Ada and Eve

Пустая, темная комната. Сыро. Холодно. Одиноко… и ужасно, ужасно больно. Кровь из раны капает на голую землю, стекает по стволу. Над головой фальшивый небосвод, усеянный звездами, недоступный для обозрения этой измученной оболочке. «Оболочка, вот и все что осталось от того кем я была. Я ничто, лишь смутная тень, в звенящей пустоте ада» - мысли шумели среди кроны древа. Ветер завывал в коридорах из белого мрамора. Корни уходили глубоко в почву, держали крепко, как чувство вины, как мучительные воспоминания, как сама тяжесть бытия. Дерево, что проросло прямиком из самого сердца, пронзило грудь, стало единым целым с человеческим телом, превратив нежную некогда кожу в грубое подобие коры. Рана в грудной клетке никогда не затягивается, продолжая кровоточить. Каждый вдох дается с трудом, ощущаясь как жгучее пламя в израненных легких. Слез больше не осталось, в этих слепых, помутневших глазах, бесцельно смотрящих в потолок. Таково было наказание для истерзанной души, чья жизнь превратилась в существование, что оборвалось по собственной воле. Тихие шаги, казались чрезвычайно громкими, в этой безвременной, безлюдной пустоте. Эхо разносило каждый звук и шорох по безжизненным коридорам. «Это ты?» - сухие одревесневшие губы дрогнули, задавая вопрос. Ответа не последовало. Шаги по холодной почве прекратились. Воцарилась гробовая тишина. Хрупкая мраморная рука осторожно касается шершавой коры. «Это ты» - выдох, со свистом и хрипом покидает травмированные легкие, под шорох листвы. Тонкая, бледная фигура, с легкостью атлета, карабкается вверх по стволу, прямиком под самую крону. Свесившись вниз головой, она тянется к истощенному телу оболочки, подхватывая спину, нежно ведет пальцами по впалым щекам. «Я скучала» - тихий шепот, растворяется в окружении. Закостенелые руки мертвеца, тянутся в ответ, на прикосновения, ощупывая перевернутые формы лица. Невидящие глаза, уставились вперед, в никуда - «Твое лицо, твое прекрасное лицо, мне бы так хотелось бы увидеть его хоть раз…» «...Как глупо тешить себя пустыми мечтами» - сухо и цинично произносит оболочка. Манекен аккуратно прижимает к своему лицу руку несчастной души, медленно качает головой, давая понять, что не собирается соглашаться с деструктивными помыслами. «Нет, правда, это глупо» - хрипло и пренебрежительно отвечает самоубийца, но указательный палец ложится на губы, призывая молчать. Если бы манекен могла говорить, то она бы сказала этой изможденной душе, что она самое красивое дерево, которое когда-либо росло в аду. Она бы сказала ей, что ей нравиться ее тихий голос. Она бы сказала, что ей нравиться слушать, то как она рассказывает о жизни людей. И если бы манекен могла утолить ее страдания, она бы это сделала. Если бы она могла убедить ее в собственной значимости, она бы это сделала. Если бы она могла быть с ней в тот момент, когда она собиралась отнять свою жизнь, она бы попыталась ее отговорить, даже если бы это означало, что они никогда не увидятся. «Я люблю тебя». «Я люблю тебя». «Я люблю тебя», - вот, что она сказала бы ей если бы могла. «Я люблю тебя, такой какая ты есть». «Я люблю тебя, просто за то что ты есть». «Я люблю тебя, несмотря ни на что». «Я буду любить тебя, несмотря ни на что». Манекен бережно прикасается к нос к носу с оболочкой. Кровь из сочленений рук капает на впалые щеки. Если бы она могла говорить, она бы сказала ей, что она хочет, чтобы она научилась любить себя, так же сильно как она любит ее. Что-то зашумело в глубинах ада, привлекая и настораживая манекена. Вероятно, машины нашли свой путь сюда. Она должна защитить ее. Она поклялась себе защищать ее, во что бы то не стало. Манекен ловко приземляется на холодную и сырую почву. «Пожалуйста, не оставляй меня» - тихо шелестит листва. «Я обязательно вернусь» - мысленно отвечает манекен, понимая, что может уже больше никогда не вернуться. Тонкая, бледная фигура покидает залу. Ее тихие шаги, казались чрезвычайно громкими, в этой безвременной, безлюдной пустоте. Ветер завывает в коридорах из белого мрамора. Пустая, темная комната. Сыро. Холодно. Одиноко.