Немой звук

      Время близилось к зиме, все ходили на улице так, словно уже минус сорок. Укутанные в сто слоев одежды, скрывая лицо от мороза шарфом. Хосок был одним из таких людей, которые любили спрятаться в выдуманном чехле. Он знал, что его проблемы от этого никуда не исчезнут, но чувство безопасности его утешало.       Чон быстро перебирал ногами, задумываясь о том, когда пойдет снег. Для многих это ничего не значит, снег как снег, что в нем такого? Но он любил его. Ему нравилось, когда снежинки мягко касались его лица, почти сразу исчезая на его горячей коже. Ему нравилось ловить их на ладонь, восхищенно рассматривая своеобразные узоры. Ему нравилось смотреть на ночное снежное небо и яркие фонари. Совершенно другая атмосфера, которая уносит тебя словно в сказку, отдаляя от реальности.       Сейчас Хосок спешит к Юнги, покупая перед этим горячий стаканчик с кофе. Иногда в его голове проскальзывали слова: «а зачем ему это всё?». Но он каждый раз качает головой, отмахиваясь от такой назойливой мысли.       Чон часто приходит к старшему, потому что знает, что тот ничего не ел. Знает, что он заперся в своей комнате, полностью окунувшись головой в текста. Знает, что получит много колких слов от Мина в свой адрес, потому что он снова пришел без разрешения. Знает, что не дождется похвалы или слов благодарности за то, что приготовил ему еду или прибрался в его квартире. Знает и о том, что Юнги может накричать на него, раскидываясь такими словами, от которых сердце сжимается, на глазах непроизвольно выступают слезы, а в горле образуется мерзкий ком. Он всё это прекрасно знает и понимает, отдаваясь всему полноценно, принимая удары на себя раз за разом.       Его друзья и знакомые каждый раз спрашивают о том, почему он терпит к себе такое отношение. Почему? Ответ настолько прост, что хочется истерично смеяться часами, смахивая слезы с уголка глаз. Хосок влюблен настолько, что его ломает от этой любви. Словно каждый раз кто-то дробит в мелкую крошку поочередно его кости, наматывая и скручивая легкие на кулак. А он лишь может попробовать заклеить всё пластырем, надеясь, что всё зарастет и заживет.       Они знакомы не так уж и долго, да и познакомились при странных обстоятельствах. Всего-то каких-то два года, но сколько эти чертовы два года поменяли в его жизни.       Они встретились в больнице. У Хосока проходил медицинский осмотр, чтобы он мог устроиться на работу. Юнги тогда шел по коридору, сталкиваясь с кем-то на пути, не замечая, как из его открытого рюкзака выпала сложенная бумажка. А Чон заметил, потому что она упала прямо к его ногам. Пока он пытался сообразить что с ней делать, Мин уже скрылся за поворотом, поэтому пришлось забить на очередь в кабинет и бежать следом. Догнать его он смог только на улице, сгибаясь в три погибели из-за бега.       Хосок отдышался и протянул листок, ярко улыбаясь. Ещё тогда Мин не выглядел довольным от своей жизни, лишь окидывая хмурым взглядом, забирая себе бумагу, уходя. Вот тогда Хосок и понял, что слова благодарности явно не в его репертуаре. Именно в тот момент он мог оставить так, как есть. Но он выбрал другой путь, поэтому увязался за Юнги в тот день, предлагая им для начала подружиться и получше узнать друг друга. Была ли это ошибка? Нет, Хосок так не считает. И никогда не будет.       Он радовался каждой маленькой победе в их взаимоотношениях. Он был настолько счастлив, когда Мин начал оттаивать и подпускать его ближе к себе. Хосок долгое время делал попытки начать общение. Он выпросил номер телефона в первый же день, поэтому была возможность писать старшему. Чон писал обо всём, о чем только мог. От историй из детства и неуклюжих ситуаций до того, как прошел его день. Всегда спрашивал о чем-то Юнги, но тот либо не отвечал, либо отвечал ему сухо и кратко. Но Хосок не сдавался.       Спустя какой-то промежуток времени у него получилось разузнать адрес Мина, поэтому он начал приходить к нему домой. Были моменты, особенно в начале, когда его не пускали даже на порог квартиры. Мягко говоря, ему даже двери никто не открывал. Но время шло, а за ними были и изменения.       Сейчас Юнги отвечает ему пару раз в день, а не игнорирует его днями и ночами. У Чона появились запасные ключи от его квартиры, которые старший дал при условии того, что тот больше никогда не будет ломиться в его дверь и приходить без разрешения. Нет, конечно, Хосок изначально всегда спрашивал, но ответ не менялся, оставаясь категоричным «нет». Ничего не оставалось, как нарушать это условие.       Возможно, Чон был назойливым, он и сам это понимал. Если человек не хочет, то зачем навязываться со своей дружбой? Но каждый раз, когда он смотрел на Юнги — сердце кровью обливалось. Хосок не видел людей печальнее, чем он. Глаза словно стеклянные, безжизненные. Смотришь в них и не видишь ничего, кроме пустоты. Словно его тело здесь, а его душа давно покинула его, оставляя только оболочку. Но сквозь это всё — Чон смог разглядеть в нем то, что его цепляло и не давало уйти.       У Мина были эмоции, если их вообще так можно назвать. У него был негатив, море, если не океан, ненависти к чему-то, которую Хосок так и не смог понять. Он готов был погрузиться в его океан, даже если он начнет в нем задыхаться. Ему хотелось разделить его вселенскую тоску, отдавая взамен всего себя. Отдавая всё, что только у него было. Но Юнги это было не нужно.       Один раз у него получилось даже вызвать улыбку у старшего, когда они сидели в его квартире. Этот день он помнит настолько четко и хорошо, что смог бы рассказать его, если бы разбудили посреди ночи. Хосок показывал фотки с фестиваля, рассказывая как всё прошло. Но не учел, что там было видео, которое отправил его одногруппник, когда они все вместе выпивали. Чон тогда сильно напился, совершенно при этом не умея пить алкоголь, от чего натворил многое в нетрезвом состоянии. Ему было очень неловко и стыдно за свое поведение, но как же он был счастлив, что впервые увидел улыбающегося Юнги.       Он словно уносился в параллельную реальность, затаивая дыхание, чтобы не спугнуть этот момент. Ему хотелось это продлить настолько, насколько вообще возможно. Он не видел ничего прекраснее и очаровательнее, чем улыбка деснами Мина. Это не сравнится ни с чем. Никакой выигранный лотерейный билет на миллион рублей, никакое повышение на работе или сбывшаяся детская мечта. Абсолютно ничего не могло сравнится с этим.       Хосок открывает дверь чужой квартиры, разуваясь, сразу же направляясь везде открывать окна. Мало того, что было безумно душно, так еще всё пропахло сигаретным дымом. Он аккуратно стучится в комнату Юнги, открывая, просовывая голову.       Мин как всегда сидел на кровати, закутанный полностью в одеяло, погруженный во что-то своё. На коленях стоял ноутбук, рядом разбросано кучу бумаг, пару ручек и пачка сигарет с зажигалкой. Ничего иного он увидеть и не ожидал. — Привет, я принес тебе кофе, — шепотом произносит Хосок, медленно ступая ближе к старшему.       Он ставит стаканчик с кофе на тумбочку, присаживаясь рядом, всматриваясь в лицо напротив. С каждым днем Юнги угасал всё сильнее, от чего Чону было не по себе. Когда он успел упустить это? Буквально пару недель назад он выглядел более менее здоровым, вновь набирая вес, а лицо приобретало здоровый оттенок.       Сейчас перед ним словно живой скелет, обтянутый кожей. Может, он и преувеличивает, но от этого было недалеко. Мешки под глазами говорили о его бессонных ночах, значит, Юнги снова не может заснуть. Окна все закрыты, а шторы плотно задернуты.       Хосок медленно касается своей рукой чужой, сразу же ее убирая. Он знает, что Мин не любит любые прикосновения к нему, поэтому соблюдает это. Старший поворачивает к нему голову, сводя брови к переносице, спрашивая глазами: «это что сейчас было?». А Чон теряется, не зная что и ответить. Юнги был очень холодный, но в квартире было жарко. — Ты не заболел? — Хосок отсаживается на край кровати, поджимая губы.       Мин ничего не отвечает, лишь хмыкает, продолжая заниматься тем, что делал до этого. Если бы Хосок только знал, насколько он прав и насколько давно тот болен.       Чон поднимается и идет на кухню, по пути закрывая все окна обратно. Но стоило ему заглянуть в холодильник — как дар речи пропал. Всё, что он готовил за последние дни — стоит не тронуто. Он перестал за ним следить, как за маленьким ребенком, так как старший сам начинал есть, когда Хосок готовил. Поэтому он всё оставлял на плите, зная, что тот точно поест и убегал по делам, так как на носу были экзамены и сдача проектов. — Юнги… — младший возвращается в комнату, тяжело выдыхая. — Почему ты ничего не ел? — Не хочу, — хрипит Мин, переводя взгляд с бумаги на экран ноутбука. — Но ты же знаешь, что надо. — Хосок, если тебе надо — иди и поешь. Не думал уже отъебаться от меня?       «Не думал» — проносится в голове Чона, от чего он вновь поджимает губы. Он привык к такому, но сегодня было что-то не так. Предчувствие чего-то очень нехорошего, будто кошки на душе начинали скрести. Но в чем кроется причина? — Послушай, я же тебе нравлюсь, верно? — начинает Юнги, поднимая голову, пронзая взглядом парня. — Верно. — У меня к тебе просьба, которую ты должен безоговорочно выполнить. Не нарушать её так, как нарушаешь поставленные условия. Понимаешь? — Ты меня пугаешь, — тихо произносит Хосок, но продолжает стоять, не двигаясь. От холодного тона старшего мурашки пробегали по всему телу, а от его взгляда впервые хотелось спрятаться. — Хосок, ты должен исчезнуть из моей жизни. Больше никогда не появляться на пороге этой квартиры, никогда ничего не приносить. Больше никогда мне не писать, не звонить и не разговаривать со мной. Забудь меня и живи своей жизнью. Слышишь меня? — только и говорит Мин, выделяя определенные слова более грубым тоном.       А Чон еще больше теряется, словно земля под ногами решила резко исчезнуть, от чего он опускается на пол, хватая воздух ртом. Сколько бы Юнги неприятных слов ему не говорил, но такого никогда не было. Он ни разу за всё их знакомство такое не сказал. Почему сейчас? Он что-то не так сделал? Разве не всё стало налаживаться?       Хосок делал всё, что только мог. Всё, что было в его силах. Разве этого было недостаточно? Он не давил на старшего своими чувствами, он даже не озвучивал их. Он не приходил, когда Юнги сам писал, что хочет побыть один. А когда сам являлся к нему в квартиру, то почти сразу уходил, когда тот был совсем не в духе, лишь оставляя горячую еду, чтобы тот обязательно поел. Он прислушивался ко всему, что ему говорил Мин. Знал, когда стоит что-то говорить и когда им надо посидеть в тишине.       Он не строил особых надежд, но услышать долгожданное «да» о взаимных чувствах хотелось. Услышать слова благодарности за что-то, потому что их взаимоотношения стали намного лучше и Юнги уже мог выразить это в кивке.       Почему он хочет закончить всё сейчас? Хосок искренне не понимал, где успел проебаться. Где он успел совершить оплошность. Но Хосок не знал истинной причины. Как и не знал, что может быть еще больнее, если бы всё было иначе. — Уходи, Хосок, — тихо начинает Юнги, сглатывая. — Сейчас же уебывай из моей квартиры! — срывается на крик, который эхом разносится в ушах младшего.       И Чон встает. Поднимается с пола, стараясь внутренне собрать себя по частицам, что совершенно не получается. Проглатывает этот ком боли в горле, сдерживая слезы, что так и просятся наружу. Поднимает взгляд на Мина, пытаясь сфокусироваться, чтобы последний раз заглянуть в его глаза. — Хорошо, — еле слышно произносит Хосок, опираясь на стену, чтобы не упасть. — Прощай, Юнги.       И уходит, оставляя все их воспоминания там, не давая им выбраться за пределы.

***

      Но на следующий день ему пришлось вернуться. Он винил себя за это, но ему нужно было отдать ключи. Может, их оставить в почтовом ящике? Но Юнги туда даже не посмотрит. Оставить под ковриком? Но у него его даже не было. Постучаться в дверь и оставить их на полу? Но ему, возможно, никто и не откроет. Оставалось только зайти, оставить ключи и выйти, больше туда никогда не возвращаясь, как его и просили.       В квартире было слишком тихо. Всегда было тихо, но сейчас как-то иначе. Может, он спит? Но что-то его очень напрягало, что-то точно было не так. Но что?       Он медленно подходит к комнате старшего, мягко касаясь ручки двери, не решаясь открыть. А если он сделает только хуже? Ему же сказали не возвращаться сюда, а он снова всё нарушил. Он снова всё испортит. Хотя, куда еще больше что-то портить, когда уже и так ничего не осталось? У него уже ничего не осталось. Всё, что было — забрали.       Хосок закусывает губу, не спеша поворачивая ручку и толкает дверь вперед, зажмурив глаза.       Тишина.       Он распахивает глаза, оглядываясь, не понимая. В комнате никого нет. Ни запаха сигаретного дыма, а Юнги очень любил курить ночью и утром, потому что становилось легче. Постель заправлена, ноутбук стоит закрытый на рабочем столе, только лишь шторы также плотно закрыты.       Чон проходит внутрь, аккуратно проводя пальцами по постельному белью, ощущая только холод. Либо он давно ушел, либо здесь никто так и не спал сегодня. Он осматривает комнату и случайно натыкается на краешек листа, который был зажат закрытым ноутбуком. Открывает. Сложенная записка и диск. Хосок очень боится, но берет в руки, присаживаясь на край кровати.

Я знал, что ты вернешься. Правда, не знаю то, какая причина у тебя на это была. А если ты не вернулся, то я рад, что ты всё-таки послушался и начинаешь жить новой жизнью. Знаешь, я никогда тебе такого не говорил, но прошу прощения за сказанные мной слова. За всё, Хосок. Прости меня за всё. Я не знал, как иначе можно от тебя избавиться. Ужасно звучит, я согласен. Но пойми, если бы я дал еще больше, всё было бы намного хуже. Я и так очень виню себя за то, что вообще позволил себе впустить тебя в свою жизнь. Это была моя огромная ошибка, о которой я сожалею и буду сожалеть. Я не должен был этого делать, но проебался. Не вини себя ни в чем, ты делал всё, что мог. Я за это тебе очень благодарен. За всё, что ты для меня делал, а я как бездушная тварь только и делал, что говорил тебе мерзкие и отвратительные слова. Ты светлый и добрый человек, ничего не просящий взамен. Твоя яркая улыбка настолько ослепляет, что тебя временами тоже хотелось шторами закрыть. Прошу тебя еще об одном, так как эту просьбу ты не выполнил. Забудь меня и не угасай, хорошо? Такой яркий лучик как ты — должен продолжать светить, а не гаснуть. На этом диске мои песни, которые я писал всё это время. Ты можешь его сломать, выбросить, делать с ним то, что твоя душа пожелает. Но если захочешь, то можешь послушать. Кроме тебя их никто и никогда не слышал. Прощай, Хосок.

      Чон распахивает шторы, открывая окно и высовывая голову, начиная задыхаться. А на улице пошел долгожданный снег, о котором недавно думал Хосок. Теперь уже колючий, разъедающий его кожу словно кислота.

***

      Юнги был смертельно болен. Он узнал еще это в тот день, когда они с Чоном только познакомились. Он не хотел давать никаких надежд, стараясь оборвать всё на корню. Чем больше времени проходило, тем больше он начинал сожалеть. Он оступился, разрешая Хосоку окунуться во всё то, чем живет, оставляя самую большую тайну не раскрытой. Несказанной, неозвученной.       Каждый раз, когда младший приходил к нему — мысль о подобном разговоре не исчезала из его головы. Если бы он только мог сказать это всё раньше, то всё было бы не так. Но нет, его что-то держало, а язык не поворачивался сказать подобное, когда перед ним сидит Хосок с растрепанными волосами, рассказывая о чем-то непринужденном, с горячей кружкой чая, на которой нарисованы летающие коты. Это всё было до абсурда смешно.       Юнги сам не заметил того момента, когда привязался к нему. Сам не заметил того, как начал чаще отвечать ему на сообщения, чувствуя уколы вины за это. Сам не заметил того, как начал влюбляться.       Он продолжал бросаться колкостями, всё равно стараясь оттолкнуть так или иначе, но ничего не менялось. Он знал, что Хосоку было больно. Он знал, что ему неприятно. Но это всё была вынужденная мера. Может, ему после этого будет не так больно? К сожалению, он больше этого никогда и не узнает.       Он ничего не мог с собой поделать, поэтому всё дотянул до последнего момента, когда уже это стало неизбежно. Ему хотелось последний раз взглянуть на его лицо, последний раз увидеть его улыбку. Последний раз почувствовать его заботу, какие-то легкие прикосновения, несмотря на то, что он запрещал к себе как-либо прикасаться. Последний раз послушать его звонкий голос и смех.       Он не успел этим насладиться в последний день, зато успел сделать это на неделе. Организм уже перестал полноценно функционировать, Юнги умирал внутри. Приготовленная еда Хосоком была очень вкусная, но он не мог её даже попробовать. Его выворачивало на протяжении двух недель, но в последние дни добавилась еще и кровь. Он понял, что осталось совсем недолго. Времени уже нет. Растягивать еще больше уже не получится.       Не хотел ничего начинать. Не хотел привязываться. Не хотел новой жизни. Он знал, что всё закончится.