you were my little disaster.

Хонджун устал. Мысли загоняли его в дебри самокопания, вокруг глотки пальцами костлявыми обвиваясь. Голоса твердили строки заученные, сводя с ума медленно, мучительно. Вода горячая затылок обжигает, капли вниз катятся. Они будто впитываются в кожу бледную, проходят через каждый орган, изнутри наполняя. Его тело - кипяток. Откуда столько злости? Грядущие экзамены доставляли проблем немало. Кажется, еще чуть-чуть, и Хонджун сломается, разобьется вдребезги, став кучкой осколков алых. Ломающаяся на потрескавшихся губах надежда, или манящее влечение суицидального наклонения? Тусклый свет лампы. Лицо уставшее освещает экран яркий. "Привет. Помочь с пятым заданием?" Что за черт? "Ты кто такой?" Несомненно, помощь чужая стала бы спасением и огромным облегчением, но неизвестный номер не внушал доверия. "Я случайно наткнулся на твои твиты. Так тебе помочь?" Так и началось это странное, но до жути комфортное, до тошноты приторно-сладкое общение. *** Сонхва чудной. Он похож на котенка крошечного, что только встал на лапы тонкие, да боится огромного мира вокруг. Его хочется защитить. Его хочется утопить. Парень слишком чувствителен, слишком внутренне мягок, позволяя монстрам вокруг него выцарапывать алые глянцевые узоры когтями острыми по коже тонкой. Он такой слабый. Хонджуну невыносимо. Невыносимо подбирать слова верные, дабы не задеть чужую душу хрупкую. Невыносимо выдавливать из себя остатки любви, давно оставленной во дворах грязных улочек собственной ненависти. Невыносимо видеть, как чужое сердце становится пылью. Становится пылью в его же руках. *** "Мы обязательно поженимся, у нас будет своя мастерская и десять кошек, вот увидишь!" Глупый смешок. Забавно. Чужие мечты порой бывают столь нелепыми. Но было бы печально разрушать наивное сознание Сонхва. Его драгоценный собеседник точно не ребенок? "Конечно. Я разбогатею и заберу тебя к себе." Слащавая ложь. Почему Хонджун продолжает писать речи сладкие, давая надежду бабочкам чужим, неумолимо бьющимся в предсмертном танце о стенки желудка? "Я люблю тебя, Джун." Удар. Пальцы заледенели в буране промозглых мыслей о невозможности счесть это за некую приятность. Даже смешно. "И я тебя." Пока неустойчивый ритм сердца Сонхва был реанимирован потоком бурных, ранее неизведанных чувств, да яркими звездами перед глазами, Хонджун смеялся звонко, понимая, что темная бездна не зацвела, оставшись пустой. *** Хонджун потерян. Он впервые общается с человеком, чье сознание подобно первому лучику рассвета летнего, блеклому такому, жалкому даже. Знает о травмах Хва, о проблемах в семье и коллективе, и мысли его в комок грязный запутываются, теряясь в недоумении мрачном. Все же невинный, наивный ребенок. Количество сообщений голосовых было не счесть, что раздражало безумно. И ведь не проигнорируешь - обидится. Чужой голос столь нежный, сиплый слегка, а смех уши ласкает, подобно говору райскому. Хочется отрезать этот болтливый язык. "Твой голос очень красивый." Сколько раз Хонджун должен написать это, дабы вбить в голову Сонхва слова сладостные, подарить уверенность человеку, что отвращение липкое к себе питает? "Не правда." Вздох. Ложь должна быть лишь во благо. Игнорировать правду, навязывая себе странность мерзкую - занятие глупцов. Занятие таких, как Хва. "Я занят. Послушаю позже." Какой он все-таки лжец. *** Глаза с ужасом явным бегали по стенке, прожигая дыры черные, пытаясь стереть из памяти фотографии, что были увидены секундой ранее. Что он творит? Тягучее отвращение в порыве с бордовыми кляксами злости, переходящих в серый дым непонимания на набухших венах. Жжется. Хонджуну никогда не нравились фото характера интимного. Особенно без предупреждения. Страх сразу конечности сковывал, да глаза слезились горячим, соленым. "Сонхва?))... Я... Я должен подышать свежим воздухом, погоди." Наличие кислорода в легких, надежда на Бога, или переманит вниз забвение ночной прохлады? А Сонхва забавляется, хихикает смущенно, думая, что совершил нечто запретное, пробравшись в самую глубь головы парня. Вглубь пробрался, да лишь в конвульсиях бьется. "Не присылай мне такое больше." Колется. *** Сообщение предсмертное пугало до жути. Глаза, перечитывающие строки в спешке отправленные, наполнялись океанами хрустальными. Они рассыпались, бились, ломались уже чертовы полчаса. Слишком долго. Почему ты плачешь, Ким Хонджун? "Прошу, не оставляй меня, Хва." "Я умоляю. Я не могу без тебя." "Я совсем один." "За что ты так со мной?" "Вернись, умоляю." "ЧЕРТ, ВЕРНИСЬ, ВЕРНИСЬ, ПАК СОНХВА." Глупенький, маленький котенок. Что же ты натворил? Привязанность противная укутывала душу, сжимая до удушия. Ни единого шанса на спасение. Любви нет. Дрожащие колени от мысли снова остаться одному. Что уж колени? Хонджун, похоже, бредит. Ладонями цепляться за звезду угасающую, смотреть, как кожа дымится, пытаясь удержаться, да в пропасть не свалиться. Резкий звонок, тут же сердце замерло. Не дышит. И слова промолвить не может. "Прости, прости, пожалуйста. Я наглотался таблеток и думал уснуть, но меня просто вырвало. Я жив. Умоляю, прости меня, любовь моя." Внутреннее наполнение, или заряд электричества по лопнувшим капиллярам? "Я... Я прощаю." Но он никогда не простит слез своих. *** "Он такой милый. Подарил мне букет, представляешь? Кажется, я в любви." Хонджун не представлял. Он терялся в мутном неведении собственных ощущений, неаккуратно слепленных из выдуманного. Кажется, наступило начало конца. "Да, вы оба милые." Словно что-то отступало изнутри. Необъяснимое сковывающее чувство наконец спадало с плеч покрывалом белым, чрез пальцы тонкие дымом рассеиваясь. Что это? Мимолетные видения растворялись будто, играя ветерком в волосах Хонджуновых. Сияние звездное снисходило с небес темных, падая прямо на ресницы, да в зрачках отражаясь, в душу просачиваясь, собой освещая. Возможно, что-то правда зацвело, а может все лишь галлюцинация. Но пока мог, он дышал. Неужели именно это люди называют облегчением? *** Оставить ли ситуацию в забвении слепом, иль обозначить завершение истории? Будь, что будет. У всего должен быть конец. "Хва, скажи, что ты действительно ко мне чувствуешь?" Он не пожалеет. По крайней мере, Ким так считает. Ему попросту не о чем жалеть, ведь так? "Любовь, наверное?.. Когда ты пишешь, я буквально сияю. Каждая моя мысль о тебе, я беспокоюсь за тебя, когда ты уезжаешь и долго не отвечаешь, только тебе я доверяю. Каждый раз, когда я в плохом настроении, ты мне его поднимаешь одним сообщением. Спасибо." Что ж, будет больно. Больно, горько, неясно. Но судьба такова, а судьбу эту именно Хонджуну довелось вершить. "Ох, котенок... А что, если я вдруг пропаду? Только не пугайся, мне просто интересно." "Только не пугайся", но руки чужие еще с первых слов трястись начали, да подступила к горлу тошнота противная. Безумие. "Если пропадешь, то я умру тут без тебя. В буквальном смысле умру." Как жаль. Только Хонджун не верит. Да и не волнует его ничего более. Он устал. Чертовски устал. "Как бы то ни было, я должен, Хва. Я должен рассказать. Я чувствую себя грязно, это все не правильно. Наше знакомство изначально было падением в никуда. Это просто абсурд. Никакого "мы" и быть не может. Я не умею любить. Просто забудь обо мне, как о страшном сне. Это все ошибка. И, пожалуйста, не вини себя. Мы оба виноваты. Люди приходят, уходят... Это нормально. Мы не созданы друг для друга. Прости, если сможешь. И прощай." Заблокировать. Навсегда. Вычеркнуть из памяти последние семь месяцев, убежать мыслями далеко от реальности, жить в неведении, меланхоличном забытье, угнетении собственном. Но жить. Просто жить. *** Порой, мы бываем алчными, эгоистичными, жадными даже. Обрезаем крылья ангелов, молодых совсем, наивных существ. Отравляем те сердца, что биться должны огнем вечным. Так жестоко, бездумно. Отвратительное изуверство. Так кто же мы? Боги, аль дьяволы? Ничтожные частички чьих-то жизней, способные лишь на мрачные раздумья, да совершение грехов пагубных. Вот, кто мы. Сонхва не дышал. Он не чувствовал стука сердца тихого, не чувствовал тела собственного, он был невесом тогда. В голове лишь туман белый, густой, непроходимый. Но не долго забвение длилось. Резкая боль душу заполнила, разрастаясь ветвями сухими, черными, колючими. Она внутренности обвивала, сдавливая, проходила через кожу чувствительную, все живое вокруг убивая. Крик истошный из глотки вырвался. Ногти отросшие впились в глаза красные, желая ослепнуть. Ведомый страхом, собственной беспомощностью и виной ядовитой, юноша бежать попытался. Не вышло. Зашатавшись, помутнело в глазах и упало тело ослабшее, не сумевши удержаться. Остановка сердца. Обхватила руками костлявыми смерть, забравши душу невинную, непорочную. Забравши от любви несчастной, ставши спасением в муках сердца израненного. Она подарит ему счастье, только в мире ином. В мире таких, как он. Слабых, несчастных, с сердцами окровавленными, да вечной пустотой. А Хонджун шел, вдыхая воздух морозный, что наполнял клетку грудную, будто шанс давал. Будто давал жизнь вторую, чужую, новую. Защипало глаза, но плакать не хотелось более. Он шел, не зная куда. Размышлял о том, кто в жизни появился резко, подарил ощущения странные, ранее неизведанные и так же резко был прогнан со своими чувствами изнуряющими. Похоже, Хонджун и правда не умел ни любить, ни принимать любовь чужую. Только острая опустелость вакуумного послевкусия ударяла куда сильнее чувств дурных. Конец неизбежен. Скоро отпустит.