чтобы мы продолжали свое существование. — Очень красиво, — Женя начинал засыпать стоя, убирая рукой от чужого внимания сотый зевок за десять минут. Не хотелось расстраивать его.

***

Семененко безусловно нравились разговоры Пети о звездах, бесконечном пространстве и различных теориях, в особенности о кротовых норах. Когда тот начинал что-то рассказывать, глаза округлялись и он слушал и смотрел на него так внимательно, что ненароком вгонял в краску. — По некоторым предположениям и малым исследованиям ученых, в созвездии Лебедя существует планета, почти что копия нашей земли, — он взял короткую паузу, судорожно вдыхая. Было непривычно, что кому то действительно были интересны все его мысли и доводы по поводу космоса. — Она так же состоит из воды, находится в обитаемой зоне, однако, никто точно не знает, может ли она быть пригодна для нашего существования. — Я не думал, что когда-то буду с таким интересом слушать о чём-то, в чём я не разбираюсь. — Я тоже не думал, что меня кто-то будет так внимательно слушать. Это была первая ночь, когда Женя совсем не хотел спать, и до самого утра слушал огромные и невероятные для принятия мозгом, теории обо всем, что есть и чего нет.

***

— Не понимаешь? — Абсолютно. Я очень устал, прости, — он опускал глаза в пол, от неловкости ситуации, всегда слушал до конца, а сейчас что? — Если захочешь, расскажу утром, но знай, я не обижаюсь, это действительно тяжело понять и осознать, — Петины руки оказались легким и невесомым касанием на чужих, слегка подрагивающих от холода, плечах, — тем более с количеством твоей учебы и домашки. Тебе бы отдохнуть, да подольше и получше, а то мучаешь себя зубрежкой и подготовкой, плюешь на свое здоровье ведь. — Пойдем спать, зануда, — Женя сонно прижимался всем телом к Пете, поглаживая дрожащими пальцами рук, шею. — Это я еще зануда? Кто мне тогда рассказывал про основы молекулярной биологии? Женя выглядел слегка обиженно, поджал губы и сложил руки на груди, глядя на старшего исподлобья. — Ну, ну, всё, ты меня сейчас своими красивыми глазками прожжёшь, не обижайся, — Петя кратко поцеловал младшего в лоб, — не дуйся, мне нравится тебя слушать. — Слабо заметно по твоим словам, но я так уж и быть поверю, — Женя театрально закатывал глаза и отходил в сторону, — рассказывай давай, вижу же что не дотерпишь до утра. — Я твой Юпитер, Жень.

***

Пасмурный Петербург встречал Петю не очень-то и приветливо. После тренировки единственным желанием было завалиться спать, желательно на подольше. Телефон неприятно завибрировал в кармане куртки, вынуждая вытащить руку и ответить на пришедшее сообщение. Мороз жуткий, но что поделаешь, когда сообщение пришло от самого дорогого тебе человека.

Женечка Не хочешь прогуляться сегодня? Погода конечно хуйня, но когда нас это останавливало?

Он шёл и улыбался, под ноги не смотря, из-за чего тут же споткнулся и чуть ли не упал в огромный сугроб снега. Поспешно согласился, даже с мыслью того, что сильно устал. Никакие причины не смогли бы стать столь значимыми, когда его любовь хотела провести время совместно. Плетутся оба еле-еле, по протоптанным тропинкам, держась за руки и постоянно поскальзываясь. В один момент, Женя не выдержал, разозлился. Кажется, будто Петя нарочно его подталкивал в кучи снега. Незаметно пихал темноволосого в бок, зная, как тот боялся щекотки, и лишь наблюдал как Гуменник заваливался в снег. На пустующий парк раздавался звонкий заливистый смех. В Женю врезалась пара темных глаз, явно недовольными подобным казусом. Он смеялся только сильнее, делая такое лицо, будто бы и не видел даже, что Петя рядом шел. — Я посмотрю как ты посмеешься сейчас, — из снега сыпались угрозы, от которых на душе приятно, а сердцу тепло. Приятно слышать его голос даже за просто так. Петя резко поднимался на ноги, хватал чужой рукав куртки и тянул на себя. Без злости, даже с некой нежностью, прихватывал за талию, вдруг переломается ещё. Этого только не хватало. Но он не учел, что тоже упадет туда, где валялся еще пару секунд назад. Пара зеленых глаз наперекор встречались с теми самыми темными, что тянули к себе так сильно, что оторваться невозможно. Женя замечал мелкие снежинки на чужом лице, краснеющие от холода щеки и растрепанные, темные как смоль, волосы. — Мы выглядим как полные придурки, — Женя снова дулся. Привычка, что ли. — Опять обижаешься, — грустно заключил кареглазый, отворачиваясь в сторону. Холод чужих рук на своих щеках Петя практически не ощущал, замерз окончательно. Спустя время только заметил, с какой любовью Женя оглаживал его лицо, убирая большими пальцами со скулы колючий снег. — Я уже и жопы не чувствую, пойдем куда-нибудь. — Могу предложить только чай, — Женя показывал куда-то вдаль, как видимо, где находилось кафе, — там твой любимый имбирно-лимонный есть, можешь не возникать.

***

Подготовка к шоу шла полным ходом. Выбор костюма практически не доставил проблем, музыка тоже, программа будто бы была создана для Пети. Все шло идеально, пока ему не пришла в голову идея добавить что- то необычное. Чего еще точно не было. Идея с гримом понравилась только ему, все его окружение говорило только о том, что это «по-пидорски» и одна Лиза отличилась вопросом о том, кто его будет красить. Туктамышева, разумеется, ничего не знала, ни об их отношениях, ни даже о том, что уже пол года живут вместе. По крайней мере, так казалось Пете. — Хочешь Женю приплести к этому? Он же сам сейчас готовится, весь запыханный бегает, — заявила Лиза, подъезжая к нему. — Почему сразу Женю? — его будто кипятком ошпарило от таких откровений. Смотрел на нее так, будто она совсем глупенькая и к тому же слепая, — не буду я его просить ни о чём. — Я просто спросила, а ты уже вас выдал подчистую, отрицание это первая стадия, между прочим. Он так и продолжил пусто смотреть, на то место, где еще секунду назад стояла Лиза. За спиной послышались довольные смешки императрицы. Чертовка. Приехав домой, и всё-таки заявив младшему о своих желаниях, он ожидал всего, но точно не такой радости, от возможности попрактиковаться на ком-то другом. Одновременно было и страшно, вдруг напортачит прям перед шоу, не исправит же. Второй час они бились с выбором цветов и идеей. Приходя к тому, что Жене придется делать ему смоки айс, он был слегка обеспокоен. Как Петя себе представлял красивую тушевку черного грима на фоне белого? За время, пока он мазал чужое лицо различными видами кисточек и кучей оттенков, Гуменник вдоволь насладился чужими касаниями. Аккуратные пальцы с нежностью придерживали его за подбородок, заправляли за ухо постоянно выбивающиеся и мешающие пряди волос. Пока Петя любовался его движениями рук, серьезным взглядом и хмурящимися бровями, от очередного трудного нанесения косметики, Женя пытался сделать из него что-то приличное. С чем не стыдно попасть под тысячи камер и на миллионы фотографий. Получая в руки зеркало и слегка пребывая в шоке от того, насколько красивым вышел итог, ему хотелось расцеловать младшего за такие отточенные навыки и золотые руки. После проката еще долго слышались визги с трибун, выкрики о том, как он прекрасен и прочее-прочее-прочее. Петя спешил как можно скорее добраться до заветного не освещаемого коридора, в котором они еще утром договорились встретиться. — Я все видел, — негромко протянул Женя, — ты был великолепен, молодец. — Я не был бы великолепен, если бы не твои старания, — он не видел, но чувствовал тепло чужого тела, медленно приближаясь к нему. Он заглушает своими губами его фразы о том, что на самом деле это только Петина заслуга. Поцеловал развязно, руками за плечи взялся, впечатал Женю в стену и только ближе прижимался. Скользил по ряду зубов, сталкивался с чужим языком. Горячие руки, внезапно возникшие на его талии, заставляли рвано выдохнуть в губы, подавляя стон. Припухшие от поцелуев губы, спускались на шею, оставляли влажные и красноватые следы за собой. — И это спасибо? — Ну не здесь же, Жень. На общем выходе всех фигуристов были двое, еще не отошедших от того, что произошло. Видимо, как назло, Петя встал рядом с ним и взял за руку. Женя нервно сглатывал, непонимающе смотря на такую вольность действий. Пришлось прекратить пялиться так в открытую, встал ровно, улыбку давить пытался. Только потом они увидели, с каким тупым лицом стоял Женя на тех фотографиях. Посмеялись, пошутили и читали комментарии под постом, о том как же красиво смотрелся Женя рядом с Аней. Но они ничего не знали и не узнают, счастье любило тишину, а в их случае это очень важно. Стало жарче и теснее в штанах, когда он начал чувствовать, как Петя костяшки его перебирал. Ладони начали вспотевать, дыхание участилось. Замечая чужую реакцию, он продолжал, только крепче обхватывая тонкую кисть. Женя тихо шикнул, а Гуменник в ответ ему смеялся и улыбался так по-издевательски, что хочется врезать ему, да посильнее. И этой ночью в их квартире точно не было тихо.

***

Конец июня. Июль наступал, приближалась пора невыносимой жары, полярных ночей и долгожданное время, посвященное только им. Последняя тренировка закончилась, дальше отпуск, пусть и короткий. Солнечная погода, приятное тепло, деревья, покрытые зеленой, все это вызывало детскую и наивную радость, несмотря на то, что ему уже двадцать один. Петя забежал в одну из тысячи таких же кофеен, в Питере их было на каждом шагу по штуке. Летом казалось, что их еще больше. Нашествие какое-то. Забирая любимый фисташковый раф, на душе становилось еще счастливее. Сегодня у них годовщина, а значит это только одно, дальше будет только лучше. И всё рано на трудности, сложности, он уже знал, что они справятся со всем. Вместе. Скидывая тонкую олимпийку и наслаждаясь прохладой в квартире, он торопился. Торопился к чужому приходу поскорее приготовить ужин и всё-таки отчасти, прибраться в квартире. Некий бардак оставался еще с декабря, раздражало уже давно. Наспех замешивая тесто и нарезая аккуратные дольки яблок, он думал об одном. Как счастлив будет Женя, когда придет домой и увидит такое. Наверное. Заканчивая с пирогом и основным приемом пищи, он тяжело выдохнул. Легче произволку откатать, чем бегать по кухне постоянно. Встретив любимого самыми нежнейшими объятиями и поцелуями по всему лицу, он двинулся за стол. Видя весь ущерб продуктам и такую нежную атмосферу, его сердце разбивалось вновь. От мысли, что Петя единственный из них двоих помнил о годовщине, становилось тяжелее. — Черт, я совсем забыл, — растерянность чувствовалась в воздухе. А Пете и ответить нечего — ждал этого дня вечность будто, а в итоге? Однако, долго злиться на младшего не вышло: заглядывал в глаза зеленые зеленые, грусть видел и отпускало сразу. — Ну все, конец света, — внутри затаивалась обида, но он решил не показывать её. — Ничего страшного, я все понимаю, Женек, замотался, забегался. Женя, будто бы не слыша его, потянулся обнимать и уткнулся в шею. На плече слышались всхлипы. Петя обнимал его, гладил по спине и шептал что-то очень успокаивающее. Не помогало. — Ты после тренировки приготовил столько всего, — пауза, всхлип прерывал его речь, — а я забыл про то, что день сегодня не такой как все предыдущие. Пете и сказать нечего. Он еще и подарок приготовил для него. — Все люди что-то забывают, Жень, пожалуйста, давай просто отметим и забудем это все. — настроение уже было ни к чёрту, поэтому пойти на компромисс являлось лучшим решением.

***

Просидеть весь вечер лицом в тарелке ему не дали, Петя казалось бы уже перестал обижаться на младшего, пытался завести разговор. К концу ужина Женя, кажется, даже смеялся. Подарку он был приятно удивлен, два билета в Индию были чем-то новым, увидят что-то кроме серого Питера, искатанного льда и своей квартиры. — Вообще, мы должны были поехать еще раньше, чтобы там отметить нашу годовщину, но, — договорить не успел, чужие губы сжали его, выбивая из легких воздух. От такого Жени сносило голову, когда он начинал жаться ближе, ластиться как кот. Благодарность за всё сделанное им, остается сладостью на кончике языка. Горькостью оттого, что у них будет слишком мало времени.