Тотально - молчи

Вечер. За окном едва слышно шумела вечерняя Москва. Люди пронырливо спешили по своим делам, кто куда. Александр Петрович, он же Санкт-Петербург, он же Ленинград. Как только люди, за годы его существования, не каверкали его имя. Вернёмся к теме. Так вот. Александр Петрович, с удобством устроившись на одном из многочисленных диванов в квартире своего ненаглядного Михаила смиренно ждал прибытия оного. В последнее время он стал слишком часто замечать подавленное состояние любимого. Безусловно, это можно было списать на нагруженость, как-никак, а Михаил Юрьевич был столицей Российской Федерации, и временами мог буквально «выпасть» из жизни, но Санкт-Петербург терзали мутные сомнения. Москва рассказал ему о своём прошлом только в конце девяностых- начале двухтысячных. Ох, тогда Александр как никогда почувствовал себя виноватым. Хотя, безусловно Михаил и сам хорош. Но если Санкт-Петербург смог стать Эльзой с «отпусти и забудь», то Москва… Сложный вопрос. Даже несмотря на то, сколько они вместе прошли, у Михаила была вредная привычка умалчивать обо всём. Итак, Александр Петрович, размышлявший на тему его отношений с Москвой уже второй час, остановился на варианте с тем, что Михаил Юрьевич снова вернулся к призракам прошлого. Стоило с ним поговорить, как тот вернётся. А Москва не заставил долго ждать своего любимого. Вскоре, в квартире раздался звук открываемой двери. — Я смог уйти немного раньше. В гостиной показалась светлая макушка. Александр неспешно подошёл к столице государства. — С возвращением. Рука автоматически потянулась к светлым кудрям, зарываясь в них. Другая же с упоением притянула уставшее тело ближе. — Саш… Почему ты вообще встречаешься со мной? Я причинил тебе много боли. В конце-концов я испорченный. Тяжело вздохнув, Александр лишь крепче обнял такое родное тело. — Миша, иногда ты слишком много думаешь. Я тоже не безгрешен. К тому же я давно тебя простил. Простил за всё. Перестань себя терзать этим. Ведя Михаила, как безвольную куклу к дивану, на котором только недавно Петербург сам сидел, Александр усаживает того на злополучный предмет мебели, оставаясь стоять перед Московским. Рука из волос смещается на лицо, обводя точёный овал. — И запомни. Ты вовсе не испорченный. Забудь о нём. Перелестни эту страницу своей жизни, как страшный сон. Это всё в прошлом. Миша, тебя пора научиться жить здесь и сейчас. Улыбнувшись, Романов поцеловал в лоб Михаила. Тот, явно не ожидавший такого, сначала слегка вздрогнул, но уже через секунду замер. — Ты мой самый любимый муж. Не сомневайся в этом, я всегда могу тебе это доказать. Романов вновь приблизился к родному лицу, но теперь уже утягивая в целомудренный поцелуй, на который получил ответ. Могло показаться, что у этой странной парочки ведущим был именно Московский, но Петербург раз из раза доказывал обратное. Правда, позволял он себе такое только на едине. Наваливаясь на Михаила всем телом, Александр отстранился от того, чтобы полюбоваться. А любоваться действительно было чем. Распластавшийся на диване Миша с мило покрасневшим лицом, припухшими губами и слегка задраной белой рубашкой. Внутренности скручиваются в тугой ком, от осознания того, что это лицезрел не только он один. Конечно, Москве гораздо больше, чем ему. И у него больше опыта в этих делах. Хотя, как больше… Как больше, если долгое время Московский кроме Камалии к себе никого на пушечный выстрел не подпускал. Губы нарочито нежно коснулись шеи. Однако следом же последовал несильный укус. — Извини. Я опять начал… — Перестань извиняться за такое. Притянув к себе Романова для поцелуя, Михаил специально провёл рукой по чужой промежности. В ответ Александр несильно укусил за нижнюю губу, что теперь ещё больше припухла и покраснела. Руки нежно вырисовывали причудливые фигуры на идеальном, по мнению самого Александра, торсе, незаметно для разнежившегося Москвы, поднимая ненужную рубашку всё выше, под конец просто срывая и откидывая в сторону. Отвернувшись в сторону, блондин мельком смотрел на действия брюнета. Александр тем временем с упоением оставил несколько засосов на белёсой груди, захватывая пальцами горошину соска. Со стороны послышался тихий скулёж. Как чудесно. Особенно, когда спустя годы Александр наконец-то отучил Михаила стесняться собственных звуков. Оставив грудь в покое, шаловливые руки направились ниже. Пальцы ловко обводили пресс, а губы вырисовывали непонятные узоры. На мгновение, Петербург почувствовал себя художником. Но к чему это, когда перед ним и так находится шедевр искусства. Руки аккуратно потянули низ. Оторвались от своего занятия, Романов снял с себя вверх, состоящий только из футболки невзрачного серого цвета. Взяв полуставший член Московского, Александр пару раз провёл по нему ладонью, после её убирая. Голубые глаза сияли осуждением. Не говоря ни слова, Александр потянулся за поцелуем, параллельно ищя в глубине дивана маленький тюбик. Достав и открыв необходимый предмет, по комнате прошёлся запах ванили. Москва прикрыл свои невероятно чистые глаза. Петербург, выдавив на свои пальцы приличное количество лубриката, осторожно прошёлся по сжатому колечку мышц, вставляя один палец. В голову пришла анология с хищником и добычей. Что же, в какой-то мере такое сравнение было верным. Но Александр больше чувствовал себя жертвой, чем гордым хищником. Добычей, что попалась в лапы гордой лисы. Выждав немного времени, в сжатое отверстие ворвался второй палец. Прекрасное лицо исказилось в гримасе лёгкой боли. — Расслабься. Губы в очередной раз затянули чужие в причудливый танец. Тем временем добавился уже третий палец. Романов понимал, что он очень спешит. Но они так давно не виделись. Да и собственное возбуждение, вкупе с редкими стонами, улучшению ситуации не способствовало. Быстро расправившись с брюками и размазав остатки липкой вязкой жидкости по собственному достоинству, Петербург пристроился у разработанного входа. — Прошу, расслабься. Ничего не ответив, Московский лишь слабо кивнул. Плавный толчок. Глаза широко раскрылись, а рот приобрёл форму буквы «о». Каких трудов стоило Романову замереть и не продолжать двигаться. О, об этом подвиге можно слагать легенды. Когда вокруг тебя приятное мягкое тепло, а самое главное — любимый человек или точнее, город, очень трудно сдержать себя. Выждав пару мгновений, Александр сделал пару пробных толчков, почти сразу находя чувствительный комок нервов. В комнате раздался первый, особенно громкий стон. Руки с силой сжали обивку дивана. Москва был всегда громкий. Во всём. И секс не был исключением. Но этот факт всегда радовал его постоянного любовника в виде Александра Романова, который не теряя времени, продолжил свои фрикции, доставляя взаимное удовольствие. Почувствовав приближение конца, Александр лишь больше ускорился, надрачивая, не прекращающему стонать, Михаилу. Не выдержав, Московский излился, слегка запачкав, совсем новый диван. Выполнив последние толчки в сверхчувствительное тело, не выходя, Романов устало лёг рядом с ещё не пришедшим в себя, Москвой. Похоже, в ближайший месяц Михаил вновь не начнёт думать о глупостях.