Список из десяти

      Больше всего спать Годзё понравилось, будучи маленькой ложкой. Оказалось, что это невероятно приятно, когда тебя обнимает со спины любимый человек. Конечно, прежде ему доводилось спать с кем-то, спать не в одиночестве с партнёрами или любовниками, но спать с Сугуру оказалось удовольствием совершенно иного порядка. Было в этом что-то чрезвычайно интимное – позволить другому подойти к нему со спины.        Ну и конечно, нельзя этого отрицать, некоторое возбуждение Сатору тоже чувствовал, когда бедра его парня упирались ему в район задницы. По этой причине спать с Гэто, хоть было и приятно, но в то же время немного мучительно, и он не мог сказать, что как следует отдохнул.       Сам же врач не спал вовсе. Он всю ночь крепко прижимал Годзё к груди, и его тело, такое желанное и разгоряченное под одеялом, не давало ему покоя. В какой-то момент он всё же уснул, но спалось ему препаршиво, и наутро Сугуру хотел не трахаться, а единственного, что могло помочь ему взбодриться: кофе и сигарету.       Пока Гэто хозяйничал на кухне, приходя в себя после почти бессонной ночки, Сатору лежал в постели один и смотрел в потолок. На лице у него замерло совершенно бессмысленное выражение лица, но если бы кто-то в этот момент присмотрелся, то обратил бы внимание, что парень улыбается. На душе у Годзё было легко-легко, и впервые за очень долгое время он чувствовал, что не только сможет победить болезнь, но даже что уже немного её побеждает. Это очень дорогого стоило! И об этом срочно нужно было рассказать его психиатру парню.       Когда белобрысый выпрыгнул на кухню, то увидел за столом очень растрёпанное черноволосое чудовище, которое сидело и затягивалось айкосом. Рядом стояла чашка с чернейшим кофе, недвусмысленно намекая, кому необходим кофеин в большом количестве.       — Как спалось? — Сатору буквально просиял, опираясь плечом о дверной косяк. На нем была безразмерная футболка Сугуру, которая на нем самом висела, подчеркивая худобу, но сейчас это не выглядело болезненным. Скорее — уютным.       Сугуру медленно перевел на него взгляд. Его глаза, обычно такие внимательные и глубокие, сейчас были слегка припухшими от недосыпа. Он выпустил струю пара, прищурился, глядя на это «солнечное» явление посреди своей кухни, и издал неопределенный звук, нечто среднее между стоном и смешком.       — Как будто я всю ночь охранял очень активный вулкан, — глухо отозвался Гэто, делая глоток кофе. — Сатору, ты во сне ворочаешься так, будто пытаешься отвоевать территорию у целой армии.       — Зато я спал как убитый! — Годзё бесцеремонно подошел ближе и, игнорируя дистанцию, на которую раньше ушли бы недели терапии, уселся на край стола. — Сугуру, послушай. Я серьезно. Мне сегодня не хотелось... ну, ты понимаешь. Утром не было этого чувства, что потолок сейчас рухнет.       Гэто замер с чашкой в руке. Раздражение от бессонной ночи мгновенно смыло волной профессионального (и не только) облегчения. Он внимательно посмотрел в глаза Сатору — чистые, яркие, без той мутной пелены отчуждения, которая была там в их первую встречу.       — Десятый пункт? — тихо спросил Сугуру, откладывая айкос.       — Почти, — Сатору подался вперед, заглядывая в чашку с кофе. — Думаю, мы можем записать туда «проснуться без желания не просыпаться». Это считается?       Сугуру не выдержал и улыбнулся. Настоящей, теплой улыбкой, от которой в уголках глаз собрались мелкие морщинки. Он протянул руку — медленно, давая Сатору возможность отстраниться, — и мягко коснулся его предплечья.       — Это считается самым важным пунктом, Сатору.       Годзё не вздрогнул. Напротив, он накрыл ладонь Сугуру своей, чувствуя тепло чужой кожи. На кухне пахло горьким кофе, табаком и чем-то совершенно новым — надеждой, которая больше не казалась Сатору опасной ловушкой.       — Значит, — протянул Сатору, возвращая себе привычный игривый тон, — в качестве награды за мой прогресс, ты позволишь мне допить твой кофе? И, возможно, мы перейдем к одиннадцатому пункту, который я придумал только что?       — И что это за пункт? — Сугуру приподнял бровь, заранее предчувствуя подвох.       — «Заставить моего личного врача поспать днем вместе со мной. Но на этот раз — никакой маленькой ложки, я хочу чувствовать, что контролирую ситуацию».       Гэто негромко рассмеялся, качая головй.       — Ты неисправим. Пей свой кофе, Годзё. И иди чистить зубы. У нас впереди целый день, который тебе, кажется, наконец-то нравится.       ***       Сугуру отставил пустую чашку и потянулся к блокноту, который Сатору всегда держал при себе. Список из десяти пунктов. Он пробежал глазами по аккуратным строчкам, задерживаясь на тех, что уже были зачеркнуты. Напротив некоторых стояли вопросительные знаки — те задачи, к которым Сатору боялся подступаться.       — «Побывать там, где много людей и солнца», — вслух прочитал Сугуру, и его палец остановился на этом пункте. — Ты так и не решился это вычеркнуть?       Сатору, который в этот момент пытался аккуратно, кончиками пальцев, покормить Юу кусочком лакомства, замер.       — Это слишком масштабно, — буркнул он, не оборачиваясь. — Толпы туристов, соль на коже, шум... Мой мозг просто взорвется от перегрузки. Нанами-сан сказал, что мы вернемся к этому в конце лета.       Сугуру молчал некоторое время, рассматривая профиль Сатору. Он вспомнил коробки в его квартире, его страх перед открытыми пространствами и то, как сильно Годзё изменился всего за несколько недель. Дистанция «врач-пациент» окончательно превратилась в пепел.       — Давай не будем ждать конца лета, — негромко произнес Сугуру. — И давай не будем слушать Нанами. По крайней мере, в этом вопросе.       Годзё обернулся, удивленно вскинув брови:       — Ты предлагаешь мне нарушить протокол лечения? Гэто-сан, это непрофессионально.       — Я больше не твой лечащий врач, Сатору. Я твой парень, который чертовски хочет в отпуск, — Сугуру закрыл блокнот и придвинул его к краю стола. — Поехали на Окинаву. Вдвоем.       Сатору широко раскрыл глаза. Окинава. Место, которое всегда казалось ему чем-то из прошлой, «до-смертной» жизни. Синева моря, которая раньше слепила, а теперь могла бы стать фоном для чего-то настоящего.       — Вдвоем? — переспросил он, пробуя слово на вкус. — Без Яги? Без присмотра?       — Только ты, я и море, — кивнул Сугуру. — Если станет слишком шумно, мы просто запремся в номере. Если станет страшно — ты знаешь, чью руку держать. Я не заставляю тебя идти в толпу. Я предлагаю тебе увидеть океан моими глазами.       Сатору смотрел на него, и в его взгляде смешивались чистый восторг и остатки старой, вязкой тревоги. Он перевел взгляд на блокнот.       — Если я соглашусь... — начал он, — ты разрешишь мне самому выбрать солнцезащитные очки?       Сугуру рассмеялся, вставая из-за стола и подходя к нему вплотную.       — Я разрешу тебе всё, Сатору. Лишь бы ты снова начал смотреть на мир, а не в потолок своей пустой квартиры.       Годзё улыбнулся — на этот раз открыто и дерзко. Он потянулся к блокноту и решительно поставил жирную галочку рядом с шестым пунктом. Еще не выполнено, но уже решено.       — Тогда бронируй билеты, Сугуру. Но учти: если там не будет самого вкусного льда с сиропом, я напишу на тебя жалобу в ассоциацию психиатров.       ***       На журнальном столике, потеснив чашки с остывшим чаем и спящего кота Юу, лежала книга в мягкой обложке. Название «Любовь после смерти» на фоне готичного склепа выглядело почти иронично в руках бывших буддийских монахов и нынешних психологов. Сатору лениво перелистывал страницы, подперев голову рукой.       — Сугуру, скажи честно, ты выбрал её из-за названия или тебе действительно нравятся драмы про вампиров? — Годзё хмыкнул, ткнув пальцем в описание главного героя. — Гляди, он здесь тоже страдает от того, что его прикосновение приносит смерть. Прямо как я в твой первый визит, помнишь? Только у меня вместо клыков был антисептик.       Гэто, сидевший рядом с ноутбуком, поднял взгляд и мягко улыбнулся.       — Вообще-то, это классика жанра. Но меня зацепила не мистика, а метафора. Там есть момент, где герой говорит, что «после смерти» — это не про гроб, а про состояние, когда ты перестал чувствовать себя живым. И любовь там — не чудодейственное исцеление, а просто решение... снова начать дышать ради кого-то другого.       Сатору затих, всматриваясь в строчки. Его задор поутих.       — Значит, мы с ним в одной лодке, — негромко произнес он, проводя кончиками пальцев по корешку. — Этот вампир... он ведь тоже боялся, что его «тьма» испачкает партнера. Весь сюжет он пытается оттолкнуть единственного человека, который готов его принять. Глупо, правда?       — Это не глупо, Сатору. Это защитный механизм, — Сугуру отложил компьютер и придвинулся ближе, накрывая ладонью руку Годзё, лежащую на книге. — Когда ты долго находишься в темноте, свет кажется угрозой. Тебе кажется, что ты разрушишь его своей тенью. Но финал у этой истории хороший.       — Да? И что там? Он излечивается? — Сатору поднял на него свои яркие, бесконечные глаза.       — Нет, — Сугуру покачал головой. — Он остается тем же, кем был. Но он понимает, что его «посмертие» закончилось в тот момент, когда он позволил себе привязаться. Он не стал человеком, но он снова стал живым.       Сатору долго молчал, глядя на их соприкасающиеся руки — бледную, почти прозрачную свою и теплую, живую ладонь Сугуру.       — «Любовь после смерти»... — прошептал он, и в его голосе больше не было насмешки. — Знаешь, Гэто-сан, если бы ты был вампиром, я бы, наверное, даже не стал сопротивляться укусу.       — К счастью для тебя, я всего лишь твой бывший врач, — Сугуру легонько щелкнул его по носу, разрушая нахлынувшую меланхолию. — А теперь закрывай эту сопливую книжку. Нам еще нужно решить, что мы возьмем с собой на Окинаву из еды.       Сатору закрыл книгу, но напоследок еще раз коснулся обложки. Он знал, что этот томик останется на полке как напоминание: его собственное «после смерти» тоже подошло к концу. И началось что-то гораздо более важное.       ***       Нанами Кэнто ждал ровно в назначенное время. В его кабинете, как всегда, пахло свежеотпечатанной бумагой и легким ароматом дорогого одеколона — стабильность, которая раньше душила Сатору, а теперь казалась надежным берегом.       Когда дверь открылась, Нанами даже не поднял глаз от медицинских записей, пока не услышал характерный звук отодвигаемого стула.       — Вы опоздали на сорок секунд, Годзё-кун, — сухо заметил он, поправляя очки. — Но, судя по тому, что вы не пытаетесь спрятать лицо за капюшоном, я могу простить эту вольность.       Сатору широко улыбнулся. На нем были новые очки — не те, что скрывали его от мира, а стильные, почти прозрачные.       — Нанами-сэнсэй, вы всё такой же ворчун. А я пришел сообщить, что ваш список... — Годзё с легким стуком положил блокнот на стол, — ...почти закончился.       Кэнто медленно перевел взгляд на блокнот. Он пролистал страницы, отмечая уверенные галочки напротив самых сложных пунктов. Его взгляд задержался на последней записи, сделанной другим почерком, более мягким и округлым.       — Поездка на Окинаву? — Нанами приподнял бровь. — Это не входило в наш план на этот месяц.       — Это была... — Сатору на мгновение замялся, и на его щеках проступил едва заметный здоровый румянец, — личная инициатива. Гэто считает, что мне полезно сменить обстановку. Нанами закрыл блокнот и откинулся на спинку кресла. Он внимательно изучал пациента. В позе Сатору больше не было той обреченной расслабленности человека, у которого нет костей. Он сидел прямо, его взгляд был сфокусирован, а пальцы не перебирали нервно край одежды.       — То, что считает Гэто-сан, теперь имеет для вас больше значения, чем мои рекомендации? — спросил Нанами. В его голосе не было обиды, только профессиональное любопытство.       — В плане медицины — нет, — серьезно ответил Сатору. — Но в плане того, ради чего стоит просыпаться... пожалуй, да.       На столе воцарилась тишина, но она не была тяжелой. Нанами удовлетворенно кивнул и впервые за весь сеанс позволил уголкам своего рта едва заметно дрогнуть вверх.       — Это и есть конечная цель терапии, Сатору-кун. Найти причину, по которой мои услуги станут вам не нужны.       Он достал из ящика стола ручку и размашисто подписал какую-то бумагу.       — Я одобряю поездку. С одним условием: вы пришлете мне открытку. Не из вежливости, а как вещественное доказательство того, что вы находились в общественном месте и не испытали желания немедленно исчезнуть.       Сатору рассмеялся — искренне и громко.       — Договорились! Выберу самую безвкусную, с огромными дельфинами.       — Я в вас и не сомневался, — вздохнул Нанами, вставая и протягивая руку для рукопожатия. — Идите. И постарайтесь больше не возвращаться сюда в качестве пациента.       Когда Сатору вышел, Нанами еще долго смотрел на закрытую дверь. На его столе остался лежать блокнот, который больше не был нужен своему владельцу. Это была маленькая победа жизни над пустотой, и для Нанами Кэнто это было единственной причиной, по которой эта работа имела смысл.       ***       Это была первая поездка за прошедшие два года, поэтому Сатору был в полном предвкушении прекрасного, а главное – длительного отпуска. Он не собирался брать с собой много вещей – достал спортивную сумку, с которой ещё ездил в больницу, побросал туда шорты и футболки, а также всевозможные солнцезащитные очки и кремы от загара и после загара, чтобы спасти свою белоснежную кожу от палящего окинавского солнца.       Они встретились в аэропорту. Сугуру приятно удивил его модным нарядом, который состоял из свободных черных брюк, зеленой гавайской рубашки и сандалей-биркенсток. Сам он выглядел не так стильно в своих синих шортах и белой футболке вместе с кроссовками – самый обычный летний прикид. Он, впрочем, просто забыл, что его исполинский рост под два метра эту ситуацию исправляет самым естественным образом, потому что выглядел он, хотя и худощаво, но все равно, как модель, поэтому женщины вокруг пускали на него слюни. Этого Сатору не замечал уже сам, так как его внимание было целиком и полностью сконцентрировано на своём парне.       – Вау, я немедленно вызываю полицию, – сообщил Годзё Гэто, притянув к себе в объятия. – Тебя надо арестовать за превышение красоты.       Сугуру сначала не понял такого отчаянного флирта, а потом как понял и начал смеяться, прикрывая рот ладонью. Тогда Сатору заметил… черный маникюр. И схватил его за ладонь.       – Ты не перестаешь меня удивлять, – заявил он, рассматривая его красивые ногти. – А почему я раньше такого не видел?       – Ну а как ты себе это представляешь, чтобы главврач клиники – и ходил с накрашенными ногтями? – ответил Гэто. – Теперь у меня отпуск. Могу выпустить наружу своих демонов.       Годзё был впечатлен такой переменой. С другой стороны, у Гэто ведь были тоннели в ушах, так чего удивляться…       – А можно всех демонов посмотреть? Как раз август, Обон, парад тысячи ёкаев…       – Посмотрим, – вкрадчиво ответил ему Сугуру, отчего у Сатору по коже побежали мурашки. – Как вести себя будешь.       Годзё не смог сдержать широченную улыбку, но все равно зарделся. Ему очень нравилось, как парень умел флиртовать. Все шутки и подкаты, которые использовал Гэто, покоряли его в самое сердце, растекаясь горячим мёдом по всему телу.       А тем временем объявили выход на посадку, и следовало двигаться к нужному выходу, чтобы загружаться в самолёт.       – Подожди, я кое-что потерял… – Гэто наклонился к своему маленькому чемодану, словно пытался что-то оттуда достать.       – Что ты мог потерять? – недоуменно вытянулся Сатору.       – Такого бойфренда, как ты, – достал из кармана ему Сугуру корейское сердечко, снова флиртуя и веселясь. Сердце Годзё едва не остановилось опять и в который раз. Он влюблён просто в невозможного человека!       – Да пойдем уже, – якобы недовольно сказал он, хватая своего парня за руку и потянув его в сторону посадки…       ***       – Сугуру, ты в курсе, что не все проблемы можно решить одним поцелуем?       – Как дипломированный психотерапевт заявляю: я в курсе. А как простой обыватель говорю – вот потому-то я тебя и целую дважды, Сатору.       Они валялись на татами перед распахнутыми сёдзи, из которых открывался великолепный вид на море. Солнце палило нещадно, но парни лежали под кондиционером, а двигаться им было настолько лень, насколько это в принципе возможно.       – Ты не много ли куришь? – внезапно поинтересовался Годзё, наблюдая за тем, как его парень бросает очередной стик в пепельницу. Конечно, у них был номер для курящих, но белобрысый не жаловался: сигареты, которыми пользовался Сугуру, были приятными, а на вкус напоминали арома-палочки. Но волновало его не это, а потенциальное состояние лёгких Гэто.       – Меня больше волнует количество выпитого нами алкоголя, – он выразительно посмотрел на валяющиеся на столике жестяные банки из под пива и хайболла. Если бы они не потели со страшной силой, Сугуру бы предположил, что они наполовину состоят из алкоголя.              – Сатору, мы на Окинаве, – Гэто лениво потянулся, чувствуя, как мышцы приятно затекают от долгого безделья. – Здесь время течет иначе. Алкоголь испаряется вместе с потом, а курение… считай это местным благовонием.       Годзё фыркнул, перекатываясь на бок и бесцеремонно закидывая ногу на бедро Сугуру. Липкая от жары кожа к коже — раньше это вызвало бы у него приступ тошноты, но сейчас, под мерное гудение кондиционера, это казалось самым правильным состоянием в мире.       – Оправдания, доктор Гэто. Сплошные оправдания, – протянул Сатору, вглядываясь в горизонт, где лазурь моря сливалась с ослепительным небом. – Знаешь, о чем я думаю?       – О том, что пора заказать еще льда?       – Нет. О том, что десятый пункт в моем списке был не про «счастье». Он был про «принятие». И кажется, я принимаю тот факт, что ты — невыносимый курильщик с сомнительными методами лечения.       Сугуру негромко рассмеялся, и этот звук отозвался в груди Сатору легкой вибрацией. Гэто повернул голову, глядя на Годзё сквозь прищуренные глаза. В этом взгляде больше не было профессионального анализа — только безграничное, почти пугающее тепло.       – Значит, терапия окончена? – тихо спросил Сугуру.       – Окончена, – кивнул Сатору и, подавшись вперед, слизнул капельку конденсата с банки хайболла, прежде чем прижаться губами к уголку рта Гэто. – Теперь началась жизнь. А она, как выяснилось, пахнет твоим айкосом, морем и дешевым пивом из комбини.       Сугуру притянул его к себе за затылок, запуская пальцы в отросшие белые волосы. Больше не было нужды в словах, списках или проверках на прочность. Смерть осталась где-то там, в пустой квартире с коробками, а здесь, на залитом солнцем татами, осталась только любовь — странная, выстраданная, но абсолютно живая.       За сёдзи кричали цикады, а море продолжало свой бесконечный бег, но двоим в комнате было всё равно. Они, наконец, были дома.       ***       Встреча в небольшом кафе на окраине была идеей Сёко. Она знала, что Сатору всё ещё неуютно в шумных местах, поэтому выбрала столик в самом дальнем углу, заставленном кадками с пышными папоротниками.       Когда Сатору вошел — на этот раз без медицинской маски, лишь в своих новых очках — Утахимэ не выдержала и шмыгнула носом, поспешно пряча лицо в меню. Сёко же просто подняла руку в приветствии, привычно зажав между пальцами незажженную сигарету.       — Выглядишь... — Сёко окинула его профессиональным взглядом, — как человек, который начал спать больше четырех часов в сутки. Гэто хорошо на тебя влияет.       — Это всё магия Окинавы и правильное питание, — Сатору ухмыльнулся, усаживаясь рядом. — Привет, Утахимэ-сэнсэй. Не плачь, а то Нобара подумает, что я тебя обидел.       Маленькая Нобара, сидевшая между мамами в ярко-оранжевом сарафане, серьезно посмотрела на Годзё. В руках она сжимала потрепанную книжку с картинками.       — Сато-кун! — звонко объявила она. — Мама сказала, ты знаешь тайный язык!       — Тайный язык? — Сатору заговорщицки наклонился к ней. — Это она про английский? Да, Нобара-тян. На нем говорят супергерои и люди, которые хотят заказать очень много сладостей за границей. Хочешь научу?       Нобара решительно кивнула. Сёко и Утахимэ переглянулись; в глазах обеих читалось облегчение. Видеть Сатору таким — вовлеченным, живым, способным на игру — было лучшим подарком.       — Ладно, — Сатору придвинул к себе её книжку. — Смотри. Это кот. По-английски будет «Cat». Повторишь?       — Кэт! — старательно выговорила Нобара. — Как Юу у Сугуру-нисана?       — Именно. А теперь самое важное слово. Смотри на это пирожное, — Сатору указал на витрину. — Это «Cake». Запомнишь: если хочешь, чтобы Сугуру купил тебе десерт, нужно просто подойти и сказать: «I want cake». Он не сможет отказать, я проверял.       — Сатору, не учи ребенка манипуляциям, — притворно строго вмешалась Утахимэ, хотя сама уже вовсю улыбалась.       — Я учу её выживанию в международной среде! — парировал Годзё. Он указал на себя: — А я кто? Я — «Beautiful».       — Би-ти-фул... — эхом отозвалась Нобара, смешно морща нос.       — Идеально. Пять баллов, Кугисаки, — Сатору легонько коснулся пальцем её носа.       Сёко наблюдала за ними, потягивая свой кофе. Она заметила, как Сатору на мгновение замер, когда Нобара схватила его за руку, показывая картинку в книге. Он не отстранился. Не потянулся за салфеткой. Он просто мягко сжал её крошечные пальцы в ответ.       — Знаешь, Сатору, — тихо сказала Сёко, когда Нобара отвлеклась на принесенный сок. — Я рада, что ты вернулся. Настоящий ты.       Годзё поднял взгляд от книжки. На мгновение в его глазах промелькнула та самая глубокая грусть, которая когда-то едва не затянула его в петлю, но она тут же сменилась теплым светом.       — Я тоже, Сёко. Оказывается, «после смерти» — это довольно шумное и веселое место. Особенно если тебя учат английскому.       Он снова повернулся к девочке:       — Итак, Нобара-тян, следующее слово: «Shopping». Это то, что мы с тобой сделаем сразу после того, как я допью этот ужасный чай...