Сказни

Его звали Работник, а её – Мятлик. Не то, чтобы у них не было настоящих имён, но они не нужны были им, как и тот мир, что их окружал. А ещё, когда они познакомились, то не удосужились спросить друг у друга про настоящие имена. – Почему ты вырвал эти растения с корнем? – спросила девочка строгим тоном. Она стояла за спиной довольно долго и молчала, поэтому Работник не заметил её и вздрогнул, когда услышал её хриплый голос. Он повернулся и усмехнулся. Девочка не была малышкой, она напоминала скорее высокий тонкий осенний стебель, несущий жёлтое сентябрьское соплодие. Её волосы соломенного цвета торчали в стороны, а некоторые пряди были спутаны, от этого она была похожа на луговой мятлик. – Это сорняки... Работник неопределенно махнул рукой. – И что? Глаза девочки были яркими, светло-карими, но она наклонила голову, и от этого казалось, что на Работника смотрят два чёрных–пречёрных уголька. – Если дать сорнякам разрастись, то погибнут культурные растения, — Работник пожал плечами. – Тогда многие люди будут голодать. – Они что, не могут устроиться на работу и покупать всё, что нужно? – Не всем повезло родиться в крупном городе или в обеспеченной семье, – начал было Работник, но девочка перебила. – Тогда почему ты не вырываешь те растения, они даже больше, чем эти сорняки?! – Так здесь осот, а там – мятлик... Девочка подошла к высоким тонким стеблям и потрогала колоски. – Мятлик – ценное кормовое растение, – пояснил Работник. Но девочка уже заинтересовалась чем-то другим. С этого дня они стали видеться. Она, когда хотела пообщаться, подходила и долго смотрела, как он колет дрова или кидает лопатой песок, а потом окликала: «Это самое, Работник!..» И спрашивала о чём-нибудь для неё важном. А он, если замечал в траве зайца или видел, что ежевика стала чернеть, звал её: «Эй, Мятлик, смотри, что тут есть». Однажды, когда уже стояла поздняя осень, полная дождей, туманов и ночных заморозков, Работник по велению хозяйки – матери Мятлика – выбирал из кучи земли крупную гальку, чтобы потом отвезти её на дорожку, убегающую от дома к заросшему пруду, на берегу которого росли такие старые ивы, что даже любопытная Мятлик вздрагивала, когда ветер заставлял их ветви шевелиться. Вечер был прохладный, свежий воздух с реки бодрил, поэтому Работник работал споро, с явным удовольствием выковыривая камушки из смеси глины и речного грунта, которая осталась после того, как старый мостик через реку разобрали на дрова, а насыпь сгребли подальше от берега, чтобы не замутнять чистую воду, по поверью текущую с самых высоких гор. Перчатками из грубой ткани работник очищал гальку и бросал в деревянную тачку, те падали с глухим звуком. Но вдруг один из камней зазвенел, как будто это был и не камень вовсе, а латунный колокольчик. Работник тщательно оттёр его от ила и песка и увидел, что на плоской поверхности проступили горящие руны. Они извивались и переливались янтарным огнём, потом стали замедляться, терять цвет и чернеть, а потом и вовсе застыли, но уже в виде чёрных, как будто начертанных углём, знакомых букв. «ВТОРОЙ КАМЕНЬ У ИСТОКОВ» – гласила надпись. Работник осмотрел камень. Это была обычная галька, с одной стороны круглая, выщербленная, а с другой плоская, а если смотреть на заходящее солнце, то острый край её выглядел полупрозрачным. – Если у истоков реки, то это всего день пути, – задумчиво произнёс Работник. – Но ведь там демоны знают, сколько ручьёв и ключей. Какой из них Исток? В смысле, тот самый? Однако на следующий день Работник отпросился у хозяйки, собрал нехитрую поклажу, положил отмытую в бане гальку в загашник и отправился вверх по течению реки. День был ясным. Тёмные склоны холмов, заросшие вековыми елями, выглядели празднично из-за торчащих тут и там ярких крон лип и осин. Работнику легко дышалось и ещё легче шагалось. К полудню он уже был в горах, которые, конечно, не были самыми высокими, зато мало кто мог пройти их насквозь – настолько они были непредсказуемыми, а лес, покрывавший их, густым и тёмным. – Это самое, Работник! Внезапный окрик, раздавшийся за спиной, заставил его вздрогнуть. Он остановился, вздохнул и потёр лицо ладонью. – Зачем ты увязалась за мной, Мятлик? – Да мать всё равно не узнает, – девочка махнула рукой. – Она уехала в город, а мне скучно сидеть дома, я там как заключённая. И вообще, я не знала, что ты так далеко пойдёшь. И кстати, куда ты идёшь? Работник хотел было рассказать про камень, но вдруг ему показалась опасной затея искать непонятный камень у неизвестных истоков, и он сказал полуправду: – Мне интересно, откуда река берёт те камни, которые потом оказываются в её русле. – Понятно, откуда, – Мятлик фыркнула, – река приносит их от истоков. – Вот именно... – Да, действительно интересно. Мятлик посмотрела на Работника не как обычно, хмуро, а как-то по-особенному, весело. Дальше они шли вместе, и девочка расспрашивала о растениях, которые видела, и большинство которых Работник не мог опознать – настолько другие были стебли и листья горных жителей. А потом тропинка, по которой они шли, внезапно уткнулась в отвесную скалу, с которой свисали корни деревьев, растущих наверху. Мятлик прижала пальцы к влажной поверхности серого камня и пошла вбок, в заросли папоротника. Работник хотел её остановить, но она в обычной своей манере неожиданно спросила: - А правда, что демоны лживые, потому что у них два сердца? – Я слышал эту сказку, – сказал ей в спину Работник, – но сердце – это орган качающий кровь, значит, раз у демонов два сердца, то они просто в два раза более выносливые, чем люди. – А если одно сердце из камня? Разве каменное сердце не способно врать лучше, чем живое. – Знаешь, – задумчиво ответил Работник, – я ни разу в жизни не видел камень, который врал. А ещё я не видел камень, который причинял бы боль по своей воле, или ревновал, или воровал, или убивал, или осуждал бы других, тех, которые не похожи на него. Мятлик повернулась к нему, отдёрнув руку от камня. Её взгляд снова стал мрачным и тёмным.