Сделка, скрепленная удовольствием

В своих поступках Се Лянь не привык колебаться. Ему не страшны никакие угрозы, несмотря на сказки о загадочных морских созданиях, которые рассказывала мать. Коварные существа, притаившиеся на глубине, меняют свой облик по желанию. Уста их полны обаяния и лести, а языки остры, точно иглы морского ежа. Сладкими речами они сбивают путников с верной дороги. Стоит только зазеваться, и они вцепятся в глотку зубами и когтями. Они уже не русалки, но еще не совсем монстры. Се Лянь рос в богатстве и изобилии и с ранних лет усвоил, что эти чудовища пойдут на любые ухищрения, чтобы заключить с ним сделку и забрать все, чем он дорожит. Тогда они вселяли в него неведомый страх. И тем не менее, сказки неплохо вписывались в тысячелетнюю историю королевской династии: поколение за поколением храбрые государи уничтожали морских монстров и загоняли злодеев обратно в разломы, из которых они выползли. Се Лянь с упоением слушал рассказы о своих предках и восхищался их смелостью, которая передалась ему по наследству. Но, повзрослев, он понял, что эти сказки были всего лишь пищей для его пытливого ума. Будучи принцем, он воплощает в себе героизм прошлых столетий и знает, что настоящие враги не прячутся в дальних пещерах и не зарятся на его сокровища. Се Лянь всплывает на поверхность. Его подхватывают тихие волны, залитые лунным светом. Взгляд задерживается на горизонте и прослеживает темные силуэты, раскачивающиеся на воде. Они напоминают птиц, но не взлетают. По большому счету кажется, будто они плывут без цели, следуя за луной на небосводе. Как бы ни старались родители выдумками оградить его от настоящих опасностей, Се Лянь наконец-то их нашел. Реальную угрозу таят огромные корабли, рассекающие волны, на высоких поднятых парусах, сшитых на манер русалочьих плавников. Некоторые из них, со столбами и крюками, остаются ненадолго во время прилива. Другие устанавливают сети, которые забирают утром через пару дней. Третьи завывают скрипучими резкими голосами, подобных которым не услышишь под водой. Чутье кричит Се Ляню держаться подальше от их бездушных лиц, а инстинкты никогда его не подводили. Может, поэтому он и остается незамеченным, даже несмотря на блеск чешуи. Хотя не похоже, что гиганты кого-то ждут или чего-то боятся. Они вторглись в спокойные воды ради наживы и бороздят морские просторы так, словно у них есть право брать и ничего не давать взамен. Пренебрежение, с которым они пользуются дарами моря, показывает Се Ляню их истинное намерение. Достигнув совершеннолетия, он решил исследовать их самостоятельно. Когда все королевство погружается в сон, он проскальзывает мимо стражников на разведку. Если уж ему суждено однажды править, он должен разузнать побольше об опасностях, угрожающих его подданным. Отец назвал бы его поступок подростковым бунтом, но Се Лянь так не считает. Некоторое время он плывет на поверхности, а потом замечает скопление зеленых поплавков и ныряет, хлопнув хвостом. В толще воды колышутся тонкие нити, которые стеной уходят на глубину во много раз больше его хвоста. Они расставлены здесь для того, чтобы отсеивать из моря ценности. Осторожно освобождая маленьких рыбешек и даже пару угрей, Се Лянь медленно опускается вдоль сети. Она тонкая, да и выглядит необычно — с каким-то грузом, лежащим на дне. В отличие от других сетей с толстыми и грубыми нитями, эта практически гладкая. Проплыв ее вдоль и поперек и убедившись, что освободил всех существ, Се Лянь, обуреваемый яростью, без колебаний решает с ней разобраться. Он сжимает нити в кулаки и пытается разорвать сеть. Но она не рвётся, а только растягивается. Нити лишь немного расходятся, и сеть слегка меняет форму. Он пробует снова, не жалея сил, до жжения в руках, а потом хмурым взглядом осматривает алые полосы на ладонях. Впервые он столкнулся с такой прочной сетью. Се Лянь плывет вниз и снова старается отыскать слабое звено, но все без толку. Он сжимает зубы и со злости бьет по сети хвостом. Нужно было захватить из оружейной костяной нож. Но уже нет времени возвращаться. Внезапно он теряет равновесие и, попытавшись выпрямиться, осознает, что его хвост что-то удерживает. Се Лянь сводит брови. Он нагибается и с изумлением обнаруживает, во что он впутался. Узкой частью прямо над плавниками хвост застрял в так неудачно растянутой дыре, над которой трудился Се Лянь. Видимо, угодил туда, когда принц в приступе раздражения хлопнул им по сети. Ну, раз застрял, то и выскользнуть сможет?.. Се Лянь разворачивается и дергает хвостом что есть мочи. Но в итоге еще больше застревает в тонких нитях, которые медленно, но верно наматываются вокруг хвоста. Он раздосадовано выдыхает и сразу же перестает сопротивляться, поняв, что от грубой силы больше вреда, чем пользы. Поэтому Се Лянь сгибается и принимается распутывать себя вручную. Некоторые особенно тонкие нити втиснулись под чешуйки, что заметно усложняет задачу. Он просовывает пальцы в самый тугой узел, чтобы его расширить, и пытается сложить плавники и освободиться. Словно в знак протеста, их сводит судорогой, и Се Лянь бросает эту затею, пока что-нибудь себе не сломал. Гневно раздувая жабры, он отпускает сеть. Но не тут то было. К лицу приливает кровь, когда Се Лянь вдруг понимает, что его рука тоже застряла. Гладкие тонкие нити зацепились за серебряный браслет на его бицепсе. Он дергает рукой, но безуспешно. Ему полагается носить этот браслет постоянно, по традиции Се Ляня даже похоронят с ним. Он стал практически частью его тела, так просто и не снимешь. Се Лянь жалобно всхлипывает и обводит взглядом окрестности. Кроме разве что косяка рыб, прилежно огибающих сети, рядом никого. И уж точно здесь нет жителей королевства. Он заплыл в такую даль, что сложи добрую сотню огромных ламинарий, и то меньше выйдет. Ждать гигантских лодок тоже не вариант, хотя кто знает, когда они вернутся. Се Лянь расправляет плечи и, взяв себя в руки, снова тянется к плавникам. — Балуешься с игрушками людей? Он резко вскидывает голову. По другую сторону сети нагловато ухмыляется юный русал с растрепанной косицей. Хвост его переливается от чернильно-черного на бедрах до алого, а длинные полупрозрачные плавники лениво развеваются по бокам. Чешуя русалок мерцает сотней различных цветов, а яркость оттенка отражает их хищную натуру. Эволюция наградила их самым дерзким ослепительным сиянием среди всех морских обитателей и почти что полным бесстрашием — они на вершине пищевой цепочки. И кроваво-красный хвост этого русала более чем ясно это подтверждает. Он подплывает с самодовольной ухмылкой. — Или же гэгэ попал в передрягу? Се Лянь удивленно хлопает ресницами. Он может поклясться, что еще несколько секунд назад рядом никого не было. Так откуда он взялся? Поблизости не видно ни больших камней, ни леса из водорослей, ни уж тем более пещеры. Но вместо того, чтобы развить эту мысль, Се Лянь ляпает: — Людей? — М-м, — русал складывает руки за спиной и кивает в сторону поверхности. — Тех, что наверху. Он подплывает еще ближе, и его лицо оказывается прямо напротив лица Се Ляня. С рукой, просунутой сквозь сеть, он почти что может его коснуться. С такого расстояния он замечает лукавые искры в его глазах. — Ты видел их, раз твое сердце пылает от гнева. Ты знаешь, какие они… кто они. У Се Ляня вдруг просыпается этикет, который вбивали в него с юных лет, и он медленно выпрямляется, охваченный любопытством. — Я не знал, как они называются, — бормочет он. — Давно ты за ними следишь? Русал задумчиво мычит и опускает глаза на запутавшийся в сетях хвост Се Ляня. — Давненько. Пару раз даже встречал. Се Лянь ошеломленно распахивает глаза, не в силах удержаться от вопросов. — Правда? Какие они? Они ничего тебе не сделали? Русал снова бросает взгляд вниз. — Гэгэ, тебе удобно так разговаривать? — Кажется, его это забавляет. Се Лянь трезво оценивает свое положение — хвост основательно запутался в сети, от руки теперь тоже пользы никакой. В целом, весьма плачевное. Он униженно втягивает голову в плечи. — А. Я пытался порвать сеть, но… как-то не получилось. — Я заметил. — Раньше я их разрывал! — оправдывается Се Лянь, пытаясь сохранить лицо перед незнакомцем, пусть даже тот не знает, что перед ним королевская особа. — Эти совсем другие. Русал прикасается к сетке и проводит по ней большим пальцем рядом с лицом Се Ляня. Спустя мгновение он произносит: — Ты рвал пеньковые веревки, а эти — шелковые. Шелковые? — Они высокого качества и очень дорогие, — отвечает русал на безмолвный вопрос Се Ляня, словно читает его мысли. — Эта сеть, наверное, от богатого торгового судна. Может, даже от королевского. Королевское судно? Значит, они не простые морские бродяги. У них тоже есть свое королевство, свое общество. — Впечатляющие знания, — произносит Се Лянь, слегка оцепенев от восхищения. Русал косо усмехается. — Я многое повидал. Затем он взмахивает хвостом и уплывает туда, откуда, должно быть, появился. Чувство потери сжимает Се Ляню грудь. — Подожди! Куда ты? Ты уходишь? — Обычно люди возвращаются до рассвета, — кивает русал. — Они могут прийти в любую минуту. Когда Се Лянь это слышит, по его спине от страха пробегают мурашки. Он и думать не хочет, что произойдет, если люди вытащат его из моря на палубу корабля. Если бы не сеть, он мог бы дать отпор, но даже тогда он будет не в своей родной стихии. — Т-так скоро? И ты не поможешь мне освободиться? Воображение берет над ним верх и подкидывает всевозможные ужасные сценарии. Се Ляня охватывает паника. Русал останавливается и задумывается. — Могу помочь… за определенную цену. Сердце Се Ляня выскакивает из груди. Он украдкой поглядывает на поверхность, опасаясь, что его вот-вот вытянут из моря и навсегда разлучат с домом. — Что угодно, я дам все что угодно. Пожалуйста, у меня есть жемчуга, драгоценности! Русал вздергивает бровь. — Что угодно? Се Лянь решительно кивает. — Я… моя семья очень влиятельна. Мы одарим тебя любыми богатствами. Я дам тебе все, что захочешь. — Он стискивает кулаки. — Пожалуйста, помоги мне. Русал слегка шевелит жабрами. Затем в один миг озорство в его глазах исчезает. Без напускного безразличия он выглядит поразительно сурово, и сердце Се Ляня ускоряет свой бег. Русал изучает его пару мгновений, а потом, кажется, принимает предложение. И после этого дразнящие искорки вновь вспыхивают в его глазах. — Да я же шучу, гэгэ. Мой дом неподалеку, я хотел взять что-нибудь острое, чтобы тебя освободить. Ты не против? Се Лянь готов разрыдаться. — Да, спасибо тебе, спасибо! — Не благодари раньше времени, гэгэ, — ухмыляется он, а потом поворачивается и уплывает. Когда он скрывается из виду, Се Лянь вновь осматривается по сторонам. Вдаль простирается песчаная отмель с редкими пятнами морской растительности, где обитают крабы-отшельники. Вода здесь пресная по сравнению с той, которая протекает в замке с его богатыми садами водорослей, что едва ли успокаивает Се Ляня. Поверхность моря светлеет: должно быть, уже раннее утро. Отец запрет его во дворце на сотню приливов, если узнает, где он сейчас находится. Он подскакивает, когда кто-то берет его за руку и, обернувшись, видит, что русал уже разрезает ножом сеть, за которую зацепился серебряный браслет. Кажется, он вернулся в мгновение ока. — Держись за сеть и не двигайся, — бормочет он, а потом опускается и аккуратно перерезает тонкие нити одну за одной. Се Ляня успокаивает тяжесть его ладони на хвосте и бесконечно нежные, но удивительно искусные прикосновения. Он разглаживает каждую застрявшую чешуйку, и Се Лянь с трудом сдерживается, чтобы не надеть личину избалованного принца. Поэтому он сосредотачивает внимание на клинке. Лезвие не похоже ни на что, виденное им раньше — это не серебро и даже не кость. Оно грубое и щербатое, красновато-коричневое и слегка загнутое на конце. — Откуда у тебя этот кинжал? — шепчет он, охваченный любопытством. Русал бросает на него взгляд, а потом возвращается к работе. — Из мира людей. Какой-то человек уронил его в воду. Он обрезает последнюю нить, и Се Лянь выскальзывает в образовавшуюся дыру и облегченно вздыхает. Он ныряет под сеткой и наконец оказывается лицом к лицу со своим спасителем. — Спасибо тебе, — говорит он так вежливо, как только может. — Правда, я передать не могу, как много для меня значит твоя доброта. Се Лянь низко кланяется. По крайней мере, пытается. Русал хватает его за плечо, вынуждая выпрямиться. — Гэгэ, должно быть, неправильно меня понял, — ухмыляется он, забавляясь. — Я не добрый… Я жестокий и жадный, и весьма бессердечный. Кошмарный тип, — произносит он елейным голоском, подперев подбородок ладонью, с юношеским очарованием. Се Лянь не сдерживает смешок. — И как же звать моего кошмарного спасителя? Я — Се Лянь. — М-м… Людям я известен под именем Хуа Чэн, но гэгэ, думаю, может звать меня Саньлан. После его слов любопытство вновь подталкивает Се Ляня к изначальной теме. — Люди… тебя знают люди? — Ага. — Хуа Чэн наклоняет голову, указывая Се Ляню следовать за ним, и медленно уплывает. — Обычно они не задерживаются надолго, когда мы встречаемся, и сразу уплывают на материк. — Материк? — глаза Се Ляня загораются. Хуа Чэн скалится. — Похвальное стремление к знаниям, гэгэ, особенно для принца. Се Лянь тут же раздувает жабры, а потом смущается от комплимента. — Ох… по мне так заметно? На мгновение искренность озаряет лицо Хуа Чэна. — Каждый в тысяче ли от королевской столицы Сяньлэ наслышан о красоте нашего принца. У Се Ляня дергаются губы, и он слегка шевелит ушными плавниками, пытаясь прогнать румянец. — Это не ответ, — бормочет он. — Нет, но мне очень нравится вгонять тебя в краску, — дразнится Хуа Чэн. Се Ляню внезапно хочется покраснеть еще сильнее, и он на мгновение теряет дар речи. — Саньлан, не шути так легкомысленно, — дуется он. — Почему нет? Во дворце шутки не приняты? — Его улыбка лучится уверенностью и самодовольством. Он почти попал в точку: чувство юмора у родителей и наставников Се Ляня оставляет желать лучшего. Единственный, с кем он свободно перекидывается шутками — это Фэн Синь, хотя Му Цин тоже иногда отпускает колкости. — Твои браслеты, гэгэ. — Хуа Чэн кивает на серебряные украшения на его руках. Се Лянь удивленно хлопает ресницами. В замысловатые узоры на браслетах вплетен королевский герб. — А, — он прочищает горло. — Точно. — Именно, — усмехается Хуа Чэн. Между тем они подплывают к пещере, хорошо скрытой толстым слоем песка и зарослями морской капусты. Она разительно отличается от золотых залов, в которых Се Лянь рос, чем разжигает в нем искры любопытства и пробуждает бунтарский дух. — Ты здесь живешь, Саньлан? — восклицает Се Лянь и оплывает вокруг входа, с интересом все осматривая. — Угу. Я подумал, здесь общаться будет удобнее, да и ты можешь передохнуть, прежде чем отправиться домой. — Конечно, конечно, — рассеянно поддакивает Се Лянь, постукивая по каменному выступу. — Так мило с твоей стороны. — Чувствуйте себя как дома, Ваше Высочество. — На мгновение в голосе Хуа Чэна проскальзывают странные нотки. Но когда Се Лянь оглядывается на него, он скрывается в пещере. Убранство внутри скромное, но уютное. Дрейфующий под потолком биолюминесцентный планктон заливает резковатым голубым сиянием то одну, то другую часть комнаты. Выглядит немного жутко, особенно по сравнению с постоянным жемчужным свечением во дворце. Вдоль стен пещеры тянутся выступы, а самый дальний из них, покрытый мхом, приспособлен под кровать. У одной стены простенький алтарь и настил, плетеный из морской травы, у другой, возле тщательно отобранных моллюсков и рачков, пышно цветут съедобные водоросли и морской виноград. — Можешь выбрать, чем перекусить, гэгэ, — предлагает Хуа Чэн, когда замечает, что Се Лянь рассматривает его сад. Се Лянь отрывает нить морского винограда, который мать не позволяла ему есть с тех пор, как он вырос, и едва не смеется, когда горошины лопаются на языке, навевая приятные воспоминания. Хуа Чэн с весельем наблюдает за ним, устроившись на гладком плоском камне, и жестом предлагает Се Ляню к нему присоединиться. С такого положения на половину лица Хуа Чэна ложится тень. — Как тебе на вкус? Не отрываясь от лакомства, Се Лянь улыбается уголками губ. — Как в детстве. Боюсь только, теперь я вдвойне обязан Саньлану за доброту. Признаться честно, он не планировал просвещать отца о причинах своего отсутствия, а особенно просить об обещанной награде, но, если повезет, Хуа Чэн не потребует от Се Ляня больше, чем ему удастся выкрасть. Се Лянь отправляет в рот последний кусочек морского винограда и, прожевав, говорит: — Ох, к слову… как мне вернуть тебе долг? У меня целые горы жемчуга и красивых серебряных украшений. А еще большая коллекция оружия, если вдруг тебе нужен новый кинжал. Проси о чем угодно, не стесняйся, Саньлан. Едва он заканчивает, как Хуа Чэн вкрадчиво спрашивает: — Гэгэ, ты девственник? — Голос его становится ниже с каждым словом, но звучит по-прежнему ровно. Изучая Се Ляня взглядом, он с удобством откидывается назад, и голубоватый свет на его теле смещается. Се Ляня охватывает замешательство, и он сводит брови. — Прости, что?.. Хуа Чэн мешкает и кидает взгляд на его хвост. — Вы женаты, Ваше Высочество? Се Лянь поджимает губы. — Ох, пока нет, но моя мать над этим хлопочет. Се Лянь не спешит жениться, да и желания не испытывает. За последние годы он познакомился со многими подающими надежды кандидатками, но ни одна не заинтересовала его больше, чем на пару минут. Казалось, всех их волновали лишь лицо и статус Се Ляня. — Осмелюсь предположить, что тебя не особо привлекает такая перспектива, — бормочет Хуа Чэн. С губ Се Ляня срывается тихий холодный смешок. — Саньлан меня привлекает гораздо больше, это точно. — М-м… может, тогда в награду я возьму тебя? — невозмутимо поддразнивает он. Не зная, куда деть руки, Се Лянь неловко кладет их на колени. — Похищение принца, как интригующе, — отшучивается он. — Хотя, дай волю, я бы расспрашивал тебя о людях днями напролет. Он вытягивает хвост и дотрагивается до Хуа Чэна плавником. Хуа Чэн отвечает на ласку, пристально рассматривая место их соприкосновения. — Я знаю намного больше, чем просто о людях, — шепчет он. Свет играет на их хвостах переливами. Яркие чешуйки Се Ляня почти что сияют, а чернильно-черные Хуа Чэна растворяются в тенях. Ни с того ни с сего по телу Се Ляня пробегают мурашки, и он замирает от волнения. — Что, например? — тихо спрашивает он, и Хуа Чэн вновь поднимает взгляд к его лицу. На губах Хуа Чэна мелькает ухмылка. Он протягивает руку и осторожно проводит пальцем по линии челюсти Се Ляня. Дрожь пробирает его до костей. — Трудно объяснить, гэгэ. Боюсь, мне придется тебе показать. Се Лянь открывает рот, чтобы спросить, какие знания можно получить только на практике, но застывает, когда большой палец скользит по его нижней губе и едва задевает показавшийся клык. Его губы дергаются, и от смятения раздуваются жабры. Хуа Чэн переводит взгляд на его шею, а потом снова на рот. — М… — Се Лянь на мгновение смыкает губы вокруг кончика пальца Хуа Чэна, а потом снова раскрывает. — Саньлан?.. — Чешуя гэгэ самая блестящая из всех, что я видел, — бормочет он, и его голос немного приводит Се Ляня в чувство. — Уверен, тебе и раньше такое говорили. Говорили, но… — От тебя это звучит иначе. Хуа Чэн расплывается в довольной, но слегка грустной улыбке. — Неужели? Жабры Се Ляня вновь невольно трепещут, и по шее вверх ползет тепло. Хуа Чэн поднимает палец с его губ и уверенно проводит им по переносице. Се Лянь невзначай прикрывает глаза. Веки подрагивают, когда кончики пальцев огибают его брови, направляясь к ушам, а потом очерчивают их ребристую кромку. Кажется, мир замедляется — течение слабое и ленивое, и ничто не отвлекает от прикосновений Хуа Чэна. Се Лянь сглатывает, когда пальцы Хуа Чэна скользят ниже. Сначала по горлу, потом по жабрам. Легче, чем водоросли щекочут хвост, раскачиваясь в незыблемом морском потоке. Под прикосновениями плавники Се Ляня слегка дергаются, обнажая крупицу его нервозности. — В тебе все необыкновенно, — шепчет Хуа Чэн, который словно открывает неизведанный океан. — Ты дороже любых жемчужин и кинжалов, дороже всего, что ты можешь мне подарить. Се Лянь прикусывает губу, все еще ощущая на ней тяжесть пальца Хуа Чэна. Руки Хуа Чэна, зеркально повторяя друг друга, тянутся ниже по его груди и хвосту и замирают, чтобы приласкать боковые плавники. Он гладит их вверх и вниз, словно хочет запомнить узор, и Се Лянь начинает что-то замечать. В низу живота, в хвосте, постепенно нарастает непривычное ноющее чувство, похожее на давление. Се Лянь невольно прикрывается ладонями и надавливает чуть сильнее, надеясь прогнать внезапное наваждение, прежде чем оно станет слишком заметным. Он нетерпеливо ерзает и остро чувствует осторожные руки Хуа Чэна. Легкий, как и прикосновения, смешок раздается неожиданно близко к лицу, и ресницы Се Ляня трепещут. — Как тебе, гэгэ? — Приятно, — отвечает он, ощущая напряжение в груди. — Просто приятно? — цокает Хуа Чэн, видимо, недовольный самим собой. — Его Высочество достоин гораздо большего. Его руки обводят заостренные края плавников и тяжело ложатся на хвост. Он касается решительнее — все также нежно, но более уверенно и успокаивающе. Се Лянь прикусывает язык, чтобы подавить дрожь. Внезапно вода вокруг кажется холоднее, словно течение поменялось, а тело не успело подстроиться под температуру. Между тем внутри распаляется жар, но он не приносит больших неудобств. Се Лянь не решается рассказать о своих ощущениях, скованный глубоким и неведомым стыдом. Хуа Чэн так уверенно гладит его хвост, что Се Лянь впивается ногтями в ладони. От прикосновений к чешуе у Се Ляня заходится сердце, объятое непонятным интересом. Но вдруг Хуа Чэн останавливается, добравшись до плавников. Медленно и робко Се Лянь открывает глаза. — Что-то не так? — бормочет он и немного ежится от собственной дерзости. Хуа Чэн поднимает взгляд и вздергивает бровь. — Не так? Все так, гэгэ. Все совершенно правильно. Се Лянь дергает ушами. — Тогда почему ты меня не трогаешь? На мгновение в глазах Хуа Чэна мелькает потрясение, словно его хлестнул угорь. Затем, словно на чистом листе, на его лице вырисовывается ухмылка. — Моих прикосновений достаточно для поклонения? Или Его Высочество желает большего? Се Лянь знает, что его дразнят, но не видит смысла противостоять уловкам. — Потрогай плавники, — только говорит он и кивает на незанятые руки Хуа Чэна. Его язык на мгновение показывается между зубов, а уголок губ приподнимается в довольной усмешке. Не говоря ни слова, он наклоняется и проводит пальцами по почти что прозрачным плавникам Се Ляня. Они слегка трепещут, откликаясь на прикосновения. На этот раз Се Лянь прослеживает взглядом, как руки Хуа Чэна ласкают его медленными, но уверенными круговыми движениями, и ощущения внизу живота становятся острее. Изо рта вырывается жалобный стон, и Се Лянь тут же прикусывает губу, чтобы прервать его. Но слишком поздно. Хуа Чэн довольно щурится и бормочет: — Если гэгэ получает удовольствие, то и мне спокойнее забирать награду. — П-прости, — говорит Се Лянь и прочищает горло. — Не знаю, что со мной… — Дай мне руки, пожалуйста, — не давая ему закончить, просит Хуа Чэн и протягивает руки ладонями вверх. Се Лянь нерешительно хлопает ресницами. Напряжение в хвосте проявилось в виде небольшого бугорка, который Се Лянь чувствует под ладонью. — Саньлан… может, лучше не надо?.. Ухмылка на мгновение сползает с лица Хуа Чэна, а потом он вкрадчиво произносит: — Саньлан сегодня особенно смелый и хочет получить награду. — Свет падает на его волосы и нос и подчеркивает острые черты лица. — Разве не ты предложил мне все, что я захочу? Такова была сделка. Свечение планктона озаряет лишь один его глаз, и Се Лянь не в силах оторвать от него взгляд. — Ну да… Наверное, отказываться от своих обещаний из-за застенчивости будет неразумно и незрело. Он робко поднимает руки и кладет их в ладони Хуа Чэна. Губы Хуа Чэна снова растягиваются в улыбке. Но он не сжимает его руки, а кладет их себе на плечи, позволяя Се Ляню за них держаться. Затем он опускает свои руки на основание его хвоста и начинает уверенно разминать ноющее место. — Ах! — Се Лянь дергается и цепляется пальцами за его плечи. Он смотрит на Хуа Чэна со смесью трепета и удивления и на мгновение теряет дар речи, когда по телу прокатывается волна наслаждения. Приятно. Как если почесать зудящую кожу или размять болезненную мышцу, по телу разливается сладостное удовольствие, но быстрее и все сразу, толчками. Хуа Чэн упивается видом, и с каждым его прикосновением под ладонью становится все жарче. Се Лянь оказывается во всех смыслах пригвожденным к месту. Его жабры бешено раздуваются, рот приоткрыт, и он с тяжелыми веками следит за руками Хуа Чэна, пытаясь осознать свои ощущения. — Что же это?.. — наконец выдавливает он. — Саньлан, почему мне так?.. Се Лянь поднимает взгляд на лицо Хуа Чэна и ошеломленно всхлипывает, когда видит лукавый блеск в его глазу. — Твоё удовольствие — невероятно щедрая награда. Ладонь Хуа Чэна гладит его немного жестче, и Се Лянь судорожно сглатывает стон. Как же приятно. Так приятно, что кончики ушей охватывает жар. Ему хочется почти инстинктивно гнаться за этим постыдным чувством. Он стискивает плечи Хуа Чэна и вскидывает бедра, толкаясь навстречу вспыхнувшему удовольствию. — Ох! — вскрикивает он, дернувшись. — Как же… Он понимает, что вот-вот утратит самообладание. У него заплетается язык, как будто разум сковывает наваждение. — Ты когда-нибудь прикасался к себе, гэгэ? — спрашивает Хуа Чэн и подносит свободную руку к его щеке. Между его бровей пролегает складка, а в пристальном взгляде проскальзывает любопытство. — Н-нет… о чем ты? — помотав головой, спрашивает он. Он не ребенок и знает свою анатомию. Но он теряется с ответом на вопрос о… прикосновениях? — Ох, малыш, — протягивает Хуа Чэн едва слышно, и заправляет Се Ляню прядь волос за ухо. Се Лянь ощущает, как его рука скользит ниже, и опускает глаза на хвост. Все также бережно Хуа Чэн гладит средним пальцем выпирающий бугорок. Мгновение ничего не происходит. Затем Се Лянь изумленно видит, как расходятся чешуйки в основании хвоста, открывая нежную щель. — Вот так, хорошо, — урчит Хуа Чэн. Сначала он скользит подушечкой пальца по поверхности и ласкает Се Ляня — играет с ним. Глубоко внутри что-то пульсирует, словно жаждет других прикосновений, но Се Лянь не понимает каких. Палец Хуа Чэна медленно скользит чуть глубже, и его давление отдается у Се Ляня в животе. Едва удерживая крохи внимания, Се Лянь следит, как он проводит вверх и вниз, понемногу погружается внутрь, а потом, проникнув самым кончиком, ненадолго замирает. Се Лянь прерывисто всхлипывает, но звук приглушает прикушенная губа. Нежные прикосновения раскрывают его с неподдельной близостью, но есть в них и что-то чужеродное. Он зачарованно наблюдает, как Хуа Чэн продолжает уже двумя пальцами. Его движения похожи на волны, которые убаюкивают в спокойном океане, но бушуют и грохочут у берега. От них внутри Се Ляня рождается тепло. Его щеки заливает краской стыда, а хвост прямо у основания до боли пульсирует от удовольствия. Хуа Чэн осторожно разводит пальцы и открывает его щель. Се Ляню кажется, словно ему вскрыли грудную клетку и обнажили сердце. — Саньлан, — всхлипывает он, впиваясь ногтями в его плечи. — Ост… осторожнее! — М-м, тебе приятно? — бормочет Хуа Чэн. В его глазах вспыхивает искорка. — А хочешь еще приятнее? Се Лянь вздрагивает и стискивает зубы, слабо подергивая бедрами. — Д-да… Хуа Чэн лишь изредка переводит взгляд с его лица на хвост. Он выглядит уверенным и легко вырывает из Се Ляня стоны, словно и впрямь собирается весь день дразнить разные части его тела. Кстати о… Се Лянь скулит, когда чешуйки на бугорке вновь смещаются и что-то выскальзывает наружу прямо в руку Хуа Чэна. Он опускает взгляд и видит свою щель, слегка припухшую, покрасневшую и растянутую вокруг… — Только посмотри на свой член, — елейным голоском увещевает Хуа Чэн. Он нежно гладит большим пальцем щеку Се Ляня, а потом обхватывает его затылок. — У тебя на меня встает. И действительно, пока Се Лянь наблюдает, его член медленно поднимается, а сковывающее напряжение немного рассеивается. Когда его член выглядывает наружу, Се Ляня накрывает осязаемой волной беззащитности. — А-ах, — вздыхает он, сведя брови и ссутулив плечи. К несчастью, прилив стыда вызывает лишь наслаждение. Словно он, рассекая волны, прорывается на поверхность и делает первый глоток воздуха. Когда Хуа Чэн обхватывает его член ладонью, эйфория только усиливается, и жабры Се Ляня раздуваются от потрясения. Хуа Чэн проводит большим пальцем по аккуратно суженному кончику, и с губ Се Ляня слетает отчаянный рваный стон. Он непроизвольно ударяет хвостом, поднимая в воду вихрь песка. Его член больше ничего не сковывает. Перепончатые пальцы Хуа Чэна разводят припухшие складки отверстия, которое отчаянно жаждет наполненности. Се Лянь беспокойно ерзает на камне, взмахивая плавниками, и чувствует необычную застенчивость, так не свойственную королевским особам. — Не бойся получать удовольствие, — мягко подсказывает Хуа Чэн. — Сосредоточься на весе моей руки и биении своего сердца. Се Лянь сглатывает. От первого осторожного движения руки он невольно распахивает губы, а взгляд его ненадолго застилает голубоватое сияние. Удовольствие, какого он еще никогда не испытывал, проносится вверх по животу и вниз по хвосту. Мышцы напрягаются, а из горла вырывается стон. От возбуждения сердце заходится восторженным ритмом. Член пульсирует в руке и дергается, когда Хуа Чэн гладит его снова. Ладони Се Ляня невольно поднимаются к его шее и мягко обхватывают ее над жабрами. Ему хочется вернуть хотя бы частичку той нежности, которой одаривает его Хуа Чэн. — Ох, о-ох, — вздыхает он, разомлев. — Почему мне так… так… — Как — так? — дразнится Хуа Чэн, и уголок его губ подрагивает. Слова застревают у Се Ляня в горле. — Так… хорошо? Хуа Чэн не прекращает умелую ласку, каждый толчок посылает рябь в океане его тела. — Ты даже не представляешь, как может быть хорошо, — бормочет Хуа Чэн. Он наклоняет голову и изучает лицо Се Ляня, словно полотно, на котором изображено удовольствие. — Ты когда-нибудь целовался? Се Лянь тихонько покачивает бедрами, скользя в руке Хуа Чэна. — М-м… нет, никогда, — задыхается он и качает головой. Хуа Чэн окидывает его еще одним нечитаемым взглядом. Потом он наклоняется, и его лицо подсвечивает голубоватый свет планктона. Жабры Се Ляня слегка вздрагивают, а потом мягкие губы увлекают его в поцелуй. Словно волнующий поток, уверенность Хуа Чэна просачивается в изгиб его губ. Он бережно удерживает Се Ляня на месте и целует пьяняще и упоительно, словно жаждет растянуть этот миг. Рука не перестает наглаживать его, и Се Лянь тихонько мычит. Их губы распахиваются, у Се Ляня вырывается слабый стон удовольствия, а потом их языки соприкасаются. — М-м! Его член дергается. Все силы разом покидают хвост, и Се Лянь наваливается на Хуа Чэна. Руки Хуа Чэна жадно проходятся по телу, а его язык скользит по губам и дразнит, пока Се Лянь не впивается ногтями в его плечи. Хуа Чэн смеется на выдохе и припадает к его рту в настоящем, жестком поцелуе. Они отрываются друг от друга, на мгновение лишая себя тепла и вкуса, только чтобы вновь слиться воедино еще слаще, чем прежде. Хуа Чэн прикусывает его губы, чтобы подарить еще больше удовольствия, и Се Лянь кивает и благодарно всхлипывает. — М-м-м… м-м! Се Ляню все мало, он то и дело стонет и обхватывает ладонями щеки Хуа Чэна. Когда ладонь отпускает его член, он слабо вскидывает бедра и хмурит брови, но не решается возразить. — Первые разы Его Высочества — достойная плата за хороший поступок, — бормочет Хуа Чэн между обжигающими поцелуями. А потом в животе Се Ляня разливается яркое порочное удовольствие, которое зарождается чуть ниже. Со вздохом он закидывает руку на шею Хуа Чэна и отстраняется, соприкасаясь с ним лбами. Он смотрит вниз, на свой хвост, на поблескивающие под голубым светом чешуйки. На его глазах два пальца все глубже и глубже скользят в его отверстие. — Сань… Саньлан, — хрипит он, не в силах пошевелиться. Хуа Чэн мычит в ответ, а потом поворачивает запястье и начинает медленно двигать пальцами. — М-м, какой ты узкий. Все тело Се Ляня охватывает крупная дрожь. — Я? — всхлипывает он. — М-м, твоя дырочка не хочет меня отпускать, — дразнится он. — Так и сжимает мои пальцы, умоляет засадить тебе поглубже. Губы Се Ляня трясутся, а горло сжимается. — Это хорошо? С довольным смешком Хуа Чэн запускает пальцы в волосы Се Ляня. — Именно этого я и хотел. Гэгэ исправно выполняет контракт. Се Лянь, будто завороженный, не может оторвать взгляд от своего хвоста. Простые движения пальцев странным образом утоляют острую жажду. Жар, отчетливо ощутимый в прохладной воде, ползет по хвосту к самым кончикам плавников. Его щель нежно сжимает пальцы Хуа Чэна, проникающие все глубже. Понемногу он учится управлять своим возбуждением и снова начинает покачивать бедрами, подстраиваясь под ритм. — М-м… ах! — Его тихие стоны сопровождают каждый толчок. — Ах, ах! — Кажется, тебе этого мало, — вкрадчиво говорит Хуа Чэн. В его голосе проскальзывает коварная нотка, когда он замечает, как нравится Се Ляню наблюдать за его пальцами. — Я могу заполнить тебя как следует. Ты же этого хочешь? Посмотреть, как широко и красиво я растяну твою маленькую щель? Се Лянь сам едва понимает, чего он хочет. Тело вдруг превратилось в инструмент, на котором он только учится играть. Поэтому вместо ответа он бросается целовать Хуа Чэна. Хуа Чэн отрывисто смеется в его рот и отвечает с не меньшим энтузиазмом, пока губы Се Ляня не начинают болеть. — Что, запутался, сладкий? — урчит он, потеревшись с Се Лянем носами. — Тогда позволь мне вести. Он вынимает пальцы, берет Се Ляня за руки и тянет его, ошеломленного, с места, а потом заплывает за спину и обнимает со спины. Руки Хуа Чэна начинают блуждать по его груди, и мысли Се Ляня уплывают. Хуа Чэн кладет подбородок ему на плечо и смотрит, как его тонкие пальцы очерчивают мышцы торса, от вздернутых сосков и до основания хвоста, где кожа плавно переходит в чешуйки. Возбуждение пульсирует в нем, словно второе сердце, и Се Лянь с грубым стоном запрокидывает голову. — Могу часами вот так тебя ласкать, — шепчет Хуа Чэн и дразнит боковые плавники на его хвосте, и они дрожат и трепещут. Се Лянь слабо всхлипывает в ответ, затуманенным взглядом всматриваясь в потолок пещеры, на котором танцует биолюминисцентный планктон. Одну руку он заводит назад и погружает пальцы в волосы Хуа Чэна, выбившиеся из косы. — Может, мне похитить тебя и оставить здесь навсегда? — продолжает он, уткнувшись носом в жабры Се Ляня. — Но сейчас, пожалуй, пора скрепить нашу сделку. — С каждым словом голос Хуа Чэна опускается все ниже, и под конец становится глубоким, словно разлом посреди таинственного леса водорослей. Он просачивается Се Ляню под кожу отчетливым предупреждением, к которому не хочется прислушиваться. — Я тебе доверяю, — выдыхает Се Лянь и хватает его сильнее. Хуа Чэн смеется и говорит со странной ноткой в голосе: — Любопытный выбор. Се Лянь чувствует, как хвост Хуа Чэна медленно обвивается вокруг его хвоста и притягивает его вплотную к груди. А затем… еще один хвост ползет к его талии. Се Лянь неразборчиво скулит и запрокидывает голову. Его брови нахмурены, а разум пытается осмыслить увиденное. Вокруг хвоста обернулись два щупальца. Гладкие, жемчужно-черные сверху, но, когда они скользят по хвосту, Се Лянь замечает стройные ряды кроваво-алых тяжелых присосок. Се Лянь распахивает губы и, охваченный благоговейным трепетом, выдавливает тихий стон. Сынок, запомни, эти воды опасны. За стенами королевства притаились хитрые создания, которые норовят обманом заключить с тобой коварную сделку. Они беспощадны и не ведают стыда. Будь осторожен, сынок. Враги поджидают повсюду. Но слова его матери — лишь верхушка айсберга. — Саньлан, — шепчет он тонким голосом, — т-ты… ты… — Не так уж и плох? — заканчивает Хуа Чэн с ухмылкой. — Особенно для Его Высочества. Я предложил сделку, выгодную нам обоим. Так мило с моей стороны, согласись? Одно щупальце по-хозяйски обвивает его хвост чуть выше плавников, а второе ползет по талии. Оно нарочито избегает члена и щели под ним и притягивает его в сладкие собственнические объятия. Ошеломительное удовольствие все нарастает, уравновешивая шок, и вырывается наружу прерывистым стоном. Присоски щекотно впиваются в кожу под пупком и чуть выше на талии. — Среди всех жалких дураков на море и в нем ты последний, кому я хочу навредить, — говорит Хуа Чэн, и голос его становится мягче. — Его Высочество заслуживает только лучшего. — Он обхватывает руками бедра Се Ляня и крепко сжимает. — Но впредь не разбрасывайся обещаниями, гэгэ. В следующий раз может так не повезти. Се Лянь оборачивается и видит, что Хуа Чэн пронзительно смотрит на него — одним глазом. На другом повязка, которую он прежде не замечал. Материал напоминает ту тонкую сеть, в которой он застрял. — Если они хоть немного похожи на тебя, я, может, и не против… Хуа Чэн легко целует его в уголок рта и шепчет: — Вряд ли они позаботятся о твоем удовольствии. А даже если да, все равно не трахнут тебя так хорошо, как я. Словно в подтверждение его слов, еще два щупальца дразнят хвост Се Ляня сбоку, изучая его скользкими и кружащими прикосновениями. Заостренные, с присосками по всей длине, они гипнотизируют своей проворностью. — Красивые, — рассеянно мямлит Се Лянь, восхищенный их резким контрастом со своей светлой кожей. Стоит ему это произнести, как щупальца замирают всего на секунду, а потом медленно возвращаются к своим исследованиям. — Думаешь? — урчит Хуа Чэн, уткнувшись носом под его ухом. Се Лянь вздрагивает, и его член дергается от такой простой близости. — Угу. — Гэгэ слишком добр. Все не перестану думать, что еще красивее они растянут твои милые губки и вытрахают из тебя девственность. Когда слова Хуа Чэна собираются в единый образ, щеки Се Ляня заливает стыдливый румянец. Его взгляд снова падает на гибкие щупальца, скользящие по хвосту, словно морские змеи. Из горла вырывается стон, когда одно из них касается основания члена, а второе накрывает щель. Оно присасывается к отверстию, прилипая и щелкая, и Се Лянь округляет глаза и выгибается вперед. — Ах! Ах! У меня в животе всё сжимается, Саньлан! — скулит он. Мышцы пресса содрогаются, и он пошатывается. — Хочу, чтобы ты почувствовал это в горле и на кончиках пальцев, — ласково произносит Хуа Чэн, восхищенный реакцией Се Ляня. — Хочу, чтобы ты чувствовал это несколько дней после того, как мы закончим, и возбуждался, когда будешь об этом думать. Се Лянь бездумно кивает. Внезапно он вздыхает и дергается, когда щупальце, играющее с членом, плотно обвивается вокруг и начинает скользить по всей длине. Внутри рождается удовольствие, похожее на предыдущее, но сильнее. — Ох, Саньлан, — вздыхает он. Веки его внезапно тяжелеют. Хуа Чэн покрывает его подбородок поцелуями, голодными, медленными и благодарными. Се Лянь с содроганием наблюдает за невероятно чувственным зрелищем. Щупальца ласкают его в прежнем темпе, нежные присоски снова и снова скользят по коже. Когда они отрываются от щели с тихим хлопком, он взвизгивает и вскидывает бедра, не заботясь о том, каким жадным выглядит. Уже скоро он заходится в плаче и крепко стискивает кулаки. С каждым движением давление все нарастает. Его член болезненно твердый, а щель слабо пульсирует в погоне за более острым удовольствием. Заостренное щупальце играет с его членом, оборачивается вокруг и сжимает у кончика, и Се Лянь выгибает спину. — Саньлан, что со мной? — хнычет он. — Мне так… ах! Так… ах! Напряжение достигает пика, сердце вырывается из груди, кожа зудит, но щупальце вдруг отступает и обвивается вокруг основания члена. Се Лянь прикусывает язык и хмурится. Он дрожит и цепляется за Хуа Чэна, ему не хватает чего-то… большего, чего-то важного. — Что?.. — хрипит он, продолжая неосознанно покачивать бедрами. — Будешь умницей? — спрашивает Хуа Чэн, а потом обнимает его рукой и притягивает к груди. — Да, — лепечет Се Лянь. Неужели он мог ответить как-то еще? — Сделаешь что я скажу? — Да, да, что угодно! — Тогда повторяйте за мной, Ваше Высочество, — вкрадчиво и медленно произносит он. — Трахни меня. — Т-трахни меня, — хнычет Се Лянь. Его нижняя губа трясется от желания и стыда одновременно. — Скажи это искренне, пожалуйста. Се Лянь вздрагивает и хватается за руку, лежащую на его груди. — Мн-н! Трахни меня! — Щель пульсирует, когда Хуа Чэн снова надавливает на нее. — Саньлан, трахни меня! — Скажи: я хочу, чтобы ты заполнил мою щель. — Улыбка в его голосе все заметнее. — Я хочу, чтобы ты… ах! Заполнил мою щель, — хнычет он. — Хороший мальчик. Хуа Чэн горячо прижимается приоткрытыми губами к его шее под ухом. Голова Се Ляня кружится от слов, значение которых он знает лишь отдаленно. Затем с макушки и до кончиков плавников прокатывается волна, и у него вырывается звонкий стон. Округлив глаза, он смотрит, как щупальце, которое толкалось в его щель, погружается внутрь. Оно двигается медленно и неповоротливо, словно не хочет сразу подарить ему слишком много удовольствия. Щупальце прохладное, в отличие от пальцев Хуа Чэна, и Се Лянь невольно сжимается вокруг него. — Черт, намного приятнее, чем пальцами, — шипит Хуа Чэн. Он прикусывает плечо Се Ляня, и порой с его губ слетают грубые стоны. — Ох, боже… ах! — Се Лянь скулит и широко распахивает глаза. Несколько секунд его затуманенный желанием разум пытается осмыслить ощущение, которое обжигает позвоночник. Щупальце толкается, извивается глубоко внутри и ласкает скользкие стенки цепкими присосками. Оно настолько чужеродно, что Се Ляню требуется еще пара мгновений, чтобы принять происходящее. А затем стон рождается в груди и разливается по пещере, такой непристойный, что Се Ляню даже не верится, что он принадлежит ему. Щеки заливает румянец. — Саньлан… Это слишком, — выдавливает он, извиваясь от странной ненасытности. — Неужели? — урчит Хуа Чэн. — Судя по голосу, тебе так сильно нравится, что я не имею права останавливаться. — М-м… — Се Лянь взмахивает плавниками и сжимает их. Щупальце растягивает его иначе, чем пальцы Хуа Чэна. Оно гибко изгибается и утолщается точно под его размер. Се Лянь зачарованно смотрит, как оно набухает, растягивая его опухшие губы, и погружается глубже. Присоски увеличиваются и прилипают, и Се Лянь задыхается от коротких вспышек удовольствия, пока они наконец не проскальзывают внутрь. Он отчетливо чувствует, когда присоски впиваются в стенки, а потом отрываются, и сильно дергается. Его член иногда подпрыгивает и наливается кровью, когда щупальце крепко сжимает его у основания. Он полностью сосредотачивается на всплесках наслаждения и испуганно вздрагивает, когда другое щупальце касается плеча, не занятого губами Хуа Чэна. Оно ползет вверх по шее к щеке, и присоски оставляют на коже тысячи крошечных поцелуев. Се Лянь хнычет и льнет к скользкой прохладе. Разум заволокло туманом, и Се Лянь спрашивает себя, почему ему так нужны щупальца Хуа Чэна. — Я оставлю метки, — небрежно предупреждает Хуа Чэн. — Будешь носить их с гордостью, гэгэ? — Угу. — Хороший мальчик. Считай их подарком — небольшими напоминаниями о твоем первом оргазме. Проворный кончик щупальца играет с уголком губ Се Ляня, а потом проталкивается внутрь. Се Лянь застывает, но расслабляется, когда щупальце начинает гладить его язык. Он свободно открывает рот, показывая свою уязвимость. Хуа Чэн скользит щупальцем чуть дальше и замирает на нижней губе. Се Лянь против воли вскидывает бедра в воду, пытаясь утолить плотский голод. — Я рад, что ты вошел во вкус, — выдыхает Хуа Чэн, — потому что на мне твои губы смотрятся идеально. Он скользит глубже в рот и щекочет небо около горла. Се Лянь смыкает губы и сглатывает, прижимая язык к щупальцу. Неожиданно Хуа Чэн грубо стонет и утыкается лицом в изгиб его шеи. Се Лянь робко повторяет и медленно посасывает. — Черт. Вскоре он понимает, что успокаивается, пока сосет. От тяжести на языке губы сами обхватывают щупальце плотнее. — А ты хорошо знаешь, что нужно делать, — замечает Хуа Чэн. — Превратить что ли тебя в шлюшку, и десяти приливов не пройдет, как начнешь умолять трахнуть тебя в горло. Се Лянь поскуливает и просто кивает, осторожно посасывая. И тогда Хуа Чэн вынимает щупальце из щели Се Ляня и врывается внутрь снова, грубее, чем пальцами. — М-м-ф! Плач Се Ляня полностью приглушает щупальце во рту. Он выгибает спину, и Хуа Чэн ласково гладит его по боку. — Гордись, гэгэ, ты отлично меня принимаешь, — шепчет он. — Посмотри, какая у тебя заполненная щель. — М-м? — мычит он и опускает голову. Внутри все сжимается, когда он видит, как толстое щупальце широко раскрывает покрасневшие губы. Скользкое и тяжелое, оно непрестанно погружается внутрь. Се Лянь только и может, что прерывисто вздыхать между толчками. Вдруг взгляд его привлекает другое щупальце, ползущее по хвосту. Оно отличается от других — вместо извивающегося заостренного кончика у него толстая пунцовая головка. — Но Его Высочество может принять и больше, верно? — увещевает Хуа Чэн, проводя большим пальцем по его ребрам. Се Лянь неуверенно всхлипывает, не сводя глаз со странного щупальца. — Ты же сильный маленький принц с таким храбрым сердцем. Разве ты не хочешь чувствовать больше? Кончить с двумя щупальцами внутри, задыхаясь от удовольствия и выкрикивая мое имя? Его пальцы слабо подрагивают и теряют остатки сил. Наконец он робко кивает. Хуа Чэн убирает волосы с его лица, целует в висок и шепчет: — Хороший мальчик. Его челюсть затекла, потому что слишком долго оставалась открытой. Но перестать сосать он не в силах — простое действие странным образом успокаивает. Первое щупальце выскальзывает наружу, оставляя сильно растянутый вход абсолютно пустым. Почему-то Се Лянь от этого зрелища смущенно втягивает голову в плечи. На смену одному щупальцу быстро приходит другое, закругленное. Но внутрь оно не проталкивается и дразняще скользит вверх и вниз по щели. Чувствительный к легким прикосновениям Се Лянь покачивает бедрами. Он кидает умоляющий взгляд на Хуа Чэна, который ухмыляется. — Прости, гэгэ, не могу удержаться перед твоими сладкими местечками. От нежных ласк Се Лянь распаляется все сильнее, и его терпение иссякает. Неуклюжая попытка позвать Хуа Чэна по имени вызывает лишь смешок. Се Лянь взвизгивает, когда одно щупальце обвивается вокруг его члена и скользит к кончику и обратно, а два других одновременно проталкиваются в его щель. Когда они заполняют его без остатка, Се Лянь закатывает глаза. Собственный стон кажется ему грубым, рваным и далеким, а стон Хуа Чэна протяжным и сладким. Щупальца не останавливаются надолго, словно желают скользнуть еще глубже. Они толкаются попеременно и никогда не разрывают его до боли, но заполнен Се Лянь всегда. Се Лянь вскидывает бедра, желая утолить новый голод и почувствовать щипки присосок внутри. Щупальца проникают все дальше, соревнуясь, кто глубже достанет, и трутся о стенки, когда выходят наружу. Ко всему прочему, член жестко и плавно ласкают в устойчивом ритме, и Се Лянь в мареве блаженства полностью теряет контроль над телом. Хуа Чэн стонет и целует его щеку, подбородок, ухо, и крепче притягивает Се Ляня к груди. Щупальце во рту начинает лениво толкаться, и Се Лянь изо всех сил старается ублажить его. — М-м, м-м! Кажется, это вышло случайно, и когда Хуа Чэн замечает, то вытаскивает его изо рта и притягивает Се Ляня в поцелуй. Хотя… они не столько целуются, сколько оттягивают и посасывают губы друг друга, а в промежутках обмениваются грубыми стонами. Се Лянь чувствует, словно вот-вот расплавится — кожу покалывает и саднит, а сердце бешено колотится в груди. — Саньлан, я… — выдавливает он между жесткими поцелуями. — Все так… — он извивается под прикосновениями Хуа Чэна, теряя себя от наслаждения. — Кончи для меня, гэгэ, будет чертовски приятно, обещаю, — рычит Хуа Чэн, прикусывая его губу. Щупальца неистово вколачиваются в него, и Се Лянь дергается и вскидывает бедра навстречу. Он тяжело дышит и крепко зажмуривает глаза. И когда наконец блаженство достигает пика, Се Лянь слегка поворачивается к Хуа Чэну и содрогается от плача. Жабры сильно раздуваются, Се Лянь беспомощно покачивает бедрами и, свернувшись на его груди, кончает. — Саньлан! — всхлипывает он. — Саньлан, Саньлан, ах! Хуа Чэн касается губами его макушки и стонет: — Вот так, черт, вот так. Кончаю в тебя. Толчки двух щупалец сбиваются и наконец утихают. Се Лянь ощущает, как внутри разливается мягкое тепло, заменяя жесткую ласку присосок. Он всхлипывает, не прекращая двигать бедрами, в погоне за долгим пульсирующим наслаждением. Они обнимаются, не думая ни о чем, по телу прокатывается последняя волна удовольствия, отдаваясь дрожью в кончиках пальцев. Жабры Се Ляня раздуваются и втягивают прохладную воду, пытаясь победить странный жар, наполнивший все его существо. Он сглатывает, внезапно почувствовав усталость и слабость. — Саньлан… — хрипит он. — Это было так… Щупальца — он давно потерял им счет — осторожно выходят из его тела. Некоторые присоски почти робко отлипают от кожи, словно хотят поласкать Се Ляня подольше. На лице Хуа Чэна блуждает самодовольная ухмылка. — Мне спросить, понравилось ли тебе, или это и так понятно? Они медленно расплетают объятия и оказываются друг к другу лицом. Он оставляет долгий поцелуй на губах Се Ляня, а потом окидывает его восхищенным взглядом и отплывает ко входу в пещеру. Се Лянь завороженно смотрит, как его щупальца лениво открываются, сверкая ярко-алыми присосками, а потом собираются и проталкивают его тело вперед. Се Лянь отстраненно лепечет: — И так… понятно. — Тогда наш первый контракт исполнен, — удовлетворенно протягивает Хуа Чэн. Се Лянь следует за ним ко входу в пещеру. Снаружи светлее, чем когда он попал в сеть. Вероятно, занимается рассвет. Се Ляня слегка шокирует, как выглядит его грудь. Как и говорил Хуа Чэн, розовые и чувствительные следы присосок тянутся вокруг талии и по боку вверх. Он почти уверен, что несколько таких меток есть и вокруг шеи. Подождите… — Первый? — спрашивает Се Лянь, хлопая глазами. Сверкнув ухмылкой, Хуа Чэн притягивает Се Ляня к себе за бедра и проводит пальцем по цепочке отметин. — Ты ранишь мои чувства, гэгэ. Намекаешь, что больше видеть меня не хочешь? — Хочу, — быстро заверяет он, не в силах отрицать естественную тягу… ко всему, что касается Хуа Чэна. Тот осторожно скользит рукой по его хвосту и прячет мягкий член обратно в щель, которая медленно смыкается. Се Лянь чувствует укол печали от осознания, что нужно уходить, и берет в ладони лицо Хуа Чэна. — Ты не можешь отправиться со мной во дворец? Хуа Чэн весело приподнимает бровь. — Думаешь, эта затея кончится хорошо? — бормочет он и проводит по розовым отметинам, явно оставленными присосками. — Даже если ты вернешь себе хвост? — Неужели Его Высочество хочет закрутить тайный роман со злодеем? — дразнит Хуа Чэн. Се Лянь спокойно отвечает: — Да. — Он сглатывает, когда Хуа Чэн резко меняется в лице. — Пожалуйста. — Наверное, Хуа Чэн не ожидал такой реакции, хотя и не понятно почему. — Ты разжигаешь любопытство, Саньлан. Мне хотелось бы больше знать. И… больше чувствовать. Уголки губ Хуа Чэна приподнимаются. — О, невинный принц пристрастился к сексу со мной? — урчит он. — Какая досадная оплошность. Возможно, если гэгэ будет почаще заглядывать, он уговорит меня на все, что захочет. Очень возможно. — Завтра, — быстро отвечает Се Лянь. — Я приду к тебе завтра. Хуа Чэн мгновение рассматривает его, а потом его губы изгибаются в ухмылке. — Договорились.