Дурной.

Денис дурной.

Максима сразу ведет, как под ЛСД. Еще с первой случайной встречи через общих знакомых от Титова у Журналиста во рту пересохло и в пот холодный бросило. Кольцов еще тогда себе щеки в мясо раскусал, пока ебучий Денчик черными, мутными, до неприличного пьяными глазищами приклеился к Максиму. Кольцов был готов там же, при всех завалить мистера-гениального-программиста на стол и оттрахать так, чтобы звезды перед глазами и член отвалился. Но Максим впивается ногтями в ладонь, а пару часов погодя трахает некую Кристину с размазанными в мясо красными губами, белыми как снег волосами и темными глазами: не такими как у Титова, нет, совсем не похоже. У Титова взгляд черный, чернее илового дна под светлой толщей воды; дурящий, от него ведет, коленки трясутся. Максим открывает глаза, думая увидеть Кристину, умоляющую только не останавливаться, а видит Дениса, жаркого, обжигающего до ожогов третьей степени и почти без возможности на спасение. Он громко кончает, еще громче выходит из девчонки дрожащей с раскрытыми ногами, садится голой задницей на кресло и зарывается лицом в ладони. Вот влип то блять, а. Ебучий Денчик. Дурной.

***

В Топях Денис выводит из себя до пены изо рта. Ощущение, словно его псина какая заразная покусала, а водой ему стал Максимка. Титов не то, чтоб другой, но его будто осушили до дна, оставив лишь на дне мутные остатки; весь угловатый, боязный, дрожащий. Взгляд из под челки враждебный, по-другому черный, озлобленный на всех и вся. Максим не понимает почему он злится, а Денис лишь скалится сильнее. И у Кольцова крыша свистеть начинает окончательно: начинает ему что-то заговаривать про Арину, девчонок, расследование, невинность, а Денис бесится начинает лишь сильнее, лает, гавкает, рычит. Словно пёс брошенный, побитый, когда то еще доверявший. Они прыскают друг на друга ядом, а потом почему кидаются друг на друга в реке, кусаются, тянут за волосы, тащат друг друга на дно — вот значит, какая твоя невинная любовь, Максик, — Денис смеется почти истерично, крепко держа журналиста, сука, расследователя за грудки, вновь впиваясь в губы напротив. Максим готов поклясться, что рядом с Титовым черти пляшут, а от него самого сквозить адом, но он все равно хватает Дениса, шарит по его телу, сжимает в ладонях ягодицы, облизывает рот, водит языком по зубам. А Дениска кусается, дико, блять больно, но как же хорошо. Он пьяный. Неважно кто, может оба. Они сцепились, словно сшили. Максим жмурится, старается, отрывается от Дениса, за талию прижимая к себе — да на хуй эту Арину, бля, Денчик, пиздец, — Макс дышит загнанно, в его лёгких не вода, Денис. Как инфекция, зараза, туберкулез. Это почти ненормально, это жутко. А Денис чуть наклоняет голову, тянется, слизывает кровь с губ Кольцова, со своих, кидает мутный черный взгляд вниз и снова на Макса. Бля-я-я-ть. У Максима с головой точно плохо, у Максима только Денис, хуже любой зависимости. — хочешь я тебе отсосу? — Титов говорит слишком буднично, слишком рутинно не дождавшись ответа берет журналиста за руку, ведет на берег и падает на колени, щекой прижимаясь к отвратительно холодной джинсе. Смотрит снизу-верх сквозь светлые ресницы, прикусывая и без того опухшие, по-блядски красные губы, и смеется по-скотски радостно. Потому что видит как реагирует Максим, видит как смотрит, как часто дышит. — не-е, не, бля, Деня, — за шкирку поднимает, как котенка. Кольцову физически плохо. Пока Титов не пришел обратно в гадкого себя хватает за лицо, оглаживая высокие скулы, — все будет, только, только домой идем. Хорошо, да? И Денис кивает, поддается, тянется за поцелуем, оставляет руки на боках Максима. — да, хорошо, хорошо, Макс, — снова целится в глаза Кольцова, — только поцелуй и за руку держи. Только так, — и Макс кидается к нему, нежно, аккуратно, мажет губами по губам, проникает языком внутрь. Влажно, нежно, тепло. — идем, идем, — руки трясутся, Бог знает от холода, или от Дениса.

***

Денис смеется, сходит с ума. Он в этой ебучей леопардовой шубе и ебанцой в глазах. А позади "Хозяин". Максим хмурится, скалится. Титов визжит от восторга почти простреливая ему голову. Еще и Соня рядом никакая, напуганная; хватается за руки Кольцова. Еще и этот эфир. Ему это нахер все не сдалось: Ни Соня, ни Арина, ни Москва, ему бы Денису прописать пару лещей, поцеловать и забрать подальше от всей этой чертовщины. А Титов ебанулся и хер забил на Макса, а Макс, хуже щенка все еще верит в него, что образумится. —"Долбоеб кучерявый"— Кольцову почти щипит нос, он почти делает то, ради чего неделю рвал жопу, сдается, а Дениса не видит. И от этого паршивее всего. Слышится выстрел, оглушает всего на пару секунд. Сидит, бля, зазноба. — Ты-то, блядь, там чего вообще, а? — Сука, как же обидно и гадко, — Ты сам то под кого угодно ляжешь, Блядь, — Макс бесится, у Макса тут между топором и наковальней, а ему смешно. А он только смотрит, как Кольцов продается, слушает, внимает жадный шепот у уха, делает как велит Хозяин. И от этого мутит, уже не весело, по-безумному не смешно. Поэтому он звонит матери, поэтому расставляет приоритеты и ослушивается хозяина. Поэтому приказывает открыть окно Соне и именно поэтому открывает свое. У Кольцова все тонет вместе с машиной. И выплывает вместе с Деном. Волосы липнут к лицу, в легкие попала вода, гадко сжигая их изнутри, шуба тяжелая, Денис ее не сбрасывает, укутывается; злобно подходит к Максиму, хватает за волосы и притягивает к себе — Только мне ты, Сука, продашься, понял? — А у Макса в руках ключи от гелика и бешеный, абсолютно безумный Титов перед глазами — Дурной, — Максим почти хохочет не отрываясь от черных глаз.