Всё что мы любим - секс, наркотики и секс

Какого чёрта они оказались в квартире Антона, Арс не помнил, но хищный, тёмный и холодный взгляд друга ему заранее не нравился. — Возьми меня. — Я не буду этого делать. — со сложенными на груди руками, вполне серьезно говорил Арсений, насколько Антон его знал. — Мне нужно это. — Нет, тебе это не нужно. Если я сделаю это, то потом будет лишь боль. — Я приказываю тебе. — Шастун снимает с себя шорты и футболку, сверкая своим красивым худым телом перед парнем. Хуже, чем сейчас, не будет никогда. Арсений не может противостоять. — Мы оба пожалеем. — томно говорит он, подходя в притык, и проводит рукой вдоль прекрасного тела, отчего дрожь по коже проходит у обоих. Антон целует сразу. Грубо, забирая всё: эмоции, силу, чувства, боль, мысли, туман в голове. Одной рукой он цепляется за чёрные волосы на затылке, второй поднимает бедро, задевая чужой пах своим, болезненно-возбуждённо стонет, теряет крышу, хотя это он сделал ещё давно. Он пытается показать, как ему надо, что ему необходимо прямо сейчас. Заводит Арсения на максимум, а у самого силы на исходе. Хотелось просто раствориться в физической боли. Арсений всё понимает, но в его голове плотный туман из-за малой дозы дерьма, что он любит принимать после работы. Ему очень нравится Антон, он даже предлагал ему начать отношения, но тот против. Его чувства не взаимны — это всё, что он знает, но продолжает раз за разом вестись на поводу у этого больного, однако то, что они делают сейчас, он не предлагал ни разу, значит, всё намного хуже. Попова силой придавливают к ближайшей стене, хаотично трогают, мнут, сжимают спину, безбожно царапают. Нет, это точно ненормально. Антон стягивает с парня футболку, с маниакальным желанием расстегивает бляху на ремне, пуговицу и ширинку на джинсах, стягивая их. Шатен стонет, просит отдачи. Арсений знает — просит боли, боли, боли, боли. Он вечно просит своеобразной боли, при этом он не мазохист и очень даже нежный, именно поэтому Арсению он нравится, но брюнет совершенно перестал его понимать. Он хочет помочь, но от его помощи всегда отказываются. Попов не берет инициативу на себя, не идёт ведомым даже, только разворачивает их к кровати, чтобы они занимались этим хотя бы как люди. — Ну же! — Мне нужно это! Шастун рычит, падает на кровать, и брюнет нависает сверху. — Сейчас. Без смазки. — Ну уж нет. — нервный смешок. — Приди в себя, Антон, давай остановимся. — Нет! — истерический выкрик. — Мне нужно, и ты тоже этого хочешь. — он указывает пальцем на приставший член, а затем сам подползает к нему и сразу берёт в рот. Арсений шумно выдыхает. Его переворачивают, продолжая вылизывать головку, из-за эмоций с силой держа рукой у основания, начиная заглатывать до скопившейся влаги в уголках глаз, и Попов сам не замечает, как стонет. Сначала тихо, но с каждым разом всё протяжней и громче, его начинает вести. Травка действует. У Антона получилось. Он добился. У Арса стоял, но брюнет, находясь в тумане, лично потянулся к смазке и презервативам. — Ляг. — приказной, хриплый рык. Арсений знает, чего этот больной хотел. Не будет он насиловать его. Нет. Шатен послушно лёг на спину. — Можешь укусить меня, вставить палец, я весь твой, делай уже хоть что-нибудь, ты же хотел! — смотря, как брюнет не спешно открывает презервативы и смазку, выдыхает Антон. Это даже не его голос, ещё поспорить нужно, кого от чего накрывает сильнее. — Зачем ты делаешь это со мной? Я хочу помочь тебе, а не трахать. — Арсений вновь нависает над парнем. В голове туман от скуренного косяка, но он держит себя, пытается вразумить Антона. Да, он хотел его. Но хотел как человека, а не как партнёра на одну ночь. — Арс, войди в меня, просто, блять, войди, в сухую. — его плечи сжимают до боли, а потом скланяют к себе и целуют. Так грубо, кусают даже, проталкивая язык, и это не нравится, но туман в голове Попова говорит об обратном. Он ведь тоже хочет этого, пускай и не так. Первый палец входит неожиданно резко и Антон шумно выдыхает. То, что нужно. Боль, отчаяние, горечь. Больной идиот. — Войди в меня. — шепчет он, все ещё держа брюнета за плечи и открывая вид на шею, призывая. Арсений не притрагивается к ней. Он ведомый сейчас, даже в активной позиции. Он корит себя за выкуренный косяк именно сегодня. Антону плохо, но такая боль и правда отрезвляла его. — Отшлепаешь меня? — так грязно, что кроет. Арсений впивается в шею. Зубами, своими ненормально от рождения острыми клыками, почти как у вампиров из дешевых сериалов. Он хаотично кусает и слышит, как под ним тонко скулят, а он сам вводит в Антона ещё один палец. Мало, мало, мало. — Арсений, ещё! — Тош, остановись, — почти мучительно. Арсений дышит тяжело, нависает над ним, совсем низко, прикрывает глаза своими длинными ресницами. Остатки разума ещё присутствуют в нём и ему очень тяжело сдерживаться, его ведёт, ведь только он понимает, какую большую ошибку они совершают. У Шастуна проволока перед глазами, туман, темень. У него в душе пепел, обрыв, творится вечный кошмар. Он всего лишь хочет имитацию любви и боли. Боли, боли, боли. Он не видит партнёра, ему плевать на него. Сейчас перед глазами — машина по возвращению в реальность с помощью боли, такой нетрадиционной, что в который раз хочется грубее. Никто не согласится бы с ним спать, кроме накуренного Арсения. Он специально флиртовал с Ирой вчера перед Поповым, чтобы того накрыло сегодня. Он будто предчувствовал своё состояние, что преследовало его с каждым разом всё чаще и чаще. Эта пустота в душе почти не покидала его. Мучительно. Мучительнее, чем боль сейчас. Шастун выгибается в спине, Арсений кусает грудь, не трогает соски. Слишком нежное место, для всего этого кошмара. Мало. — Блять. Арсений физически чувствует боль, что причиняет Антону, но тот стонет громче, поддается, кайфует сильнее, чем от самого сильного запрещенного препарата. Точно больной. Арсений обильно смазывает свой член, что уже сводило от предвкушаения — чёртово тело. Поднимает Антона, направляет свой орган в него. Смотрит в последний раз на зажмуренные глаза, видя, как он ждёт первого толчка. Арсений матерится, когда головка соскальзывает, а Антон шумно выдыхает под ним. Да ладно. Мозг Попова на секунду отказывает и он резко входит почти на всю длину. Антон вскрикивает и с силой сжимает одеяло. — Да! — вырывается у него. — ещё. — еле слышно. Арсений забывается окончательно. Боже. Он первый у него? Почему тогда в нём так узко? Почему тугие стенки так сильно сжимают его член внутри себя? И он ещё хотел, чтобы Арс вошёл в него в сухую, придурок. Он наклоняется, нависая прямо над Шастуном, пытается уловить его реакцию, может, просьбы остановиться, но нет. Тот терпит, наслаждается болью, наслаждается телом над собой, что трахает его, если не насилует. — Сожми мои бёдра сильно. Можешь подрочить. — как в тумане всё ещё командует он. — Режче. Арсений рычит. Он ненавидит, когда им управляют, он ненавидит спать с кем-то не по любви. У него уже несколько месяцев не было половых партнёров, потому что всё время занимал этот парень. Арсений пытался познакомиться с ним нормально, пытался помочь ему, но тот чокнутый, как и сам Арсений. Он трахает его, вводя член до основания, затем выходит и разворачивает, прижимая спиной к груди, снова входит — резко, держит обеими руками, чтобы не выскользнул. Антон на удивление не противится, подставляется, принимает орган в себя полностью, стонет громко и не поймёшь — от боли или от удовольствия. Брюнет с силой сжимает чужие бёдра, впиваясь в них короткими ногтями и Антон кричит, подмахивает, сам насаживается глубже и просит, просит. Арсений кусает его за плечо, обхватывает ствол, дрочит практически в сухую — естественной смазки недостаточно. Шастун от первого касания к своему члену дёргается, но не вырывается. Попов толкается грубо ещё с минуту и кончает, входя по самые яйца, рыча, ненавидя себя и человека рядом. Он додрачивает Антону, ждёт, когда тот изольется в его руку, только после этого выходит, роняя худое тело на кровать, а грязную руку вытирает о край покрывала. Антон кончает и падает, зажмуривая глаза, летит на кровать и сворачивается калачиком. Опустошение, не в душе, а в теле. Так холодно и пусто. Его берет дрожь. Это из-за холода и бессознания, боль здесь не причём — его тело немеет, он не чувствует её. Арсений бьёт себя по щекам и приходит в себя. Он стоит на коленях на кровати, совсем не получая удовлетворения от сделанного. Только дышит загнанно, шумно, смотрит на худого до боли парня, с выпирающими костями, что спрятал своё лицо и… плачет? Неудивительно, но Арс давно перестал его понимать, что он чувствует, чего добивается из раза в раз, что там у него в башке. — Да что с тобой происходит?! — не выдерживает он, после того, как до него дошло: они сделали это. Сделали это не по любви и не по обоюдному согласию. Не был бы Арс под наркотой — не позволил бы. — Я хотел заглушить боль. — совсем тихо, и Антон плачет только внешне, слезы сами катятся из глаз, ему нормально и он ни о чем не жалеет. — Придурок, я же могу тебе помочь. — брюнет слезает с кровати, меряет шагами маленькую комнатку, пока из задницы Шастуна стекает его сперма. — Я отведу тебя к врачу. — холодно говорит он. — Я просто не понимаю зачем всё это?! Чего тебе, блять, не хватает?! Ударил бы, конечно, встряхнул бы его, как тряпичную куклу, но того только возьми, и он рассыпается в твоих руках. Антон шептал что-то тихо в подушку, жмурился. Сейчас просто эмоции взяли вверх и захотелось проплакаться. Он наконец-то чувствовал. — Пусто, Арс, во мне очень пусто.

***

Попов не ушёл, хотя очень хотелось. Он раздобыл в квартире салфетки и насухо вытерел Антона, после чего закутал его, сказав отоспаться и прийти в себя. Тот действительно спал, а после сна пришел в себя и вновь казался обычным, красивым, милым и привлекательным. Домашним, растрепанным, сонным. Арсений ждал его на кухне с чашкой крепкого кофе, чтобы самому не уснуть. — Я не пойду к психологу, Арс, — тут же закрылся в себе парень, беря кружку воды со стола и выпивая до дна. — Пойдёшь. Мне надоело смотреть на тебя таким. Ты хоть понимаешь, что мы натворили? — Что в сексе плохого? — Всё! — рыкнул брюнет, ударив по столу. — Ты не грязный, ты нормальный, а я не насильник. И мы с тобой не малолетки, чтобы переспать в первую ночь. — ледяной взгляд голубых глаз заставил парня вжаться в столешницу позади себя. — Чего ты хочешь? — жалобным голоском спросил Шастун, обнимая себя руками — холодно. — Правды. Тебе нечего больше от меня скрывать. Почему ты не хочешь отношений? — А смысл? Ты бросишь меня, но перед этим будешь какое-то время любить и проявлять заботу. К такой боли я точно не готов. — И из-за этого ты трахаешься? Чтобы забыться в физической боли, не решаясь заменить её на любовь и отношения? — Заткнись, Арс. Ты ничего не знаешь. — Ты реально нездоров, Антон, — выносит свой вердикт Попов, — но я готов помочь тебе и всегда быть рядом. Нельзя всю жизнь заменять пустоту болью. Ты сдохнешь в конце, как от передоза. Это зависимость, Антон. Парень стоял не жив ни мёртв. Головой своей понимал, что нездоров, но помощь не принимал и продолжал копать себе эту яму. Тошно. От самого себя было тошно. — Ты сам сказал, что я грязный. Мы совершили эту ошибку. Ты готов продолжить общение со мной? — попытался вразумить его Шаст. — Я готов вылечить тебя и показать, что значит настоящая любовь. — Попов встаёт и подходит вплотную к Антону, обвивая его талию руками. — Я всегда буду рядом. Буду тебя оберегать. Буду ждать столько, сколько понадобится, и никогда не уйду. — прошептал он в ухо и табун мурашек прошёлся по худощавому телу. Антон знал, что если Арсений поможет ему, у него будут все шансы заполучить с Шастом здоровые отношения.