это по любви

      Вокруг Минхо много слухов.       И он об этом знает.       Он знает, что говорят у него за спиной, знает, что на него косятся в коридорах университета и считают его продажным, но ему так, так сильно наплевать на всё это.       Потому что Минхо знает правду.       Он не из тех, кто думает, что можно купить всё, что угодно и он знает цену деньгам. А ещё он знает, что не продаётся, и то, что Джисон заезжает за ним после лекций на безумно дорогой тачке и ждёт, пока Минхо выйдет из университета — это не про любовь за определённые суммы.       Это просто про любовь.       Про первую встречу в маленькой ветеринарной клинике, где Минхо подрабатывает администратором, про испуганные глаза кота, который кинулся под колёса автомобиля Джисона, и про слёзы от аллергии, но безумное желание помочь маленькому и беззащитному существу.       Кот теперь живёт у Минхо дома и ест премиальный корм, потому что Джисон тратится на него едва ли не больше, чем на самого себя, а Минхо садится в дорогую машину для того, чтобы получить сладкий поцелуй в губы и смешливое “я скучал”, пока он прикусывает кожу на шее Джисона, снова и снова пробуя её на вкус, щекоча и поддразнивая.       У Минхо сегодня игривое настроение.       И Джисон в курсе, потому что рука Ли скользит по его бёдрам, касаясь с намёком на большее, пока они стоят на светофоре. Джисон нетерпеливо ёрзает на месте, вздыхает и прикусывает губы, прикрывая глаза, а потом бормочет:       — Минхо-я, подожди до дома, пожалуйста.       До дома ждать не особо хочется, но Джисон смотрит на него почти умоляюще, и Минхо сдаётся. Убирает руку и листает соцсети, пока они едут в элитный жилой комплекс почти в самом центре города. Мысли о том, что именно он сможет сделать там с Джисоном, не дают покоя — Минхо прокручивает в памяти обрывки воспоминаний о том, как Хан дрожал, принимая его, и это отдаётся горячей тяжестью внизу живота. Джисон очень чувствительный. И Минхо от этого в восторге.       Иногда он думает о том, что они на совсем разных уровнях. У Джисона свой бизнес и семья, которая точно не примет его отношения со студентом без гроша в кармане, у Джисона контракты и совещания, важные бизнес-встречи и апартаменты на последнем этаже, и ему стоило бы найти себе кого-то, кто будет соответствовать его статусу, но он всегда выбирает Минхо. Они ссорились и мирились примерно тысячу раз, сомневались и изводили друг друга ревностью, и в конце концов, всё равно возвращались к тому, с чего начали — к поцелуям в потрескавшиеся от мороза губы, сладкой дрожи от чужих прикосновений в темноте комнаты и самым тёплым объятиям. Минхо не загадывает наперёд, предпочитая плыть по течению, ведь пытаться разглядеть что там, за следующим жизненным поворотом так же бесполезно, как бесполезно сопротивляться Джисону, прижимающему его к стене в прихожей.       Поцелуи у него голодные и жадные, он тихо стонет, снова и снова сталкиваясь с губами Минхо, и хнычет, когда тот сжимает его бедро, строго говоря:       — Хан-и, успокойся. Ты должен вести себя хорошо, чтобы получить то, что хочешь.       Глаза Джисона темнеют и он послушно отступает, глядя на Минхо, пока тот медленно снимает кроссовки и вешает куртку в шкаф. Он специально тянет время, гадая, на сколько же хватит Джисона, как долго он сможет продержаться в этом состоянии ожидания. Его рекорд — десять минут, на большее его обычно не хватает, он начинает ныть и просить сделать с ним хоть что-то, а Минхо слишком слабый, чтобы сопротивляться.       Вот так сюрприз — Хан Джисон, тот, о ком пишут в журналах и тот, кто даёт интервью о том, как же добиться успеха, обожает подчиняться. Он жёсткий руководитель, его уважают и, может быть, даже боятся, но рядом с Минхо он превращается в беспокойного и охочего до ласк парня, готового сделать всё, что угодно, лишь бы к нему прикоснулись.       Джисон сидит на кровати, поджав ноги под себя, и смотрит на то, как Минхо медленно раздевается, аккуратно складывая одежду, разглаживая складки и уделяя этому слишком много внимания. На Джисоне только футболка, причём даже не его — Минхо забыл её однажды, и больше не пытался забрать, потому что Джисон в ней был чудо, как хорош.       — Покажешь себя? — Минхо нежно улыбается, присаживаясь на край кровати, уделяя, наконец, время своему парню, и тот кивает. Ёрзает, устраиваясь поудобней, и разводит ноги, в смущении отводя взгляд.       Это всё напускное.              Джисон кайфует от этого едва ли не больше, чем сам Минхо. Он задыхается, когда обхватывает собственный возбуждённый член, проводя по нему и размазывая смазку, а затем скользит ниже. Дразнит кончиками пальцев внутреннюю сторону бёдер, посылая по коже мурашки, жмурится и прикусывает губы, а затем выливает на руку смазку для того, чтобы толкнуться сразу двумя пальцами. Минхо удивлённо смотрит на него и спрашивает:              — Котёнок, так сильно хочешь?              Джисон кивает и его щёки становятся на несколько тонов темнее. Он растягивает себя, прекрасно осознавая, что Минхо смотрит и видит, как он это делает, и это, наверное, то, что заставляет Джисона дрожать ещё сильнее. Минхо видит, как ему тяжело, как сильно он хочет, чтобы к нему прикоснулись, но он не собирается вестись на это. Всё, что он может дать ему сейчас — это ласковый поцелуй, слишком нежный на фоне всего, что между ними происходит. Джисон тянется к нему всем телом и бормочет:              — Минхо-я, пожалуйста, я не могу…              — Ещё один и я позволю тебе оседлать меня.              Если бы Джисон мог, он бы наверняка недовольно хлопнул рукой по кровати, но он не может — Минхо кладёт ладонь поверх его руки, прижимается ближе, и Джисон дрожит, добавляя третий палец к остальным двум. Его почти трясёт, когда он случайно задевает простату, и Минхо хихикает, когда ловит затуманенный взгляд парня. Его щёки красные, он растрёпанный и возбуждённый так сильно, что Минхо даже становится его жалко, но он держит себя в руках, касается губами плеч и ключиц, оставляя новые следы, пока Джисон растягивает себя, тихо постанывая.              Слишком долго мучить невозможно. Это почти преступление. И Минхо сдаётся.              Позволяет Джисону устроиться на своих бёдрах, обнимает его, поглаживая одной рукой поясницу и придерживая другой член, пока Джисон опускается на него, тяжело вздыхая. Он замирает, когда садится до конца, и хнычет Минхо на ухо:              — Так хорошо, Минхо-я.              У Джисона щёки блестят от слёз. Он совсем потерялся: дрожит и пытается насаживаться самостоятельно, скулит и ёрзает, и Минхо помогает ему. Опускает ладони на бёдра, чувствуя, как они трясутся, и поднимает его вверх только для того, чтобы резко отпустить. Из горла вырываются хриплые стоны, Джисон всхлипывает, прижимается к его губам, двигается на пределе возможностей, а затем замирает.              Джисон — произведение искусства, а Минхо — наглый вор. Он не собирается ни с кем делиться видом, который открывается ему, когда Джисон кончает. В груди зарождается что-то тёмное; он смотрит, как капли спермы стекают по медовой коже Джисона, смотрит и не может насытиться. Двигает бёдрами, трахая его через оргазм, до тех пор, пока липкая влажность не наполняет Джисона изнутри, а сам он не растекается лужей в руках Минхо, не торопясь уходить и терять тепло.              — Минхо-я, такой полный, — Джисон опускает ладонь вниз, прижимает к низу живота, и смотрит на Минхо блестящими глазами, в глубине которых плещется удовольствие.              Они в разных вселенных.              Минхо крутится в круговороте студенческой жизни, лекций, зачётов и подработок, пока Джисон даёт интервью, ездит по Сеулу на своей до неприличия дорогой машине и руководит сотней сотрудников, но в спальне с панорамными окнами и видом на ночной город они встречаются для того, чтобы расслабленно лежать на кровати, обмениваясь ленивыми поцелуями и едва слышным шёпотом говорить о любви.              О любви, которая может быть немного сложной и запутанной, вызывающей вопросы, слухи и обсуждения со стороны, но которая драгоценней, чем социальный статус и счета в банке, потому что она делает с ними то, что купить невозможно.              Она делает их счастливыми. И это хорошо. Это правильно.              Минхо уверен в этом, а значит, всё будет в порядке.