Хочешь?

Он думал об этом вторую неделю, увидел в интернете и не мог избежать красных щек каждый раз, как видел Минхо танцующим. Его чудесные крепкие бедра, чуть располневшие после длительного отдыха, в черных спортивных штанах двигались медленно и маняще. Они восстанавливались после длинных зимних выходных и не репетировали ничего серьезного, только входили в привычный рабочий режим. Ли вел себя игриво, как и всегда, когда долго не видел мемберов: вилял бедрами, строил глазки, прежде чем невинно попросить облапать задницу и много смеялся, нападая на Хёнджина со спины, чтобы обхватить шею ладонями и прокатиться верхом. Все веселились, а Хан уже привык к опции "флирт", встроенной в личность Минхо, чтобы обращать внимание на его заигрывания с сокомандниками. Он, в конце концов, и сам проводил половину перерывов обнимаясь с Феликсом, чтобы выпустить лишние приливы тактильности. Но вот не обратить внимание на привлекательную расслабленность было невозможно. Гигантские футболки, безразмерные худи и штаны, широкие, но все равно подчеркивающие бедра. Это отсылало его ко временам трейни, когда Минхо был чудесно полноват и по размерам превосходил раза в два. Теперь такая разница жутко привлекала. Джисон плавился, занимался мало, восстанавливая исключительно режим сна, сидел на полу студии и разглядывал подтянутые ягодицы Ли, потому что каждое нежное движение бедрами отзывалось тянущими ощущениями в животе и пересыхающим горлом. Хан не смог бы вспомнить, как наткнулся на то видео, зачем перешел на сайт и чего хотел в итоге, но как же приятно отзывалась картинка в сердце, наполненная нежностью и каким-то сумасшедшим единением друг с другом. Два парня примерно одного возраста и телосложения лежали в обнимку не разъединяясь минут сорок. Они обнимались, прикрывая ноги пушистым пледом (очень похожим на тот, что у них с Минхо дома), на фоне горели несколько зажженных свечей, и Джисон слишком хорошо запомнил веснушки на плечах, разрезающие потолок лучи от фар проезжающих мимо машин и то, какими уставшими и удовлетворенными партнеры были под конец. Видео было домашним, ускоренным и обрезанным, но впервые что-то настолько сильно отпечаталось под веками и так тянуло, чтобы осуществить. Это смущало сильнее всего. Они с Минхо пробовали многое: были разные позы, разные игрушки, места и словечки. Им обоим нравилось экспериментировать, но каждый раз инициатором выступал Ли, потому что Хан честно был готов на все и плохо представлял, что хотел бы попробовать сам. До прошлой недели... Он знал, что Минхо согласится, с большой долей вероятности даже организует все, но просить было неловко, поэтому он искал новые видео, читал фанфики, сделал даже пару посредственных зарисовок и засыпал, представляя, как все могло бы произойти. И странно было предположить, что Ли не заметит. Понял, конечно, что что-то не так, и перестал отставать, чем смущал еще больше. Вся та тактильность и прилипчивость, распространяющаяся было на мемберов, резко направилась на одного бедного и смущенного Джисона, похоронила под собой без возможности выбраться целым и невредимым. И у Хана был мозг (конечно, странно было бы, если нет), вот только пользоваться им он не до конца умел. Сбегал от Минхо теми способами, которыми умел: хватал Чанбина под руку, уводя на улицу, прятался за спину Чана, сбегая записывать что-то, а в конце дня предлагал Чонину лапшу за то, какой тот миленький и хороший. А все потому, что собственные мысли смущали сильнее положенного. Ли расстраивался, не нужно было быть гением, чтобы это понять: опускал глаза, поджимал губы и прятал за спину ладони. У Хана сердце кровью обливалось, но он знал некоторые вещи касательно их карьеры, которыми нельзя было пренебрегать. Он не мог обменять свою мечту на отношения, как и Минхо не мог. Они обговорили это еще несколько лет назад в самом начале, чтобы избежать неловкости и расставить границы, которые пересекать нельзя. Например, это относилось к минимизации контакта перед подготовкой к каждому камбэку, чтобы быть максимально сосредоточенными. Наверное, Джисон перебарщивал в этот раз, но о границах ему сказал сам Ли, он помнит. Несколько лет назад, может, больше, когда невозможно было не сжимать чужую руку перед выходом на сцену, и по компании поползли слухи. Неприятные, грязные и разбивающие сердца обоим. Они договорились, справились с внутренней гомофобией и внешней, пришли к тому формату отношений, когда понимаешь друг друга без слов, а в глазах партнера видишь поддержку, опору и саму Вселенную, без преувеличений. Поэтому с каждым разом было тяжелее. Хан любил в Минхо растворяться, и чувствовал, что, стоит его личной грязной фантазии осуществиться, не сможет он притворяться, отводить глаз и играть в друзей хотя бы отдаленно. Больше никогда. Ему нужны были стены и время, чтобы остыть, но чужие медленные движения бедрами из стороны в сторону во время разогрева, опущенные руки и грустные глаза не давали возможности сосредоточиться на собственных ощущениях. Прошла пара дней, но внутри целые месяцы и годы одиночества, и, когда Чан сам подошел, чтобы вытащить Джисона из студии, и попросил закончить что бы между ними ни происходило, он понял, что нужно. Нужно остановиться и вспомнить, что в отношениях этих он не один и решать самостоятельно такие вещи не в праве. Вот и сидел снова в углу студии, перебирая пальцами расклешенную штанину, жадно выхватывая чужие движения между рядами широких спин. Ли, как и всегда, был великолепен: в серой футболке с кошачьим каламбуром, шапкой набекрень и растрепанными волосами, он подтянул задравшиеся штанины до середины лодыжек, чтобы не мешались. Такой растрепанно домашний и родной, но в то же время сексуальный и липкий до невозможности. Приторный. Хан поджал ноги к груди, обхватил их вспотевшими ладонями и благодарил всех, кого мог вспомнить, за то, что его, по какой-то неведомой причине, не заставляли танцевать: не смог бы. А в голове снова одна единственная мысль, терзающая мозг. Он так хотел. Хотел Минхо всего и до невозможности. Облизать пульсирующую на напряженном предплечье венку, подцепить губами капельки пота на виске, задрать футболку, очерчивая пресс ладонями, а потом зарыться пальцами в его рыжевато-клубничные волосы. Хотелось. Джисон отчетливо мог представить, как они остались бы в студии одни, и он бы оседлал чужие бедра, аккуратно вставляя еще не до конца вставший член внутрь. Справился бы, смог. Он грел бы член Ли десять минут, двадцать, может, сорок. Сделал бы все и был самым хорошим, чтобы Минхо чувствовал себя замечательно. Хан может представить, как ощущал бы медленно нарастающее давление внутри и как тяжело было бы не двигаться, чтобы избежать дополнительной стимуляции. Но так хочется, так тянет к Ли, нежному, любящему и ждущему, танцующему всего в нескольких метрах впереди. — Закончили! — кричит Хван, и Джисон выныривает из мыслей. В голове кавардак, и реальность немного плывет. Парни начинают подхватывать вещи с пола и трепать его по волосам, прежде чем выйти из студии. Хан поднимается с пола, поправляет штаны и ловит Минхо за кончик надетого поверх майки лонгслива. Ли удивлен, глаза знакомо и очень мило округляются. Джисон ждет, пока они останутся одни, а потом целует в губы, обхватывая за шею. — Прости, я опять надумал всякого. У Ли на лице кошачий оскал, а в глазах чёртики пляшут, он приобнимает Хана за талию, притягивая ближе. — Как и всегда разволновался, чаги-я. Я думал, ты занервничал из-за камбэка. — Да... То есть, нет... То есть, это тоже... — он утыкается носом в изгиб между плечом и шеей, глубоко вдыхает чужой успокаивающий запах. — Что ты успел себе напридумывать? — Минхо отстраняется и выглядит серьезным, обеспокоенным. Хан мнется, прикусывает губу, перекатывает угол воротника Ли между пальцами и радуется, что его не торопят, ждут. — Мне кажется... Вернее, я уверен... То есть... В общем, я хотел бы попробовать кое-что новое, но это... немного... экзотично? И груз с плеч, как и всегда, когда накручиваешь себя без причины. Минхо улыбается, чмокает Джисона в нос, отходит, подхватывая с пола сумку: — Я рад, что ты выбрал что-то, что тебе понравится. Не стоит так волноваться в следующий раз. Я буду ждать тебя вечером, а пока нам нужно на обед. Хан сглотнул. У Ли были мягкие персиковые губы и разгоряченное после тренировки тело. Податливый и нежный, он выходил из студии, крепко сжимая в руках сумку с вещами. На чужих предплечьях играли вены, и Джисон чувствовал себя слишком жалким. Жадным. Минхо не стал его ждать, потому что снова давал ему пространство. Такие отношения на сто процентов про них, про бессловное принятие чужих мыслей. Хотя говорить тоже нужно, конечно. Обязательно даже, чтобы не ссориться и не раздувать из мухи слона. И Хан старается, учится, ценит тот факт, что Ли терпеливо ждёт, позволяя ему спокойно выстраивать комфортный формат их отношений. За обедом они сидят рядышком, чуть поодаль от остальных. Минхо показывает ему милые видео с котами и новые мемы, Джисон облокачивается на чужое плечо, чувствует аромат мятного геля для душа и тонкие древесно-табачные нотки нового парфюма и расслабляется. Глупо было избегать Минхо в попытке "достать" его из своей головы. Хан точно так сделать не сможет. Потому что тревога и желание скапливаются где-то внутри, жгут и давят. А сейчас не беспокоит ничего, когда Ли тихо смеётся над ухом, гладит бедро под столом, чтобы не видел никто, и листает свои фото с кошками. Джисон ловит себя на мысли, что медленно засыпает. И просыпается уже дома, неожиданно, как будто вторую часть дня вообще не сам проживал. Помнит репетицию песен, попытки записи, как делал пометки в блокноте и как садился вместе с Минхо в такси. Последнее более чётко. Сейчас они из такси выходят, Хан тянется к чужой руке, чтобы ухватиться за один из пальцев и снова не потеряться во времени и пространстве. Ли проводит его через вход, заводит в лифт, а в квартире помогает стянуть куртку. Джисон валится на диван в зале, отрываясь лёгкой улыбкой на мяукающее недовольство Дори, у которой отобрали место. Минхо игриво шипит на кошку и просит уступить "папе". Хан тоже двигает ногу, но довольно поздно понимает, что "папа" вообще-то было про него. И так это... важно... в эту самую секунду, что не выдерживает: – Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, чаги-я?.. Ли выглядит растерянно, когда садится на корточки около дивана прямо перед лицом Джисона и склоняет голову в сторону. Сам как кот, честное слово. Он целует Хана в нос, гладит щеку и смотрит в самую душу, но не прожигает, аккуратно касается подушечками пальцев, гладит и успокаивает. – Я знаю, что ты дурашка. Придумал что-то и напугал меня. Сам не свой ходил, боялся, что сделал что-то не так, а ты ещё к себе для разговора не подпускал. Колючка, – он щелкает по носу и уходит (видимо на кухню проведать остальных кошек), а Джисону обидно, что Минхо обижен. Тот имеет полное право, конечно, поэтому Хан злится сам на себя за то, что заставил Ли волноваться попусту. К концу вечера они расслабляются достаточно, чтобы Джисон поднял свою закинутую на Минхо ногу чуть выше и случайно прошёлся по области паха. Потому что по этой части их отношений он тоже соскучился. И Ли, кажется, тоже, потому что отставляет на полочку чашку чая, делает передачу на телевизоре чуть тише и наклоняется для поцелуя. Они делают это лениво, Хан даже поворачиваться особо не хочет: лежит с вывернутой шеей и запрокинутой головой, главное ведь, что губы заняты поцелуем. Минхо накаляет градус первым: подтаскивает Джисона повыше подмышками, поворачивает чужую голову одной ладонью, пока второй пролазит под майку и оглаживает живот, грудь, легонько цепляет ногтем сосок. Хан почти готов застонать, но он не был в душе и не хочет, чтобы все было в спешке. Он давит рукой на живот Ли и медленно нехотя отодвигается дальше. – Куда?.. – Минхо хлопает глазами и поджимает свои прелестные губы. – Я хочу целоваться. Он тянется к ладони Джисона своей, но тот встаёт с кровати. – Я в душ, милый. Туда и обратно, – он добавляет быстро, пока Ли не начал канючить. – Я скоро. Тёплая вода остужает и распаляет одновременно. Хан плывет от ощущений, прокручивает ту часть дня, которую помнит, в голове, чтобы отвлечься. Тонкие сильные струйки бьют по плечам, стоит чуть усилить напор. Он трет плечи и тщательно намыливает живот и ключицы, потому что знает, как сильно Минхо нравится их карамельный гель для душа. Джисон хочет вкусно пахнуть и хочет (совсем не скрыто), чтобы Ли захотелось кусаться от сладкого запаха. Хан трёт пятки, на всякий случай моет голову и пробует растянуть себя с оставшейся у зеркала смазкой, но ее маловато, и первый палец проникает с трудом. Он делает пометку в голове, чтобы не забыть обновить запасы, и думает о том, хотел ли бы, чтобы его растянул Минхо. Наверное, да. У того пальцы чуть короче, зато шире, и он любит растягивать (не только Джисона, но и удовольствие перед сексом). Хан аккуратно, чтобы не пролить лишнего, добавляет ещё немного смазки, вставляет второй палец и кусает губу, чтобы не застонать. Ли может расстроиться, если узнает, что Джисон растягивает себя сам, потому что, что бы ни говорил, тоже любит накручиваться с поводом и без. Ну, с другой стороны работа у них такая – быть эмоционально открытыми. Он немного меняет угол и нечаянно зажимает кожу около простаты. Приятное давление отдается бабочками в животе и мурашками на предплечьях. Хан садится на корточки, заводит руку назад и пытается сосредоточиться лишь на механической части процесса. Ему не хочется кончить в ванной одному, потому что навряд ли получиться во второй раз, но член мало понимает ментальные сигналы, поэтому продолжает набухать и требовать внимания. Джисон вытаскивает пальцы, отмечая как странно заниматься таким самому, спустя кучу времени, и не чувствовать тёплого дыхания Минхо за ухом, и выливает последние остатки смазки на ладонь. Приходится даже открутить крышечку и пособирать оставшееся содержимое со стенок. Хан возится с растягиванием ещё минут пятнадцать. Иногда приходится прекращать, потому что воодушевленный возможным развитием событий стояк вздрагивает от каждого косвенного давления на чувствительный комочек нервов. Он выходит из душа замотанный в полотенце, с покрасневшей кожей и едва высохшими волосами. Внутри тянет от пустоты после растяжки, Джисон кусает щеку изнутри, чтобы отвлечься от ритмично сжимающейся дырочки. Он это не контролирует. – Иди сюда, – шепчет Минхо приподнимаясь с постели на локтях, когда Хан входит в комнату. Кажется, он не сможет контролировать многое ближайшие часа два, потому что у Ли покрасневшая нижняя губа, он все ещё одет и явно боролся с желанием подрочить. Они друг друга стоят, честное слово. Минхо снимает с него полотенце, откидывает куда-то вниз кровати, гладит ладонями теплые от воды плечи, осыпает их короткими поцелуями. Джисон прикрывает глаза, позволяя Ли подтащить себя поближе, и устраивает голову на чужом плече, пока Минхо продолжает касаться его кожи губами. Иногда не целует даже, водит по коже носом, вдыхая запах, а потом припечатывает нежные укусы прикосновением языка. – Я так соскучился, – шепчет Хан как в бреду куда-то в пустоту. Он чувствует кожей, как Ли ухмыляется и шепчет: "Знаю, дорогой". А дальше время теряет какой-то смысл, потому что Минхо ворочает его, как хочет: целует, гладит и покусывает плечи, растирает ладонями бедра, чтобы Джисон точно не замерз. Хан расслабляется настолько, что в какой-то момент забывает отвечать. Он откидывается на грудь Ли, подставляет шею под поцелуи, переплетает пальцы их левых рук и давит на внешнюю сторону чужой ладони, чтобы хоть так взаимодействовать с Минхо. Джисон не знает, сколько времени проходит, когда тот наклоняется к его уху и шепчет: – Перевернешься? Хану хватает сил только на то, чтобы промычать в чужую шею и перевернуться на живот. Минхо хихикает, путает руку в Джисоновых волосах и прижимает поближе. – Такой тёплый, Джисонни. Ты будешь спать? – Не-е-ет... – Хан приподнимает голову, сталкивается с Ли носами и улыбается перед тем, как коротко поцеловать в чудесные персиковые губы. – Холодно. – Сонни-и-и... – Минхо ворчит, но все равно накидывает на них пушистый плед, а потом целует в висок и, кажется, действительно готовится спать. – Ты не продолжишь? – Джисон легонько царапает грудь Ли ногтем, перекидывает через него ногу, чтобы подобраться поближе. Он чувствует, как член Минхо дергается, и это довольно приятно, но сам Ли только смеется. – А ты хочешь? – шёпот щекочет уши, Хан почти мурчит, потому что такой нежный Минхо в последнее время – редкость, а контакт кожи к коже посылает по пояснице миллиарды мурашек. – Хочу. И Ли не нужно слов – он опускает обе руки под одеяло, одну кладёт на Джисонову спину, легонько чешет лопатки, второй ведёт чуть ниже, по бедру и давит на ягодицы. Хан приподнимает ногу повыше, потому что начинает понимать, чего хочет. Он растянут, но у Минхо чудесные пальцы. И сейчас Джисон хочет их в себе. Тепло и удобное положение пропадают на какие-то плохо ощутимые секунды, пока Ли отодвигается, чтобы подхватить с комода смазку. Он разогревает её между пальцами, продолжает гладить спину Джисона и оставляет несколько поцелуев на макушке. Когда первый влажный палец прокатывается между половинок, Хан задерживает дыхание. Минхо медленно проникает внутрь, хмыкает от того, как просто двигаться внутри. Джисон мычит, медленно и довольно тихо. Ли даже не давит на простату, но что-то невесомое в их близости заставляет пресс напрячься, а первый тихий стон сорваться с губ. Хан кусает Минхо за ключицу, потому что чужие крепкие руки не дают уйти от настойчивых касаний, он хочет ерзать, но Ли не даёт. Такая долгая прелюдия в принципе про Минхо, он любит часами лежать раздетым, обниматься после долгого дня и путаться в Джисоновых ногах, потому что хочется тактильности. Хан давно уже привык тратить последние силы на секс, быть грубым, отдавать процессу всего себя, чтобы (вне зависимости от позиций) быть полностью вытраханным в конце. Ему нравится перспектива невозможности встать, как колени подкашиваются от стреляющей боли и шея зудит от укусов. Джисон благодарен Ли за новооткрытую часть его сексуальности, потому что такой секс они попробовали вместе. – Я хочу согреть тебя, – шепчет, потому что боится упущенной возможности, потому что кажется, если не сейчас – никогда. Минхо вынимает пальцы, переворачивает Хана и выглядит удивленным. Джисон поджимает губы и опускает взгляд, внезапная смена настроения колит прямо под сердцем. – Это то, чего ты хотел, да? – Нам необязательно... – Хану неловко, он ковыряет кутикулу и не поднимает глаз до того момента, пока Ли сам не подцепляет его подбородок. – Я не то имел в виду, котёнок. Мне просто казалось, что ты захочешь что-то для себя, поэтому я удивился. Джисон хмурится. – Но я и прошу для себя... Ли склоняет голову набок, отросшая челка прикрывает блестящие глаза-вселенные. Хан утонул бы, честное слово. – Поможешь мне, да? Джисон зачем-то поправляет простынь и откинутое одеяло, пока Минхо устраивается у подушек и находит нужную позу, чтобы удобно сесть. – Мы можем включить что-нибудь на фон? Ли все ещё удивлен, но кивает, отодвигается, чтобы подцепить с тумбочки айпод. – Чего ты хочешь? – Может быть, ту документалку про черепах, которую мы не досмотрели? – Ты собираешься слушать про черепах, пока сидишь на моем члене? Ты был прав, довольно экзотично. – Минхо хихикает, Хану не смешно, но он принимает чужую скептичность. Когда Ли наконец усаживается, устраивает планшет недалеко от подушек и откидывает голову назад, Джисон подползает ближе. Коротким кивком он показывает Минхо опустить руки и сам придерживает чужой член, когда медленно опускается. Ли ещё недостаточно твёрдый, но Хан растянут достаточно, чтобы пальцами протолкнуть орган глубже. Когда их бедра соприкасаются, Минхо тихонько выдыхает сквозь зубы, а Джисон укладывает голову на его груди, переворачиваясь лицом к экрану. Наверное, это довольно забавно как концепт, но Хан прикрывает глаза, сосредотачиваясь на голосе диктора и медленно разбухающему внутри члену. Это забавно, и ему нравится разнообразить свой привычный темп хаотичного секса. Ли же честно пытается двигаться какое-то время: по инерции вскидывает бедра, останавливаемый только звонким шлепком Джисона по плечу, крутит тазом, чтобы хоть так поменять позу, но снова проваливается, когда Хан смотрит особенно сердито. Понимание задумки приходит в начале юмористического шоу, сменяющего документалку. Он уже достаточно привык к Джисону, чтобы наслаждаться постоянным теплом чужого тела и давлением стенок. Хан, кажется, тоже привык, он сжимается на особо смешных моментах, пуская по телу Ли мурашек. Им обоим тепло и достаточно привычно, чтобы просто наслаждаться проникновением. Вот только потом градус юмора накаляется, с начала проходит минут двадцать-тридцать, и Минхо чувствует пульсацию в собственном члене. Джисон дергается от смеха, сам привстает с члена и садится обратно, но из обидного – слишком увлечён, чтобы понять, что стал инициатором стимуляции. В какой-то момент шёпот Ли так и не достигает чужого уха, становится слишком тяжело, и парень делает первый глубокий толчок. По ощущениям, выходит сильно. Он не скользит внутри, не подбрасывает на себе Хана – просто резко ударяется в чужие стенки, прокатывается около простаты, когда удивленно вскрикнувший Джисон подпрыгивает и поворачивает голову. – Постой! Я хочу ещё! Давай ещё немного... – Я больше не могу, Сонни... Правда... – Минхо приподнимается, чтобы прижаться к груди Хана, гладит теплую спину, двигаясь уже медленнее, так как любит сам, изгибая поясницу, легко прокатываясь вдоль горячих стеночек. Джисон тоже включается, приподнимается на бёдрах, помогая, выцеловывает чужую шею. – Знаешь... – говорить Ли через какое-то время. – Ты ведь можешь остаться на мне... Когда мы закончим. – О. И это новая грань фантазии, довольно странная для Хана в данную секунду, но это кажется приятным. Они в длительных отношениях, уже давно не спят с кем-то посторонним, но все равно регулярно проверяются. Он доверяет Минхо, и в справках нет необходимости, но как же важна безопасность в таких вопросах. Джисон думает, что хочет. Он уверен, что все пройдёт нормально, поэтому хочется почувствовать чужую сперму, скатывающуюся по бедрам и ощутить как член Ли обмякает прямо внутри, а потом встаёт снова. Хотел бы он ощутить это ртом? Наверное. И это внезапно. Он просто любит Минхо. И его член тоже. – Пожалуйста, Хо-я. Я хочу. Очень хочу, – Хан прячет нос за ухом Ли. Мелко целует и вдыхает приятный аромат фруктового шампуня. Минхо сейчас похож на какой-то фрукт, сладкий и чересчур желанный. А вот Джисон – на конфету-сосульку, кажется Минхо. Он так очаровательно краснеет во время секса, когда в комнате становится жарко, а дыхание сбивается даже несмотря на тяжёлые тренировки. Плечи и ключицы покрываются лёгким пунцовым оттенком почти незаметно, но Ли знает, куда смотреть. И он не хочет сдерживаться, потому наклоняется, чтобы слизать оттенок с шеи. Хан выпускает какой-то рокочущий, мелко дрожащий звук и кончает на живот Ли сразу после укуса в шею. Минхо догоняет его спустя какое-то время, горячая струя выпрыскивается внутрь, и Джисон ойкает. Они редко делают это без презерватива. Первым за поцелуем лезет Ли, осыпает чужое лицо множеством лёгких касаний, покрывает щеки и веки, подбородок и чувствительные места вдоль челюсти, нашептывая "какой же замечательный". Хан теряется в бесконечных "хороший", "любимый мой", "котенок, такой умница", что может только уронить голову Минхо на плечи и сосредоточиться на влажности внутри и снаружи. Сперма медленно вытекает, член Ли уменьшается, давая жидкости больше пространства. Джисон мысленно пытается высчитать грань между "греть его член" и "успеть в душ, пока сперма не засохла". Наверное, такие бытовые вопросы обычно и ломают всю романтику отношений, но навряд ли люди, придумавшие такой закон, думали о вытекающей из задницы сперме. Потом они обнимаются в ванной, Минхо тянет руки ему под майку, чтобы обнять поперёк живота, когда Хан делает чай, а потом путаются в ногах друг друга на кровати с новым бельём, включая лёгкую дурацкую дораму, потому что Ли тоже хочет над чем-нибудь посмеяться. Это их обычные будни, обычные выходные дни, когда Джисон не придумывает себе всякого, оставаясь наедине с собой, а Минхо не слишком раздражен из-за работы. Они любят тот хрупкий мир, которые смогли построить друг с другом, но еще больше любят им наслаждаться.