На снегу

«Только мечи не знают усталости»

      В зимнем японском саду столкнулись две стихии. За спиной Беатрикс Киддо, движимой желанием мести, горели огни «Дома голубых листьев», особенно ярко выделяясь в синеве вечера. Сдержанная О-Рен Ишии, облачённая в белое кимоно, казалось, воедино слилась со снежной вуалью.       Тишину нарушали лишь сбитое дыхание и звонкие удары клинков. Извилистые сосны и покрытые тонкой корочкой льда пруды медленно застилались крупными хлопьями — настолько медленно, что время застыло, притворяясь вечностью.       Жёлтая ткань на спине «Чёрной Мамбы» вздёрнулась одним резким движением. Упав навзничь, Беатрикс жадно глотала воздух, пытаясь остаться в сознании. Свежий снег въедался в распоротую плоть, пощипывая и царапая кожу.       — Глупой белой девочке нравится играть самурайскими мечами? — на лице О-Рен появилась усмешка, однако она отстранилась и опустила оружие. Полуяпонка-полукитаянка никогда не позволила бы себе убить человека таким подлым и недостойным, как она считала, образом. Она принципиально обезглавливала либо стреляла в голову — в отличие от Невесты, которая пару минут назад шинковала бойцов отряда «88 бешеных» и насаживала их на остриё меча. — Может быть, ты не умеешь драться, как самурай, но хотя бы умрёшь по-самурайски.       Оперевшись на катану, Беатрикс поднялась на ноги. Только воля и неудержимое стремление достичь своей цели управляли истерзанным телом.       Взгляды соперниц встретились, и каждая увидела в глазах напротив то, что они пережили когда-то вместе.       — Нападай. Всей оставшейся силой, — тихо, но твёрдо произнесла Беатрикс.       И шум завывшего вдруг ветра разбили новые удары катан.       О-Рен Ишии не раз была близка к точке невозврата, но впервые отчётливое предчувствие своего скорого конца она испытала вкупе с острой болью в бедре, как только лезвие в руках Чёрной Мамбы рассекло мышечные волокна. Ограничение подвижности в бою — сродни гибели для самурая. Японка старалась устоять на ногах, хотя рана саднила так, что ей хотелось кричать. Кровь заструилась на снег, пачкая кимоно и белые таби.       Киддо непроизвольно отступила назад. Столько противоречий. Тяжело видеть, как умирает твой друг, тем более, от твоей же руки. Больно. Невыносимо. Снова пауза и долгое пересечение взглядов.       — За мою насмешку над тобой прими мои извинения.       Все эти годы О-Рен терзало чувство вины, и Беатрикс догадалась об этом. Прося прощения, Ишии мысленно возвращалась и к тому, что произошло четыре года назад в Эль-Пасо. Но за подобное не извиняются, и О-Рен понимала, что заслужила свою смерть. Как человек, который когда-то отомстил за своих родителей, она была уверена, что на месте Чёрной Мамбы поступила бы точно так же.       — Принято.       В глазах у измотанных женщин поблёскивали слёзы недосказанности и обреченности — обе знали, что кто-то из них останется лежать на снегу.       Последний замах забрал капли оставшихся сил, и взор застлала мутная пелена. Возле висков раздался свист разрезающего воздух клинка, и голову мгновенно окутало странное ощущение леденящего холода.       — Это действительно был меч Хаттори Ханзо... — вымолвила О-Рен. Опустившись на колени, она впала в беспамятство от кровопотери и резко пронзившего насквозь, от рассечённого затылка до кончиков пальцев на ногах, болевого шока.       Хозяйка «Дома голубых листьев» предусмотрительно вызвала полицию и скорую помощь, несмотря на сбивающийся голос и трясущиеся руки. Женщина была ужасно напугана; она едва смогла вспомнить и выговорить адрес своего клуба, залитого кровью головорезов госпожи Ишии, который держала далеко не первый год.       Беатрикс успела покинуть сад прежде, чем перестала длиться эта вечность, а сырой воздух сотрясли ошеломлённые возгласы людей в форме и нескольких зевак, которых полицейские нервно вытолкали. Причиной этому была не только необходимость скрыться — золотоволосая американка просто не смогла бы видеть человека, с которым они когда-то сблизились так, как никто из отряда, мёртвым. Невзирая на предательство. «Глупый кролик» — так О-Рен называла Киддо в особые для них моменты, и никто не догадывался, какая нежность была спрятана в этих словах.

***

      «Новоиспечённая кумитё потеряла голову от своего взлёта по карьерной лестнице», «Крышесносное событие», «Глава якудза тронулась головой» — журналисты газет изгалялись, как могли, обсасывая горячую новость. По всем СМИ разлетелось несколько низкокачественных кадров с места происшествия. На них с трудом можно было разглядеть лицо «смертоносной гадюки», но весьма неплохо вырисовывалась картина обнажённого мозга, тонкой полоски крови на снегу и безжизненного тела в белом кимоно. Во всём Токио, нет, во всей Японии тогда было не найти человека, поверившего в то, что О-Рен Ишии смогла выжить после такого ранения. Разве что несколько сторонников теории заговора о том, что та инсценировала свою смерть, поскольку не выдержала морального давления на своём новом посту спустя три года.       «О-Рен мертва. Я хочу, чтобы он знал об этом, и что их всех скоро постигнет та же участь» — когда Софи Фаталь, лёжа в багажнике, услышала это от Беатрикс, внутри всё сжалось гораздо больнее, чем кровоточило её плечо.       Однако в тот момент никто не предполагал, как всё было на самом деле.       — Томайо-сан! Кажется, она жива! — потрясённый увиденным, окликнул своего наставника юный фельдшер. Парню удалось нащупать слабый пульс обездвиженной женщины, в нескольких метрах от которой лежали меч и копна волос, чуть припорошенные снегом.       — Чёрт тебя дери, Сусуму, что за чушь ты несёшь? Ты не видишь, что у неё мозги наружу?       — Если не верите, сами посмотрите!       Меч великого Хаттори Ханзо молниеносно срубил крышку черепа О-Рен вместе со скальпом и твёрдой мозговой оболочкой; сосуды были разорваны. Хирурги колдовали над головой «босса всех боссов японской мафии» несколько часов, и каждый присутствующий в операционной хоть раз, но подумал о том, как повезло их пациентке: лезвие прошло прямо под оболочкой, но мозг не был затронут. Всего лишь дело пары миллиметров.

***

      Первый заместитель, адвокат и переводчик госпожи Ишии провела в больнице полтора месяца — ровно столько понадобилось времени, чтобы оставшаяся часть руки полностью зажила. Сложно сказать, чего Софи боялась больше — реальности, которая заставляла принимать всю горечь произошедшего, или проваливаться в сон.       Сон её всегда был поверхностный и беспокойный; женщина металась по койке в бессвязном бреду, сбивая натянутую простыню. Софи видела во сне свою подругу в белоснежном фурисодэ, которое было на ней в «Доме голубых листьев». Звала О-Рен, касалась её бледного лба кончиками пальцев. Просыпалась от сотрясающих её рыданий, а потом снова забывалась после очередной дозы седативного препарата, введённого внутривенно.       В день выписки Софи вышла на крыльцо, зажимая в руке свой утерянный кардхолдер, который ей недавно вернули. Она осоловело взглянула на улицу, ставшую за это время какой-то чужой. В нос ударил запах асфальта, увлажнённого коротким дождём. Фаталь просто не смогла вернуться в дом на окраине города, где они жили вместе с О-Рен. Она добралась до своей квартиры на метро, забившись в угол вагона. Медленно, в состоянии прострации, женщина приложила электронный ключ, сделала пару шагов и сползла по стене вниз.       Пустота съедала её душу, норовя добраться своими скользкими щупальцами до самых закоулков и откусывая с каждым разом всё более крупный кусок. Тело парализовало невидимыми тисками.       «Теперь как? Теперь зачем?»       Прошло несколько часов, как вдруг Софи вскочила на ноги порывистым движением и начала лихорадочно искать на кухне нож. Грохот, падающая на деревянный пол кухонная утварь — и вот в руке то, что поможет скинуть этот груз, избавиться от всех страданий, забыться навсегда! Софи замерла на месте, прижимая лезвие к животу, но что-то её остановило. Рука дрогнула, пальцы разжались, нож отправился на пол вслед за остальными столовыми приборами.       Спустя неделю она заставила себя поесть.       Знакомая психотерапевт была одной из немногих, с кем Софи контактировала в этот период. Иногда она, как здравомыслящий и предприимчивый человек, соглашалась с доктором и даже пыталась настроить себя на то, чтобы предстать перед коллегами и взять ситуацию под свой контроль — ведь Фаталь имела на это полное право, как заместитель лидера мафии. Софи казалось, что она подводит свою госпожу, и осознание этого ей было изнуряюще противно.       Запала хватало ненадолго. Прошлое не отпускало. Время от времени сердце внезапно заходилось в неистовом ритме, а грудь сковывала тупая боль, вырывая из горла немой крик. Воспоминания душили, не позволяя пошевелиться, и Софи могла пребывать в таком состоянии больше часа, пока тревога не отступала. И каждый раз женщина надеялась, что этот приступ был последним. Презирала и корила себя за слабость, но в глубине души понимала, что боится вовсе не ответственности, которая на неё возложена, а приехать в штаб-квартиру и увидеть, как пустует кабинет О-Рен.

***

      Произошло многое. Гибель остальных членов отряда «Смертоносные гадюки», воссоединение Беатрикс Киддо с дочерью и начало их новой жизни. В промозглом Токио — битвы за должность кумитё. Сопутствующие перипетии в мире якудза. Длительная краниопластика черепа бывшей наёмницы и ювелирное скрепление костей с помощью титановых пластин. Решение врачей ввести О-Рен в медикаментозную кому, чтобы избежать осложнений.       Веки слегка дрогнули, прежде чем глаза смогли разглядеть белый потолок и длинные светодиодные лампы. О-Рен потребовалось не меньше получаса, чтобы понять, что она находится в больнице, будучи подключённой к аппарату ИВЛ, кардиомонитору и другим приборам, помогающим поддерживать и контролировать её состояние. Ужасно кружилась голова, а к горлу начала подкатывать тошнота, как только женщина предприняла первые попытки вращать глазными яблоками. Спустя время О-Рен почувствовала, как сильно, до онемения, затекли все части её тела. Как? Почему?       Меч Хаттори Ханзо!       Сердце ёкнуло — мастерица боевых искусств поняла, что кто-то явно будет не рад, что она выжила и пришла в сознание, и что для кого-то она теперь может стать той самой костью в горле. Ишии тут же укорила себя за малодушие. Она осталась жива и должна быть благодарна богам за это. Второй шанс никогда не даётся без причины.       — 神々に感謝します... — с трудом прошептали пересохшие губы О-Рен, которые пока что её не слушались.       В якудза знали, что О-Рен выжила. Знали, что случилось с Софи. Принципы ли это или чувство жалости, но Фаталь не трогали после безуспешных попыток связаться с ней по телефону, который теперь был безнадёжно отключен. По крайней мере, пока что. Отличная возможность побороться за власть, которой жаждала львиная доля лидеров кланов.

***

      — Софи-сан, Вы уверены, что не хотите поговорить об этом? — Узэджи-сан слегка наклонила голову, осторожно обращаясь к своей пациентке, съёжившейся в кресле напротив. Психотерапевт догадывалась, что ментальное состояние Софи надломила не только потеря части тела. Однако при одном намёке на то, что случилось с О-Рен, женщина яро защищала своё нежелание говорить на эту тему, и все попытки заканчивались крахом. — Вам не станет легче, если Вы будете молчать и избегать того, что причиняет вам боль.       На этот раз Фаталь, вопреки обыкновению, не стала протестовать. Губы дрогнули, а из-под чёрных ресниц потекли тонкие струйки. «Хороший признак» — отметила про себя врач, протягивая Софи стакан воды.       В кабинете потемнело — на город опускались сумерки. Зная о том, что искусственное освещение во время сеансов доставляет Софи дискомфорт, доктор не стала включать свет и терпеливо ждала, позволяя ей выплакаться. Женщина не проронила ни слова, сохранив очередь за пациенткой.       — Вы всегда говорите, что я должна жить дальше, — судорожно сглотнув, Софи сжала в руке опустошённый стеклянный стакан, — но вряд ли я могу быть уверена в том, что я выдержу, если... если я перестану избегать этого. Я не смогу даже видеть её могилу, нет...       — Почему Вы так уверены в том, что Ваша госпожа мертва? — Узэджи-сан говорила твёрдо, но сохраняла желание поддержать в голосе. Доктор была в курсе всего далеко не из-за праздного интереса. — Да, я прекрасно помню новость о том, что её обнаружили на заднем дворе того заведения в центре города, но ведь официального подтверждения её гибели не было. Поверьте, иногда жизнь выкручивает всё таким образом, какого мы совсем не ожидаем. Сделайте этот шаг сейчас, и, возможно, потом скажете сами себе «спасибо».       В груди что-то вспыхнуло, а в мыслях мелькнул тот день, когда Софи не решилась покончить с собой. Она будто бы пробудилась от морока — однообразного, размытого, холодного, каких-то мерзких сине-серых оттенков. Невероятную силу Софи почувствовала в себе, когда обзванивала всех, кто мог бы помочь, чтобы выяснить, в какой больнице может находиться О-Рен, если она жива. Она долго стояла в телефонной будке, пока дрожащие пальцы пытались попасть на нужные кнопки. Заветные слова на другом конце провода — и больше ничего, совсем ничего не имело значения, кроме продиктованного адреса.

***

      Угасающий гул в коридоре больницы перебивался отчётливым стуком каблуков. Даже сейчас, утратив одну руку и заметно осунувшись, Фаталь практически бежала, мимолётно цепляясь взглядом за номера палат в поиске той, что назвали регистраторы. Женщина чуть не поскользнулась на только что вымытом санитаркой полу, но это не заставило её замедлить шаг.       Софи толкнула дверь в приглушённо освещённую палату и увидела Её. Ослабленная О-Рен на койке выглядела бледнее, чем обычно, а её голову украшали не любимые ею минималистичные кандзаси, а бинты. Но взгляд... как и всегда, проницательный, решительный, словно сквозь время.       — О-Рен-сама!.. — Софи упала на колени и пылко целовала её заострившиеся скулы, ключицы, пальцы... Фаталь со своими большими воспалёнными глазами, алыми искусанными губами и изящным станом была красива и сейчас, и О-Рен смотрела на неё, как заворожённая, пока лёгкие не сдавило от вида замотанного рукава её платья цвета индиго. Ишии трепетно коснулась мелко подрагивающей ладони без лака на ногтях, что было непривычно.       О-Рен перевели в обычную палату совсем недавно, и её по-прежнему спутанный разум зациклился на воспоминании о том, какой дикий ужас пылал в глазах Софи за несколько секунд до того, как Беатрикс отрубила ей руку. Какой истошный вопль вырывался из её груди, когда она в судорогах корчилась в луже собственной крови.       О-Рен долго не решалась заговорить. Если бы она отказалась участвовать в расправе Билла над Беатрикс и не побоялась лишиться его протекции, этого бы не случилось. Желание госпожи Ишии стать верховным боссом якудза стоило ей слишком дорого, и к тяжелому грузу вины перед Киддо добавилось увечье самого дорогого ей человека.       Женщина опустила веки и прерывисто вдохнула, пытаясь сохранить самообладание, такое хрупкое из-за злости на саму себя. Все, что она смогла из себя выдавить — тихое, но отчаянное «прости...». О-Рен тотчас осеклась — чего стоят эти слова, ведь уже ничего не вернуть? Тут же она дала себе клятву, что скорее умрёт сама, чем снова допустит угрозу для Софи.       — О-Рен, пожалуйста, не нужно… Я думала, что потеряла тебя. Это страшнее, чем потерять конечность. — Голос Софи сорвался — к горлу подступили слёзы пережитой боли и, вместе с тем, долгожданного облегчения. Руки крепко сплелись. Софи уронила голову на плечо О-Рен. И больше ни слова, лишь фоновый писк медицинского прибора.       О-Рен доверяла Софи — та была единственным человеком, рядом с которым она почувствовала себя в безопасности и позволила себе ослабить бдительность. Открытая, заботливая и в меру раскованная Софи создавала вокруг себя особый уют; в компании друг друга они много смеялись, что обычно было О-Рен не свойственно. Разговорчивость и, иногда, комичная эмоциональность Фаталь нисколько не раздражали О-Рен. Напротив, её привлекало их несходство между собой. Лучшая подруга госпожи Ишии знала о ней практически всё — начиная от трагедии, которая произошла с ней в детстве, и заканчивая тем, что О-Рен справляется с тревожностью, рисуя в стиле суми-э и поджигая перед сном благовония с ароматами сосны и сандалового дерева.       Искусная наёмница и будущая глава совета боссов якудза остерегалась подпускать к себе кого-либо близко, но Софи стала редким исключением, преуспев в этом намного больше, чем когда-то Беатрикс. Личный адвокат О-Рен запоминала всё, что её касается, до мелочей и смотрела на неё с таким обожанием, что той иногда становилось неловко. О-Рен не подавала виду, что замечает это, но признавалась себе, что ей не иначе, как приятно.       Однажды Софи буднично отчиталась перед госпожой о назревающем финансовом конфликте между кланами. Получив в ответ одобрительный кивок, брюнетка поклонилась и уже собиралась уходить, но так и застыла на месте, услышав твёрдое «Постой!» Тёплые мурашки разбежались по спине, сердце подскочило, и Софи обернулась, просияв. «Расскажи мне о себе.» — Фаталь отслужила ей уже достаточное количество времени и показала себя как безупречного профессионала, как и обещал Билл. Все первоначальные сомнения и подозрения сами по себе отходили на второй план.       О-Рен была осведомлена о том, где родилась Софи, кто её родители, где она училась и работала раньше, когда была завербована Биллом. Но в ней всё больше разгорался интерес, кто же эта кокетливая и невероятно трудоспособная женщина вне работы? О чём она переживает, о чём мечтает и почему относится к ней совсем не так, как другие? Уважает, но, очевидно, совсем не боится. А может, и боится, но уж точно не потому, что О-Рен может снести голову любому за долю мгновения.       Софи, как на духу, выложила о себе всё, что пришло на ум, задыхаясь от волнения и искря белоснежной улыбкой. Её сбивчивый рассказ закончился словами «кажется, я люблю Вас…». Воцарилось молчание. «О-Рен-сама, простите… Простите, я могу идти?» — Софи покорно дождалась бессловесного согласия, попятилась к дверям и выбежала в коридор, испугавшись реакции Ишии на собственное признание. Это произошло спонтанно и безотчётно, но было уже поздно; в конце концов, госпожа всё равно догадывалась о её чувствах.       О-Рен ещё долго смотрела туда, где Софи оставила терпкий шлейф своих духов.       Через месяц Софи Фаталь в свой День Рождения неожиданно получила от О-Рен эксклюзивный набор виниловых пластинок с песнями группы «Noir Désir», который очень долго искала. Наполовину японка, наполовину француженка Софи испытывала страсть к культурам обеих стран, хоть и выросла в Японии. Мысли спутались — неужели она запомнила? И где, где ей удалось его достать? Но всё перекрывала одна, самая важная мысль. Да, Софи влюблена в свою госпожу и больше не сможет и не захочет этого скрывать. Софи глубоко поклонилась, а потом вдруг обняла её, поддавшись порыву, забыв обо всякой субординации. О-Рен самозащитно сжалась... но только на считанные секунды.       Такие крепкие и, вместе с тем, нежные объятия О-Рен дарили только родители в далёком прошлом. Непривычно, но так сладко; рушились стены, которые О-Рен воздвигала годами. В тот миг ей совсем не хотелось отстраняться, а лишь вдыхать, впитывать забытую близость каждой клеточкой своего тела. Ровное дыхание, едва слышимый шорох прикосновений и шёлковой ткани; они таяли в тепле друг друга, растворяясь в сладостной неге, и это было именно то, чего каждой так не хватало. Софи чувствовала себя самой счастливой в мире, а О-Рен ощутила себя человеком. Именно человеком, а не машиной для убийства.       «Я люблю Вас, О-Рен-сама, я знаю, что не должна, но люблю...» — бормотание Софи было прервано, когда губы госпожи покрыли её собственные.       Софи не отмечала День своего Рождения вне работы, ограничиваясь парой сакадзуки по корпоративной традиции. Женщина считала, что то, что она «постарела на один год» — сомнительный повод для торжества. Но вечер этого 8 августа они с О-Рен провели вместе, как и все последующие.       О-Рен всегда спала вполглаза, как и большинство тех, кто имеет отношение к преступному миру. Для пущей уверенности она всегда клала свою катану под футон. Софи, когда ночевала у неё в первый раз, не смыкала глаз до самого утра и хваталась за каждую секунду этой долгожданной близости со своей госпожой, которая удивительно крепко уснула рядом. С благоговением слушая тихое сопение О-Рен, Софи беззвучно смеялась, как будто не могла поверить, что эта миниатюрная красивая азиатка, усыпанная веснушками — лучший наёмный убийца среди женщин в мире. Раны О-Рен не зажили до сих пор, и Софи смогла разглядеть их сквозь личину равнодушия и безжалостности. Услышав случайный всхлип О-Рен во сне, Софи инстинктивно прижалась к ней ближе, словно в попытке исцелить. Мягкие прикосновения к её непокрытой коже — безмолвное обещание отдать всю нежность и ласку, которые переполняли Софи от любви к этой женщине.       Фаталь долго разглядывала разноцветные татуировки на её спине, прежде чем забыться сном при рассвете. Тем поздним утром О-Рен пробудилась от согревающих её лучей давно взошедшего солнца — они проникли в дом даже сквозь шторы-панели. А Софи, видимо, окончательно проникла в её душу. О-Рен встала не торопясь и потянулась с лёгкой полуулыбкой, растягивая затёкшие мышцы. Она не помнила, когда в последний раз высыпалась так хорошо.       «Больше не одна.»       Когда Софи наблюдала за О-Рен на заседаниях якудза, она невольно проводила параллель между тем, как аккуратно собраны её длинные чёрные волосы и тем, как собрана сама госпожа. Восхищаясь ею и ловя каждое слово, сорванное с её уст, Софи подмечала малейшие перемены в настроении Ишии; её последующее предложение посидеть на балконе штаб-квартиры всегда означало «я готова тебя выслушать» и никогда не встречало отказа. Это было взаимно — Фаталь делилась своими переживаниями открыто, не сдерживая себя. Она знала, что её не осудят, когда чувствовала на себе внимательный взор тёмных глаз и прикосновения сильных рук на своих плечах. О-Рен же всегда была прохладна в проявлении своих эмоций, кратко рассказывая о том, что её беспокоит. Женщина прищуривалась и смотрела на горизонт; уголки её губ слегка приподнимались. «Что ты думаешь по этому вопросу?»

Здесь, полулёжа на больничной койке, Софи впервые в жизни увидела, как плачет О-Рен.

***

      Процесс реабилитации длился не столь долго, сколько мог бы — выточенное на долгих и упорных тренировках тело О-Рен восстанавливалось довольно легко. Бывшая лидер якудза, вышколенная в процессе становления той, кем являлась, сейчас соблюдала режим дня, внимала указаниям врачей, исправно посещала все занятия лечебной физкультурой и старалась не зацикливаться на периодических мигренях. Однако ей стало сложнее писать и читать, и Ишии терпеливо выводила иероглифы в толстой тетради.       Софи навещала её настолько часто, насколько её пускали сотрудники больницы. Они много говорили — о прошлом, о своей боли, о том, какая красивая Луна была ночью, о старинной архитектуре... Фаталь вслух читала хайку вместе с О-Рен. Порой О-Рен отвлекалась и смотрела на Софи, и её нутро охватывало тёплое чувство невероятной благодарности. Она гладила подругу по щёкам, и вмиг Софи забывала про всё на свете, прильнув к ней и нежась в касаниях родных рук. На языке её госпожи этот жест означал «я люблю тебя», «мне так повезло с тобой».       Однажды О-Рен, зайдя в больничную ванную и спустив с плеч пижамную рубашку, мельком взглянула на себя в зеркало и улыбнулась — искренне, не в силах усмирить какую-то неподдельную детскую радость, которая сиюминутно одарила всё её естество чувством свободы и желанием отпустить всё сидевшее внутри напряжение, накопившееся за многие годы. «Ёжик» из волос на голове стал потихоньку отрастать, уже превращаясь в некое подобие каре, а в самом верху лба тянулся красно-бордовый шрам, храня память о поединке с Беатрикс. Под грудью привычно извивался вытатуированный водяной щитомордник. Но змейка напомнила женщине совсем не о её кодовом имени. Впервые О-Рен Ишии вспомнила, о чём мечтала в дошкольном возрасте, бегая со своими друзьями по улицам, чумазая и счастливая, особенно тогда, когда притаскивала домой очередную животину. Как же были «рады» родители! Она твёрдо решила, что посетит зоологическую станцию при входе в залив Токио и обязательно пригласит с собой Софи. Но сейчас есть дела гораздо важнее.

***

      — Может быть, я смогу составить компанию?       — Mon cœur, ты знаешь, как я ценю то, что ты рядом. Но там я должна быть сама, — О-Рен, не прерывая зрительного контакта, смягчила свои слова долгим поцелуем в губы своей верной подруги, из-за чего у той рядом с большими глазами заиграли морщинки. Софи всегда забавлял акцент О-Рен, когда она пыталась говорить по-французски. Фаталь и не думала обижаться, ведь они всегда уважали личное пространство друг друга. Без сомнения, О-Рен поделится с ней пережитыми ощущениями, когда будет готова.       — Пожалуйста, будь осторожна, — попросила Софи. В ответ О-Рен бережно заправила её волосы за ухо, а после неторопливо впустила в дом прохладный воздух, прикрыв за собой дверь. Послышались рёв мотора, привычный скрип открывающихся металлических ворот и ненавязчивый писк сигнализации.       После всего, что они испытали, Софи не хотелось расспрашивать О-Рен, когда она собирается улаживать все вопросы, связанные с криминальным миром. Да, клан О-Рен был повержен и потерял многих своих членов, а огромный живой организм, именуемый «якудза», успел измениться даже за эти несколько месяцев. И, даже если она сделает заявление о своём окончательном уходе из мафии, найдутся те, кто не оставит Ишии в покое. Но Софи хорошо знала свою госпожу и понимала, что у той уже давно созрел план действий, который очень скоро будет претворён в жизнь.       Софи предвкушала, как они с О-Рен будут обсуждать детали и просчитывать ходы. Она соскучилась по своей работе; её подвижный ум и юридические навыки томились в ожидании «выстрела». Однако сейчас она больше радовалась тому, что О-Рен наконец проживает те эмоции, которым давно пора вырваться на волю. Её слёзы в представлении Софи стали символом надежды на их будущее. Убеждая О-Рен, что это не делает её слабой, и что она благодарна ей за полную открытость, Софи не единожды услышала высказывания в духе «я стала такой размазнёй после всего этого дерьма». В конце концов, Ишии поверила ей. Поверила, как и всегда.       «Спи.»       «Нет, сначала ты.»       Каждую ночь они засыпали в объятиях, как и раньше, но теперь воздух в их спальне был пропитан остатками отчаяния и особым трепетом — женщины цеплялись друг за друга, убеждаясь в том, что это не видение, что они здесь, рядом... живые. Держались за руки, утыкались носами в кожу и волосы. Запах волос Софи всегда успокаивал бурю внутри О-Рен, а сейчас он стал для неё лучшим снотворным. Софи никогда не засыпала первой и ждала, когда уснёт О-Рен, зная, что темнота может поглотить её и истязать до самого утра. Однако Софи часто видела кошмары, тихо плакала и вздрагивала во сне, и О-Рен, проснувшись, убаюкивала её поглаживаниями. Она помнила, что фантомные боли всё ещё не отпускают Софи, и мягко держала её за плечо; глаза О-Рен смыкались только тогда, когда напряжение в теле Софи наконец спадало.       Перед уходом О-Рен заварила подруге маття, соблюдая все тонкости. Как-то раз Софи, испив чая, который готовила О-Рен, призналась ей, что всегда была равнодушна к этой зелёной жиже... до сего часа. Софи созерцала весь процесс приготовления и сделала вывод, что госпожа владеет тясэном не менее виртуозно, чем своей катаной без гарды. Порхающие тонкие руки в широких рукавах бордовой юкаты, лёгкий пар, ровный взгляд в ожидании реакции — и мнение Софи об этом напитке поменялось бесповоротно.       Сама Софи любила готовить для О-Рен — та с юного возраста была неприхотлива в еде, довольствуясь малым, поэтому теперь постоянно открывала для себя что-то новое. В периоды, когда О-Рен воротило от одного вида чего-то съестного, Софи осторожничала и никогда не давила, хотя внутри неё всё клокотало от восторга каждый раз, когда О-Рен могла проглотить хоть пару ложек риса.       И даже сейчас Софи не могла усидеть на месте и старалась адаптироваться к выполнению всех повседневных дел, упрямо сражаясь с приступами тоски, которые настигали её в тишине. Женщина привыкала готовить одной рукой, поначалу, естественно, не без маленьких катастроф на кухне. Разбивая тарелку или роняя продукты, она оборачивалась и видела по-доброму насмешливый взгляд появившейся рядом О-Рен, которая ею, на самом деле, очень гордилась. Меньше всего О-Рен хотела, чтобы Софи чувствовала себя неполноценной, и не считала её таковой, поэтому не стояла над душой. Она помогала тогда, когда это действительно было нужно, и ей было всё равно на посуду и всё остальное, лишь бы Софи не поранилась и не обожглась.       Безоговорочно застёгивая непослушные ремни на туфлях Софи или её бюстгальтер, О-Рен проклинала себя каждый раз, когда ловила тщательно скрываемую горечь в её глазах. Софи дёргано улыбалась и благодарила О-Рен, а Ишии молчала о том, что думает предложить ей трансплантацию руки — сначала она хотела найти врача, который согласится на это. О-Рен не любила быть голословной.       Фаталь глубоко вдохнула растительный аромат и удобно устроилась возле сёдзи. Занимался вечер.       Беатрикс Киддо говорила Софи, что оставила её «вонючую жизнь» по двум причинам, но ей было невдомёк, что есть третья — истинная. Веснушчатая причина, что вдохновляет её вставать по утрам и жить эту самую жизнь.

***

      Припарковав машину, маленькая японка в длинном чёрном кимоно пробиралась через улицы Канагавы. За поясом скрывалось танто с серебристой рукояткой. Прошло 24 года с тех пор, как О-Рен Ишии навсегда покинула места своего раннего детства и больше никогда сюда не возвращалась. О-Рен приложила все усилия, чтобы избежать встречи с тем, что делало её уязвимой.       Она помнила всё. Этот пруд, всегда полный карпов, которых они часто кормили вместе с родителями, заросли бамбука, будто бы специально выращенные здесь для того, чтобы играть в прятки. Сам жилой квартал, где проживали и проживают семьи военных, практически не изменился. За исключением того, что на месте того дома, где были сожжены убитые родители О-Рен, построили новый.       В окнах зажигались огни, а О-Рен стояла, как вкопанная, снова ощутив себя девятилетним ребёнком. Невыносимый запах крови самых родных людей, отчаяние и полная беспомощность; языки пламени, совсем не детский гнев, обида, одиночество и растерянность — всё это было как вчера, и до сей поры сидело где-то очень глубоко внутри, болело, не отпускало.       После девочка два года жила в детском доме семейного типа. Новые члены семьи были замечательными людьми; они были озабочены тем, чтобы О-Рен была одета, сыта и посещала все уроки в школе, но никто никогда не пытался поговорить с ней о том, что произошло с её родителями. О-Рен понимала, что её опекунов не за что винить, поэтому старалась их не подводить и вести себя прилежно… пока не наступала ночь. Кто бы мог подумать, что маленькая девочка в школьной форме вынашивает план изощрённого убийства, а во внутреннем кармане её рюкзака — украденный пистолет.       В одиннадцать лет она убила босса Мацумото — того, кто так зверски расправился с её матерью и отцом. Узнав об этом, маленькую Ишии нашли и забрали к себе якудза, не раз отмечая в ней большой потенциал. У О-Рен был не один шанс сбежать, но она этого не сделала. Здесь она почувствовала себя нужной.       Крошка О-Рен отдавала тренировкам всю себя, размахивая мечом до позднего вечера, пока не начинала валиться с ног. Одни из немногих светлых отроческих воспоминаний О-Рен — то, как её, заснувшую на улице, уносили в дом на руках. Эти моменты дарили ребёнку, так рано повзрослевшему, ощущение родительской заботы, коей так не хватало. Уже за это она была благодарна и не позволяла себе обижаться на учителей за то, что они запретили ей плакать. В первый и последний раз, когда девочка заплакала в их присутствии, она была жестоко побита. С тех пор О-Рен просто стискивала зубы и едва заметно улыбалась.       Каждый чёртов раз, когда О-Рен забирала у кого-то жизнь, перед глазами мелькала та страшная картина из детства. Крик своей матери, яростное сопротивление отца она не забудет никогда. То, что произошло, предопределило судьбу будущей хозяйки клана «88 бешеных», но что, если бы всё было иначе? О-Рен, которая намеренно взращивала в себе хладнокровие по отношению к человеческой смерти и подчинила себе всю токийскую мафию, только теперь, побывав на волоске от гибели, призналась себе, что это никогда не сможет заглушить свербящую боль потери. Она всматривалась в бегущие по небу облака и даже не замечала холода, кусающего её кожу.       — С Вами всё в порядке? Я могу чем-то помочь? — Ишии вздрогнула и, быстро обернувшись, увидела женщину средних лет с кошкой на руках.       — Благодарю Вас, со мной всё в порядке, — О-Рен приложила ладонь к груди и учтиво поклонилась. Незнакомка добродушно улыбнулась, поклонилась ей в ответ и неспешным шагом направилась к дому. — Всё в порядке, — прошептала О-Рен уже самой себе.       Снова взглянув на тихий вечерний район, где всё шло своим чередом, О-Рен поёжилась. Как никогда, ей захотелось утонуть в тепле своей Софи.       В конце декабря 2004 года в Токио впервые за долгое время пошёл снег.