Стажировка

Попасть на практику в адвокатское бюро «Чудин, Юдин и партнёры» было мечтой каждого студента юрфака, кроме, разве что, Вани. В будущем он видел себя никак не чинным барристером-крючкотвором, а, скорее, ушлым следаком, распутывающим заковыристые преступления. Но, по иронии судьбы, пятым счастливчиком-практикантом стал именно он благодаря двум обстоятельствам: во-первых у всегдашнего отличника Оси Яковлева неожиданно образовался хвост по «гражданке», а во-вторых на освободившееся место его впихнула Ирка — вечная подружаня, с которой они за одиннадцать лет школы срослись почти как сиамские близнецы, и с ним ей было не так страшно в мире настоящих юристов. Два дня Иванушка шатался по солидному офису, занимавшему целый этаж в гламурном бизнес-центре, в надежде, что его прикрепят к какому-нибудь делу, и он непременно найдёт там скрытые улики и поможет команде одержать очередную победу. Утром третьего дня он почуял неладное с того самого момента, как вошёл в лифт. Заскочивший вслед за ним Олег Зайцев, один из помощников самого Чудина, посмотрел на него с каким-то грустным сожалением. Следующую порцию сочувствия выплеснули секретарь Машенька и кто-то из девочек, чьего имени и должности он пока не знал. Девушки наперебой стали предлагать ему кофе и конфеты, что, безусловно, было приятно, но подозрительно. — Рылеева, стой! Почему на меня все пялятся как на неизлечимо больного? Что, вообще, происходит? Осип ликвидировал хвост и хочет назад своё законное место? Или я уже где-то напортачил? — Ваня зажал Ирку в углу возле кофейного автомата, дабы потребовать разъяснений. — Тсс! Не ори! Там клиенты в переговорной! — шикнула на него подруга. — Я слышала, что надо дело отвезти Афанасьеву, и вроде как решили тебя послать. Ну, тебе же пока всё равно работу не нашли. — Так, а что это за Афанасьев? — Как фирма называется, знаешь? Так вот, «партнёры» — это Афанасьев. Неужели не слышал?! Он же знаменитость! Ни одного суда не проиграл. А потом вдруг ушёл в тень, сидит дома и только пометки на полях пишет по уже готовым делам. — А, ну это ладно. Я думал, какой-нибудь авторитет криминальный. — Ты булки-то не расслабляй. Знаешь, почему к нему никто ехать не хочет? — Ирка сделала страшные глаза. — Говорят, он тот ещё тип. Не то что словом, взглядом может кого хочешь до инфаркта довести! — Так ему же только бумаги отдать. Подумаешь, делов-то! — Ну, как раз и подумаешь, пока доедешь. Туда пилить полдня. — Иван? Вот ты где прохлаждаешься? — Дина, личная помощница Юдина, поманила Ваньку пальцем. — Иди сюда, страдалец! В свободной переговорной Дина усадила его за стол и вручила увесистый пакет, блокнот и фирменную ручку. — Вот это тебе нужно доставить Константину Васильевичу Афанасьеву. Записывай адрес! Он живет далеко, так что поедешь завтра. Посмотри расписание электричек до Владыкино и автобусов до Глухих Шебеней, это конечная. Они не так часто ходят, выбери, чтоб поменьше ждать. Выйдешь на остановке Лихоборы. А там дальше пешочком до коттеджного посёлка. — Зачем такие сложности? Разве нельзя мейлом отослать? — Вас информационной безопасности совсем не учат? В интернет попало — считай, на всеобщее обозрение. А тут адвокатская тайна! Там ответчик-то ого-го! И это, не вздумай с утра пораньше к нему припереться. Он до полудня, вообще, лютый зверь. Живьём сожрёт. Пакет отдашь, оставишь свой номер, он позвонит, когда можно забирать. Погуляешь там где-нибудь, воздухом подышишь. Но бывает, что он не один день думает. Тогда уж не обессудь. Ну, удачи тебе! — Дина вздохнула и оставила Ваньку наедине с тяжёлым пакетом из крафтовой бумаги. Вопреки инструкции Ваня решил выехать пораньше — вдруг юридическое светило успеет пробежаться по материалам дела до вечера, и тогда можно будет со спокойной совестью ехать обратно. Первая электричка с остановкой во Владыкино отходила в половине шестого. Если не опоздает, то без двадцати восемь как раз отходит автобус. А там бодренько до коттеджного посёлка с мрачным названием Чёрная башня. По навигатору выходило минут тридцать. На машине-то можно напрямую с шоссе съехать, но автомобилем Ванька пока не обзавёлся, так что пилить ему общественным транспортом. На платформе Владыкино у маленького павильончика с облупившейся краской румяная женщина в шали что-то продавала из большой, укутанной в одеяло кастрюли. — Купи пирожков, добрый молодец! — А они с чем? — поинтересовался Ванька, сильно неравнодушный к съестному вообще и к выпечке, в частности. — Есть с повидлом, есть с капустой, а есть и с подарочком, — нараспев отвечала торговка. — Это как же? С каким таким подарочком? — А кому достанется, у того желание исполнится. Больше возьмёшь, скорее попадётся! Ну, сколько тебе? Женщина приоткрыла крышку, и из кастрюли пахнуло домашней сдобой. Ваня сглотнул набежавшую слюну. — Десять! Только у меня положить не во что. — А я дам. Она вытащила из кармана нарядный красный пакет с новогодними ёлками, положила туда пирожки и добавила ещё один «на счастье». Ваня сунул теплый свёрток в рюкзак, стараясь умостить так, чтобы не испачкать случайно ценную поклажу. Понятно, что автобус вовремя не пришёл. Ванька уже продрог на промозглом ветру и думал, где бы разжиться хоть кипяточком. Он умял пару ещё горячих пирожков, но согреться не получалось. — Эй, попрыгун! — окликнули его с платформы. Рядом с пирожковой женщиной примостился косматый мужичок с потёртой дерматиновой сумкой. — Гляди, чего есть! Целебная. Мужичонка выудил из сумки плоскую бутылку-фляжку с темно-зелёной жидкостью, блеснувшей матовыми искрами. — Настоечка на семи травах целебных. Фирменный рецепт! Ни одна простуда не возьмёт. А ещё мозги прочищает знатно! Бери, не дорого. Ваня не шибко уважал спиртное, но тут почуял, что ещё немного, и его нос превратится в сосульку. Он выдал требуемую сумму и тут же отвинтил крышку. Горло обожгло, но внутри сразу приятно потеплело. И даже унылый павильончик показался симпатичным, а мужичок — и вовсе красавцем. — О, чуешь эффект?! — мужик крякнул, будто сам приложился к горлышку. — Очень позитивная вещь! Тут как раз подошёл и заплутавший автобус. Спустя сорок минут Ваня выгрузился у столбика с табличкой «Лихоборы». Как объяснила Дина, идти надо было по тропинке через лес, а потом вдоль поля. Ваня ступил на утоптанную дорожку, но нога предательски заскользила вбок, и он тут же увяз по колено. Городские ботиночки явно не годились для прогулки по лесу. Но Ванька не был бы сам собою, если б загрустил или разозлился. Его добрый нрав и бесшабашная натура были притчей во языцех всего факультета. Так что, вычерпав снег из ботинка, он потопал дальше в лес, развлекая себя сочинением стишков для юмористической рубрики факультетского телеграм-канала.

«Утро добрым не бывает Только у того, Кто один его встречает — Только и всего! Кто-то утром на зарядку, Ну, а кто-то нет, Лично я предпочитаю Кофе и минет!»

В такт стишкам шагалось веселей, и Ванька даже стал напевать какой-то бодренький мотивчик. До коттеджного посёлка идти оказалось далековато. Да ещё с неба начал сыпать противный дождик, даром что декабрь! Куртка на плечах изрядно промокла, и Ванька пожалел, что не взял с собой зонт, как настойчиво советовала Ирка. В отличие от неё, он не удосужился посмотреть прогноз. Тропинка стала скользкой, и Ваня пару раз шлепнулся, ощутимо приложившись мягким местом. В мокром стало особенно зябко. Когда вдали показались постройки, он искренне порадовался, что скоро сможет обсушиться и отдохнуть. Где уж ему было удержать в своей дырявой голове предупреждение, что Афанасьев не пускает курьеров в дом! Жилище адвоката-отшельника стояло на самом краю посёлка — мрачное строение, облицованное тёмным камнем с торчащими, словно шпили средневекового замка, каминными трубами. Ваня заглянул в щель между кирпичным столбиком и листом профнастила с принтом, имитирующим каменную кладку. Во дворе у самого крыльца в снег были воткнуты палки, а на них… Сослепу показалось, что на колья насажены человечьи черепа! Ванька потряс башкой, выудил из внутреннего кармана очки и пригляделся. На черенках лопат болтались огромные меховые рукавицы. Сделав максимально серьёзное лицо, Ваня нажал кнопку переговорного устройства на калитке. Никто не ответил. Он постоял ещё немного и нажал снова. «Похоже, никого нет дома! Зря я, выходит, пёрся в эти зажопьи хутора!» Для верности он ещё раз надавил на кнопку, теперь уже посильнее. Через несколько минут в динамике зашуршало, потом раздался лающий кашель, и хриплый голос рявкнул: — Кто? — Из адвокатской фирмы, с пакетом, — важно ответил Ваня, обрадовавшись, что в доме кто-то есть. — И чего принесло в такую рань? Жди! — снова проскрежетало из коробочки. Ваня уже прилично подмёрз. Оттепель оттепелью, а на снегу в мокрой куртке и штанах выплясывать — то ещё удовольствие. Наконец, калитка зажужжала, приглашая внутрь. Ваня сайгаком проскакал до крыльца, взлетел по ступенькам и споткнулся о мрачный взгляд чёрных как бездна глаз. — Пакет. — Здравствуйте! А можно я войду? Здесь очень холодно и мокро, — Ваня улыбнулся как можно приветливее. Его щекастое лицо с маленьким вздёрнутым носом обычно располагало людей к себе. «Из тебя толковый следак выйдет, если с умом будешь своей физиономией пользоваться, — говорил ему на прошлой практике один из оперов, — такому плюшевому, как ты, свидетели сами всё выболтают. Особенно, если будешь под дурачка косить». Но на хозяина мрачного дома улыбка от уха до уха воздействия не возымела. — Ты меня задерживаешь, — мужчина властно протянул руку, демонстрируя, что кроме пакета его ничего не интересует. — Он в рюкзаке, а тот, кажется, примёрз к спине. И руки окоченели. Я даже молнию не смогу расстегнуть, — пожаловался посыльный в надежде, что его всё-таки пустят в дом. — Ладно, — процедил сквозь зубы хозяин. — Зайди. В просторной прихожей Ваня замер, так и не сняв с плеча рюкзак. Со стены напротив на него смотрела какая-то жуткая маска, а над нею висели огромные витые рога. Ему даже показалось, что в пустых глазницах тлеет красноватый отсвет. — Кхм, — раздалось сзади. — Ой, — отмер, наконец, Ваня. — Сейчас. Только мне надо точно знать, вы Афанасьев? — Документы показать? Ваня смущённо пожал плечами, сбросил рюкзак на пол, и с него тут же на чёрный мрамор натекла небольшая лужица и слилась с озерцом, образовавшимся вокруг ботинок. — Вот, возьмите, пожалуйста. Хорошо, я в пакет положил, а то бы промокло. Афанасьев взял пакет и брезгливо поморщился. — Что за запах? — Это пирожки. Вкусные, между прочим! Хотите? Только они остыли уже. Но можно разогреть. — Нет уж, увольте! — Зря отказываетесь, — Ваня снова включил свою улыбку. — А я б выпил чайку. Промёрз до костей! Афанасьев обратил на него ледяной взор, будто лазером просканировал от помпона коричневой вязаной шапки до потемневших от сырости ботинок. В голове пронеслась мысль: «Таким взглядом можно шоковую заморозку делать», и Ваня поскорее подцепил рюкзак, чтобы покинуть тёмные чертоги, но тут вдруг услышал: — Ладно. Можешь остаться, пока я посмотрю материалы. Куртку повесь на батарею, в ботинки засунь сушилки, там найдёшь, под вешалкой. Чайник в кухне. С этими словами он удалился вглубь дома, предоставив незваному гостю хозяйничать самостоятельно. Ванька бодро скинул промокшие ботинки и куртку и сунул нос туда, где, по его мнению, должна была находиться кухня. И не ошибся. Вот только помещение это никак не напоминало ни скромненькую кухоньку в родительской квартире, ни, тем более, закуток в их с Иркой обиталище. Это был огромный зал с блестящим хромом и сталью островом посередине, настоящим камином, а в углу примостился чёрный кожаный диван и низкий столик. Предоставленный самому себе, Ваня наполнил чайник и, пока тот закипал, прошёлся вдоль стеллажей, занимавших целую стену. Афанасьев явно мог похвастаться отличной библиотекой. Отдельную полку занимали книги по юриспруденции, а на самой верхней стояла странная полупрозрачная штуковина — что-то вроде небольшого сундучка, внутри которого угадывался силуэт то ли зайца, то ли утки. Чайник щёлкнул, и Ваня принялся шарить по шкафчикам в поисках чая и заварника. И то, и другое легко нашлось, а за одной из дверок обнаружилась микроволновка, куда Ваня сунул купленные на станции пирожки. На сушилке аккуратно разместились чашки, все одинаковые — уныло белые, и только одна, ярко-красная с надписью «Вася» стояла особняком. — Смотрю, ты освоился, — на пороге кухни совершенно беззвучно материализовался Афанасьев. Сухой, жилистый, с узким неподвижным лицом. Только чёрные глаза сверкали расплавленной смолой под кустистыми бровями. От него веяло холодом неприязни, способным обескуражить любого. Но Ваня проигнорировал негативные вайбы и спросил: — Ваша какая чашка? Вы же будете чай? — Без разницы. И, вообще, я чай не пью, — Афанасьев закашлялся и отвернулся. — А у меня бальзамчик целебный есть. Если в чай добавить, моментально хворь снимет, вот увидите! — Ваня выставил на столешницу две одинаковые кружки и уже разливал чай. — Ну, может действительно стоит. А чем это пахнет? — хозяин втянул носом воздух. — Так пирожки же! Я разогрел. Берите. А это вот в чай, — Ваня выудил из рюкзака бутылку. В свете лампы под абажуром муранского стекла изумрудная жидкость казалась тягучей и маслянистой. — Что ещё за отрава? — Афанасьев свёл брови к переносице, от чего принял ещё более устрашающий вид. — Никакая не отрава! — искренне возмутился Ваня. — Это настойка на травах. Вот увидите, кашель как рукой снимет! Ваня отвинтил крышку и то ли так падал свет, то ли температура напитка и окружающего воздуха не совпадали, но показалось, что из горлышка тонкой струйкой зазмеился дымок. Афанасьев подвинул к себе бутылку, осторожно понюхал, а затем капнул немного в чашку. Сделал глоток, потом другой. — Что ж, недурно, — проговорил он, наконец, и на его хмуром лице появился отдалённый намёк на улыбку. — Возьмите пирожок. Обалденные! — Ваня подхватил один с тарелки и с аппетитом вонзил в него зубы. — Кстати, а у вас сахар есть? Я не нашёл. — Не держу. Кажется, мёд есть, и в холодильнике должна быть сгущенка. Посмотри там. Ваня спрыгнул с высокого табурета и сунулся в оба указанных места. Затем щедро зачерпнул ложкой мёд и, подумав, добавил ещё и сгущёнки. — О, отлично! — Всё-таки вы, молодёжь, — извращенцы. Никакой эстетики, — ворчливо заметил Афанасьев и с некоторым сомнением взял двумя пальцами пирожок. Поднёс к носу, затем осторожно надкусил. — Зато вкусно! — Ванька уже впился зубами в следующий румяный бок. — А смысл есть полезное, если оно гадость? Вон бабуля моя всегда говорит, то полезно, что в рот полезло. В этот момент Афанасьев перестал жевать и вытащил изо рта что-то продолговатое. — Это ещё что? В его пальцах было зажато что-то вроде деревянной куколки, такой, как самая маленькая матрёшка, только без краски. — А, это, наверное, подарочек! — обрадовался Ваня. — Какой ещё подарочек? — Та тётенька, у которой я пирожки купил, сказала, что один будет с сюрпризом. Кому достанется, у того желание сбудется. Так что загадывайте! — Тьфу! — Афанасьев отложил остаток пирожка на блюдце. Туда же бросил деревяшку. — Ты что, эти пирожки с рук покупал? — Ну да. А что такого? Они же хорошие. — Кто бы знал, из чего они! Надеюсь, настойку ты не там же приобрёл? — Афанасьев смотрел на Ваню так, что тот ни за что в жизни не выдал бы правду. — Что вы! — сказал он, придавая лицу максимально честное выражение. — Это бабулина! Она мне всегда велит с собой носить, если вдруг замерзну. Афанасьев допил чай и поднялся: — Так, всё. Я в кабинете, чтоб тебя ни видно, ни слышно не было. Так и быть, сиди здесь. Но чтоб ни звука! За окном уже стемнело, Ваня доел пирожки, прикончил сгущёнку и теперь коротал время, рассматривая корешки выстроившихся на полках книг. Среди многообразия биографий и собраний сочинений одна выделялась новеньким переплётом без названия, и Ваня не удержался от любопытства — потянул её на себя. Книга оказалась альбомом для фотографий. Он раскрылся, и оттуда посыпались снимки. Ваня в испуге опустился на четвереньки и принялся их собирать. На некоторых он успеть разглядеть самого Афанасьева, только явно моложе, в компании очаровательной женщины и толстощёкого карапуза. На других эта женщина была одна, только уже грустная, с пустыми выцветшими глазами. Но на большей части был ребёнок — то в зимнем комбинезончике на лыжах, то прячущийся за высокими цветами на клумбе, то плещущийся в мягких волнах прибоя. Ваня быстро запихнул их обратно в альбом, но одна, последняя попала под диван, и пришлось постараться, чтобы её выудить. Ваня зацепился глазами за снимок — глазастый подросток, скорее всего девушка, лет пятнадцати-шестнадцати, половина лица закрыта отросшей чёлкой. На обороте карандашом написано «Вася, 2018» — Ты что делаешь?! — послышалось за спиной. Афанасьев явно был разгневан. — Я это, случайно. Хотел книжку взять, а оно упало, — Ваня виновато пожал плечами. — А это дочка ваша? Симпатичная. — Дай сюда! — Афанасьев чуть не силой выдернул фотографию из пальцев и схватил лежащий на диване альбом. Лицо его вновь приобрело тот холодный и неприступный вид, с которым он утром встретил Ваню у двери. — Твоя бесцеремонность переходит все границы. Я закончил. Забирай дело и катись отсюда! Бочком, стараясь не прогневить Афанасьева ещё больше, Ваня протиснулся в прихожую, сунул ноги в ботинки, подхватил папку с документами и кое-как накинул куртку. — Д-до свидания! Выздоравливайте! — пробормотал он и вывалился за дверь. В темноте добираться до автобусной остановки было тем ещё приключением. За воротами коттеджного посёлка в сторону леса — ни одного фонаря. Тут бы не зонтик пригодился, а скорее ружьё! Ваня уже мысленно живописал себе, как его стылый, обглоданный волками труп найдут весной лесники, когда в спину ему упёрся яркий луч. — Эй, подвезти? — раздалось сзади. Ваня обернулся и увидел что-то вроде снегохода. Он прикрыл глаза рукой и яростно закивал. — Мне б до автобуса! — Какие теперь автобусы?! Тебе на станцию? Садись, я как раз жену встречать еду. Ваня вприпрыжку поскакал к своему внезапному спасителю. Уже через полчаса он сидел в тёплой электричке и искренне жалел, что бутылка с целебной настойкой так и осталась в кухне у Афанасьева. Интернет в вагоне ловился плохо, и Ваня от скуки стал размышлять о том, почему так болезненно Афанасьев отреагировал на вопрос о дочери. Женщина на фото явно была его женой, но из того, что Ваня успел заметить, в доме никаких следов женского присутствия не наблюдалось. «Может, они трагически погибли, и из-за этого он теперь живёт отшельником?» — думал он, глядя в тёмное окно. Утром следующего дня он сдал Дине папку и отчитался о поездке. — Тот случай, когда слабоумие и отвага сработали, — хмыкнула та и удалилась в кабинет начальства. Позже Ваня слышал, как сотрудники обсуждали гениальные идеи Афанасьева, а кто-то сказал, что дело можно было бы считать выигранным, если бы тот сам представлял клиента на процессе. Да вот только надеяться на это не приходилось. А ещё Ваня попытался выяснить хоть что-нибудь о личной жизни Афанасьева, но все отводили глаза и велели не совать нос, куда не следует. Но уж если Ване что-то взбрело в голову, то выбить то оттуда было практически невозможно. Как взявшая след гончая, он рылся в интернете в поисках хоть какой-то информации. Что-то подсказывало ему, неспроста этот Афанасьев скрылся в глуши. И если есть шанс выманить его оттуда, то надо постараться это сделать! — Машунь, эклерчик? — Ваня пододвинул секретарю нарядную коробку из модной кондитерской. — Без глютена и лактозы, всё как ты любишь! — Искуситель! Ладно, пошли быстренько по кофейку, пока начальство не явилось. Пирожные и восхищённый взгляд иногда способны развязать язык, и через полчаса Ваня уже знал, что с женой Афанасьев разошёлся — она осталась в городской квартире, а он уехал за город. Никакой дочери Василисы у него не было, зато имелся сын Василий, но два года назад произошла какая-то тёмная история, после чего в семье и пошёл разлад. Больше Машенька ничего не знала, но уже и этого хвостика Ване было достаточно, чтобы начать распутывать клубок. Оперативно-разыскные мероприятия при поддержке Иркиного брата — малолетнего компьютерного гения позволили обнаружить, что сын Афанасьева как раз два года назад отчислился с юридического факультета и куда-то пропал. Но через профили друзей след его нашёлся в Питере, где Василий уже под фамилией матери учился в Гуманитарном университете на программе «Звуковая режиссура», а также выступал в составе мат-рок* группы «Цифровой василиск». Дальше волшебный клубочек привёл любознательного сыскаря в одно не совсем обычное сообщество, где у него, благодаря общности интересов, имелся приятель, и Ваня тут же вышел с ним на связь. Вскоре он уже располагал телефоном, адресом электронной почты и сведениями, которые одновременно и упрощали, и осложняли дело. — Вань, вот чего тебе неймётся? — вздохнула Ирка, вытягивая ноги на табуретку. — Всё кончится тем, что тебя с позором выгонят, а потом ни одна приличная контора и на порог не пустит. — Да нафиг мне сдались эти ваши приличные конторы?! В полиции уж как-нибудь место найдётся, — парировал Ваня, изучая кадры с выступления «Василиска». Крайне сложно было узнать того нежного юношу, которого Ваня принял за девушку на фото в доме Афанасьева, в дерзком фронтмене группы с пирсингом в брови и татуировкой на шее. Теперь было понятно, почему так болезненно Афанасьев отреагировал на вопрос. Вместо навязанной отцом юридической карьеры сын выбрал музыку. А то пикантное обстоятельство, которое выяснилось по ходу дела, объясняло вторую возможную причину конфликта. Как бы то ни было, Ваня решил идти ва-банк. А для этого требовалась поездка в северную столицу. В заведение, куда Ваня попал благодаря своему питерскому товарищу, пускали далеко не всех. И дело было вовсе не в строгом фейс-контроле, а в некоторой вынужденной с определённых пор конспирации. Приглушенный свет, музыка, танцпол, барная стойка — вроде бы обычный бар, да вот только посетителями были преимущественно мужчины. — Вон он, кажется, — Фил кивнул в сторону входа, где двое вновь прибывших приветственно обнимались с кем-то из гостей. — Познакомишь? — Ваня нервничал. То, что он задумал, могло иметь какой угодно исход вплоть до мордобития. — Погоди, пусть со всеми поздоровается. О, там, кажется, Толик за столом. Есть повод подойти. Ваня рассматривал сына Афанасьева. Среднего роста, волосы слишком чёрные — явно крашеные, одет довольно вызывающе, что в этом месте, впрочем, не редкость. Но в целом, он Ване нравился. Стройный, пластичный, он красиво откидывал голову, когда смеялся. Не слишком мускулистый, но с рельефными плечами, длинными ногами и аккуратной подтянутой задницей. Именно такой, какого Ваня намечтал бы себе, если бы посмел. Да вот только куда ему, увальню с лишним весом и заурядной внешностью, надеяться, что на него обратит внимание кто-то хоть мало-мальски привлекательный. Впрочем, сейчас думать надо было совершенно о другом. — А вот теперь пошли! — Фил поднялся и знаком показал Ване следовать за ним. Вечер пролетел как один миг. Ребята, с которыми его познакомил Фил, оказались компанейскими и приняли их запросто. Они болтали о предстоящих концертах, о помещениях для репетиций и общих знакомых, а Ваня не сводил глаз с Василия. Тот, хоть и не сразу, но интерес уловил и не удивился, когда Ваня с небольшой задержкой нагнал его у дверей туалета. — Постой, Вась! — он замялся, подбирая слова. С куда большей охотой он сейчас попытал бы удачу совсем иного рода, но надо было придерживаться намеченного плана. — Стою, — отозвался тот, сдерживая улыбку. — Мне поговорить с тобой надо. Может, выйдем? — Ну, вообще-то здесь есть, где уединиться, но, честно говоря, я не готов так сразу. Хотя ты и симпатичный. — Да я не об этом. Пошли куда-нибудь, где потише. — Ладно. Ты куришь? Ваня не курил, но в исключительных случаях мог. А этот случай как раз был таким. — Так о чём разговор? — огонёк подсветил тонкие губы с зажатой сигаретой. — Обещай выслушать до конца, хорошо? — Ладно. — Я, можно сказать, работаю в компании твоего отца. Погоди, он ничего не знает! Это чисто моя инициатива. Ты обещал выслушать, помнишь? — Ваня преградил Василию путь к двери. — Понимаешь, он сейчас очень болен (тут он не врал, Афанасьев действительно нехорошо кашлял. Не смертельно, но всё же) и он очень переживает из-за вашей ссоры. — Это ты с чего взял? Что-то мне слабо верится, что он перед кем-то исповедовался. — Я просто знаю. Можно сказать, профессиональное чутьё. Так вот, ты должен с ним увидеться. Пока не поздно, — Ваня добавил голосу трагичности. Василий в несколько затяжек докурил сигарету, бросил её в урну и посмотрел куда-то вверх, где из прохудившейся тучи сыпался жёсткими крупинками снег. — Что, всё так серьёзно? — Боюсь, что да. — Думаешь, он захочет меня видеть? После того, как обозвал никчемным выродком и грязным извращенцем? — Не попробуешь — не узнаешь. Но потом будешь всю жизнь жалеть. — А мать в курсе? — Василий смотрел теперь в упор на Ваню, и тот понимал, что не должен проколоться. — Нет. Я случайно узнал. Можно сказать, подслушал, когда отвозил ему документы на подпись. — Ладно, — сказал Василий после паузы. — Я тогда поклялся, что ноги моей в его доме не будет. Что, если придётся под забором подыхать, к нему не приду. Но раз такое дело… Только стрёмно как-то. — Хочешь, я с тобой съезжу? При постороннем, может, не так неловко будет? Мне как раз на следующей неделе надо снова ему документы отвозить, — Ваня ухватил быка за рога и намерен был удержать во что бы то ни стало. — Да чёрт, у нас концерт на носу и проект надо сдать, а у меня там конь не валялся. Ладно, можно попробовать одним днём. Когда ты, говоришь, поедешь к нему?

***

На станции Владыкино у павильончика снова бойко шла торговля. Старушка продавала пушистые носки и рукавицы, два пацана разложили на ящике разделочные доски с символом наступающего года, а чуть в стороне позади укутанной в плед кастрюли — всё та же румяная женщина в цветастой шали. — Пирожков не желаете, молодые люди? Горяченькие, с пылу с жару! — А с подарочком есть? — притормозил около неё Ваня. — А как же! С новогодним! — Дайте десять, нет пятнадцать, — Ваня полез за кошельком. В этот раз он догадался вызвать местное такси, топать по лесу в двадцатиградусный мороз, ударивший под самые праздники, не хотелось. — Держи, — Ваня достал из рюкзака пакет с пирожками и протянул Василию. — Пока тёплые. Только осторожно кусай, вдруг с сюрпризом попадётся. Вася ухватил тёплый пирожок и сразу разломил пополам. — Так оно вернее. О, это тот самый подарочек? Посреди капустной начинки обнаружилась деревянная куколка. — Смотри-ка, тебе повезло! Загадывай желание! Василий опустил руку с пирожком и задумался. — Если бы они сбывались, всё было бы проще. — А ты загадай, там видно будет, — Ваня надкусил свой и чуть не сломал зуб обо что-то твёрдое. — Вот это да! И мне достался. — Ну что ж, рискнём. Хоть и ерунда это всё, но можно и загадать. Такси притормозило у въезда в коттеджный посёлок. Они выгрузились и направились к стоящему в дальнем конце дому Афанасьева. И чем ближе подходили, тем сильней тряслись у Вани поджилки. Зачем он полез в это осиное гнездо?! Какая муха его укусила? Ведь явно ничем хорошим это не кончится, а он себе только шишек набьёт. Но начатое обратно не воротишь, и вот он уже нажимает кнопку на интеркоме. В этот раз они приехали позже, и Афанасьев явно был готов к визиту. Он даже не спросил, кто это, сразу открыл калитку с пульта. Ваня пошёл первым, и за его широкой спиной вышедший на крыльцо Афанасьев не сразу увидел Василия. Лишь когда Ваня отодвинулся в сторону, тот поднял глаза и застыл каменным изваянием. У Вани сердце ухнуло куда-то в желудок, ему показалось, что Афанасьев сейчас спустит с лестницы их обоих. Василий тоже стоял с непроницаемым видом и только кусал губы. Катастрофа была неминуема. Но вдруг что-то неуловимо изменилось, словно откуда-то повеяло теплом. Афанасьев посветлел лицом, сделал шаг вперед и сказал: — Рад видеть тебя, сын! А затем притянул Василия к себе за плечи. Они вошли в дом, а Ваня остался снаружи. Немного постоял, а после тихо вернулся к калитке. Он не хотел мешать, этим двоим явно было, о чём поговорить. Ваня не заметил, как вышел к автобусу по утоптанной дорожке, даже не почувствовал холода, пока ждал автобуса. У него возникло странное ощущение, что он что-то нашёл и тут же потерял. Но всё равно на душе было тепло. И стало ещё теплее, когда через два часа, уже подъезжая к вокзалу, он обнаружил сообщение в телефоне: «Похоже, я останусь здесь на праздники. Мы можем увидеться в городе? Хочу сказать тебе спасибо и ещё кое-что».

***

На корпоративе тридцатого декабря было шумно и весело. По итогам года компания могла гордиться своими успехами. Единственное, что омрачало праздничное настроение, это предстоящий судебный процесс, который обещал быть весьма непростым. Уже были провозглашены первые тосты, сотрудники слегка расслабились, и кое-кто подумывал, не начать ли танцевать, когда по залу прошёл шёпот. Тут же стихли разговоры, и все головы повернулись ко входу. В дверях стоял Константин Афанасьев собственной персоной. В идеально сидящем чёрном костюме, с подобранным в тон сорочке галстуком, всё так же непримиримо сжатыми губами и какой-то неуловимой искрой в глазах. Он подошёл к столу, за которым расположилось руководство, пожал всем по очереди руки и пожелал успехов в наступающем году. А также вскользь заметил, что решил принять непосредственное участие в предстоящем судебном заседании. Хоть стажёров тоже пригласили на праздник, Ваня не был в числе присутствующих. В это время он с достойным восхищения усердием исследовал по-фамильному тонкие губы Афанасьева-младшего в куда более интимной обстановке.