твій подих, твій погляд

      Миша и Кирилл – неразлучны ещë с самого первого класса. Они – будто две единственные звëздочки в атмосфере, нашедшие друг друга просто по счастливой случайности и решившие, что это судьбоносно. Все пережитые годы вместе, вплоть до девятого класса, казались ещë малым опытом. Главное – ждало их впереди. Где-то там за горизонтом, где заходит закат, их ждала совершенно новая жизнь.       Жизнь? Или всего лишь мечты, которые никогда не сбудутся?       В любом случае, Кирилл был почти уверен, что их общение не закончится никогда. Друзей у него было не то, чтобы много, но... они все были совершенно не теми – не родственными душами. Не родными. С ними он не ощущал того же комфорта, той взаимосвязи, что у них была с Ералашем. Удовольствие растекалось по венам, стоило Фантику увидеть его лицо. Миша – как самая красивая картина на свете, от которой в прямом смысле невозможно было отвести взгляда. Именно такие сравнения приходили на ум совсем неромантичному Кириллу, когда он думал о Мише. А о Мише ему, правда, хотелось думать всегда. Вникать, смотреть целыми днями, а то и часами.             И вот только с недавних пор Фантик начал понимать, что воспринимает Ералаша совсем не как друга. Скорее, как объект своего обожания. А это было чем-то... постыдным и странным, посему признаваться в этом самому́ обладателю коротеньких светло-рыженьких волос – являлось не самой лучшей перспективой. Хотя с другой стороны, это же Миша. Миша – добрый и понимающий, он поймëт и никогда не осудит. Он поможет... Справиться с чувствами, например.       — Эй, не пропадай, Кирь.       Ералаш в один момент оказался прямо перед лицом Фантика и защëлкал пальцами, заставляя тут же вынырнуть из своих мыслей и вспомнить о реальности. Интересно, с каких пор он стал таким заторможенным, летающим в облаках, подростком?       — Ты чего завис-то? — заулыбался Тилькин, несильно тормоша друга за плечи. И только сейчас Кирилл наконец пришëл в себя и всмотрелся в лицо напротив: красные щëчки, покусанные морозом; ярко-зелëные глаза, выражающие большое количество эмоций; а ещë улыбка... Улыбка.       И тут Кирилла повело.       — А можно... — он губы сухие облизывает, потупляя взгляд своих карих глаз, — Можно взять тебя за руку?..       Все эти слова дались ему с огромнейшим трудом. Он очень сильно боялся. А что, если Миша всë-таки не поймëт его? Вдруг поглядит с отвращением, покрутит пальцем у виска и уйдëт? Что будет тогда? Кирилл даже думать не хотел о таком исходе событий. Ему лишь оставалось заранее пристыженно опустить глаза и закусить нижнюю губу, в ожидании своей участи. Но... ничего. Ералаш смотрит на него несколько секунд, кажется, не моргая. А затем легко протягивает руку, осторожно касаясь чужой нераскрытой ладони одними пальцами. Фантик неторопливо сглатывает вставший в горле ком, и поддаëтся навстречу, крепко-накрепко сжимая руку Ералаша в своей. Наконец позволяет себе посмотреть ему в глаза и уловить ту же самую бережность во взгляде. Приятно. Приятно и хорошо.       — Кирюш... Ты дрожишь, — вдруг замечает Миша с обеспокоенностью в голосе, и Кирилл даже дëргается от неожиданности прерванной тишины.       Конечно он дрожит. Тремор – вечный спутник его жизни. Руки постоянно будут биться в конвульсивном припадке, и Миша, всегда заботливо по-хозяйски, будет гладить его по волосам, греть похолодевшую кожу. Отчего-то тëплый он. Гораздо теплее, чем Кирилл: горячий как раскаленная печная труба – огонëчек. Яркое, лучистое солнышко. И Фантик чувствует это явственно, поэтому жмëтся ближе. Он как потерявшийся в этом мире котëнок нуждается в тепле и будет прятать мордочку у Ералаша на плече – ему дай лишь повод.       — Не бойся, пожалуйста... Ты же доверяешь мне?       Фантик приоткрывает рот, чтобы что-то ответить, но тут же закрывает его, не находясь. Он ведь даже не знает, доверяет ли он Мише или нет. Точнее, он любил его – причëм очень сильно – и принимал любовь в ответ, но постоянно ждал какой-то облавы. Это и неудивительно, поскольку Кирилл вечно чувствовал подвох во всех людях, что окружали и окружают его по сей день. Неважно. Суть в том, что они все обязательно должны были сделать плохо; обидеть, предать, разочаровать – да что угодно.       Но Миша – он один – был с ним по-настоящему искренен. Да что тут говорить, если он готов был броситься в огонь и в воду за Кириллом, лишь бы свою преданность доказать. А ещë улыбался всегда так, как делал это каждый раз, когда они с Фантиком оставались наедине — без злобы, без ехидства, без задней мысли, а в глазах его то и дело плескалась бесконечная любовь и привязанность. Казалось бы, сомнений оставаться не должно, но всë же непрекращающиеся загоны Кирилла продолжали вылезать отовсюду. И мало того, что он не доверял, так ещë и стал буквально параноить, боясь осуждения за свою «неправильность». Весь мир стал врагом номер один.       — Да не бойся ты. Рядом со мной тебе не о чем волноваться, Кирюш, точно говорю.       Но это «не бойся» уже в печëнках сидит.       И когда Миша вновь пытался взять его за руку – Кирилл сопротивлялся. Он продолжал стесняться таких мелочей, особенно перед пацанами: сразу отпускал чужую ладонь, потому что прекрасно знает и понимает, что им за эти мелочи будет. Но Тилькина это как будто нисколько не волновало. Он жил настоящим – здесь и сейчас, и не боялся получить в глаз от старших за подобного рода отношения. А если отошьют?..       На них и так уже косятся со всех сторон, наблюдают, с подозрением сощурившись. Куда они не пойдут, Кирилл везде чувствует чужие, явно неодобрительные взгляды – опасность. Тревога накрывает его с головой и он просто не знает, не понимает, что ему делать и куда спрятаться. Страх. Страх окутывает. Миша словно чувствует весь спектр эмоций Кирилла – уводит его подальше, куда-нибудь в отдалëнное место, где они могут побыть только вдвоëм; берëт его ладонь в свою и крепко сжимает – как привыкли – начинает поглаживать круговыми движениями, большим пальчиком обводит едва осязаемые шрамы, пытаясь успокоить, вселить уверенность. И вправду становится легче, но ненадолго.       И всë равно Кирилл нуждался в поддержке Миши – очень-очень нуждался. Ему нужно было это, как никому другому.       — Если хочешь, мы уйдëм из группировки – останемся вдвоëм, будем делать что захотим. Может быть, тогда ты перестанешь так бояться, — Тилькин прижимается к его щеке и несколько раз целует, втягивает губами кожу на скуле, — Я люблю тебя, очень сильно. Люблю, люблю, люблю.       От такой нежности Кирилл плавится, подставляясь под град поцелуев, параллельно с этим лаская руками тело Миши. Сердце – как птица – забилось в клеткегруди с неистовой силой, а затем ухнуло куда-то вниз. Ноги как ватными стали, не держали совсем. Миша всерьëз собирался пожертвовать ради него всем?..       — И я тебя люблю, — с опозданием отвечает Фантик, тихонько постанывая на ухо своего возлюбленного от накатившихся чувств, — Миш... Миш, хороший, не надо никуда уходить. Я... справлюсь.       — Мы справимся.       Ералаш ластится о него, как кот влюблëнный, руками за плечи цепляется и в губы подрагивающие целует. Уже такое позднее время... Но до сих пор хочется верить, что у них впереди – целая вечность.

лікуй свої рани,

[лечи свои раны]

будуй нові храми,

[строй новые храмы]

де будеш клястися в любові сам собі.

[где будешь клясться в любви сам себе]

а я в холодній постілі,

[а я в холодной постели,]

десь у думок просторі

[где-то в мыслях пространстве]

ховатиму, так глибоко у сні…

[буду прятаться, так глубоко во сне…]