Моё сердце в твоих руках

— Мобиус, это ерунда, просто царапина, — беспечно отмахивается Локи. — Локи, это НЕ просто царапина! Ты буквально истекаешь кровью! — возражает Мобиус. — Так скоро перестану. Не о чем волноваться, — пожимает плечами Локи и едва заметно морщится от боли. — Раз не волнуешься ты, то позволь уж это сделать за тебя, — примирительно заявляет Мобиус и, осторожно взяв Локи за здоровую руку, тянет его за собой.

***

Мобиус приводит его к себе и сразу ведёт в ванну. Под его присмотром Локи промывает рану на руке: длинный порез, начинающийся на ладони и змеящийся дальше по запястью вверх. Хорошо, что сосуды не были задеты. Кровь уже почти не идёт, всё-таки регенерация у него работает куда лучше, чем у обычных смертных. Но без магии, которой нет места в TVA, заживать это будет дольше, чем могло бы. — Нужно продезинфицировать, — мягко говорит Мобиус. И, придерживая руку Локи над раковиной, аккуратно выливает на неё бесцветную жидкость из небольшой белой бутылочки без этикетки. Локи замирает и ждёт жгучей боли, но ощущает лишь её лёгкие отголоски. Он удивлённо смотрит на Мобиуса, а тот улыбается ему уголком губ и заявляет: — Я бы предупредил, если бы стоило бояться. И Локи думает, что он мог бы оскорбиться на это, но… Стоя рядом с Мобиусом, ощущая его лёгкие прикосновения и тепло его тела, принимая его заботу — делать этого совершенно не хочется. — Вот так. А теперь присядь, пожалуйста, на диван в гостиной, я поищу мазь. И Локи молча уходит, ошеломлённый этой мягкостью и этой заботой, не в силах уже протестовать. Вскоре Мобиус появляется на пороге гостиной: без пиджака, с закатанными рукавами рубашки и с ярко-красным тюбиком мази в руках. Он садится рядом, слева, и помогает также закатать рукав на левой пострадавшей руке Локи. — Не больно? — спокойным тоном спрашивает Мобиус, начав мягкими круговыми движениями втирать ранозаживляющую мазь на поверхность этого не очень глубокого, но широкого и нуждающегося в обработке пореза. Локи сидит молча, практически не шевелясь и тихо наслаждаясь приятным ощущением того, как мягко подушечки пальцев Мобиуса проделывают эту нехитрую, однако важную процедуру. — Нет, — негромко роняет Локи, странно притихший даже для себя самого. — Скажи мне, если вдруг станет больно, ладно? Это не совсем обычная мазь. Для ускоренной регенерации. Вдруг что-то пойдёт не так. Локи слабо кивает. И думает, что всё это очень странно. Всего лишь царапина. Почему Мобиус так беспокоится? Когда кто-то вообще волновался о Локи в последний раз? Когда кто-то замечал его раны? Кажется, это было очень давно. Он, на самом деле, не может вспомнить. Закончив с мазью, Мобиус берет моток бинтов, отмеряет от него столько, сколько должно потребоваться, раскручивая, и отрывает рукой нужную часть. После чего начинает перематывать ладонь и запястье Локи. И делает он это настолько мягко и осторожно, такими безошибочными движениями, что все, что может делать сам Локи — это завороженно следить за аккуратной работой рук Мобиуса, не отрывая от них взгляда. Локи практически очарован этим тихим, казалось бы, совсем простым действом. Очарован больше, чем многими другими увиденными в своей жизни вещами. Вероятно, намного более захватывающими для большинства людей. Но было в этом тихом моменте нечто такое, что было трудно описать. Почти бесшумное, спокойное, даже интимное. Что-то особенное. — Локи, ты так на меня смотришь, — внезапно прерывает не только тишину, но и мысли Локи Мобиус с едва заметной усмешкой, чем невольно вырывает Бога из задумчивости. — У меня что-то на лице? — Нет, я просто…ничего, — Локи встречается с поразительно добрыми, мягкими, однако вместе с тем и все замечающими глазами Мобиуса, видит едва заметную усмешку на губах аналитика и вынужденно отворачивается, ощущая невольно подступившее к щекам тепло, от которого, кажется, окрашиваются и кончики ушей Локи. Умелые руки Мобиуса продолжают свою работу, и Локи поневоле начинает думать о том, насколько это приятно, все эти прикосновения, кожа к коже, и хочет, чтобы Мобиус касался его ещё… Но гонит эти непрошенные мысли прочь, не желая портить этот момент. Несколько глубоких вдохов и выдохов помогают прийти в себя, и он снова поворачивает голову в сторону Мобиуса, который всё ещё очень медленно наматывает бинты и сосредоточен на этом. Локи всматривается в расслабленное лицо Мобиуса и взглядом прослеживает его черты: чистого голубого цвета глаза, неправильный нос, следы возраста — морщинки, седые волосы — и останавливается на чуть розоватых, мягких, должно быть, губах. Хотел ли Мобиус когда-нибудь поцеловать его? Думал ли об этом? А может, в его голове скрывались более смелые вещи? А если подобных и не было вовсе? Эти мысли прогнать уже не удавалось. Нравился ли он Мобиусу так же, как он ему? Смешно, наверное, но Локи и правда не был уверен. Так или иначе, им нравилось проводить время вместе, работать, обедать или просто отдыхать. Касаться друг друга, случайно или нет. Все у них всегда получалось очень слаженно и стройно. Иногда Локи думалось, что они понимали друг друга, казалось бы, без слов. Знали, когда и какое слово нужно сказать, чтобы другому стало легче. Замечали малейшие перемены настроения друг друга и, можно подумать, неосознанно пытались утешить в такие моменты: прикосновением, фразой или даже просто взглядом, который мог выразить, передать и подарить так много. Локи никогда не чувствовал ничего подобного ни с кем другим. Никто никогда не относился к нему с такой заботой. И сейчас Мобиус так бережно с ним обращался, словно прояви хоть малейшую грубость, он вот-вот рассыпется. И теперь, бесшумно наблюдая за тем, как старательно, но при этом исключительно бережно Мобиус перевязывает его не такую уж и страшную рану, Локи с совершенно точным осознанием правдивости этой мысли думает, что мог бы доверить ему гораздо больше, чем просто залечить руки. Доверил бы Мобиусу и сердце, наверное. Да нет, совершенно точно. Если бы он его принял, конечно. Хотя, если подумать, Мобиус и так это сердце держит сейчас, как держит его руки в своих — как нечто хрупкое и важное. Был ли он таким для кого-то до Мобиуса? Ответ совершенно ясен — нет. Но с появлением Мобиуса в его жизни все изменилось. — Ну, вот и все, — больше для себя говорит Мобиус, заканчивая процесс завязыванием аккуратного бантика для фиксации материи. А Локи продолжает неподвижно сидеть, словно застывший, смотреть на Мобиуса и продолжать думать: думать о том, насколько Мобиус был добр и терпим к нему на протяжении всего их знакомства. Даже несмотря на то, что Локи был невыносим и надменен в первые его дни здесь — там, в Театре Времени. Но все это уже в прошлом, давно забылось. Локи охватывает какой-то по-человечески простой и одновременно столь сильный прилив безграничной нежности и признательности к этому потрясающему человеку, нежности, что согревающим теплом затапливает его грудь, смывая в этот момент все его отголоски одиночества, прежних страхов и всякой печали. И Локи не выдерживает: он должен показать, разделить, передать Мобиусу хоть как-то то, что чувствует к нему… Свою благодарность, свою признательность, свое глубочайшее «спасибо», и еще… Любовь? Локи не слишком быстро, но и не медленно, чтобы не передумать, поворачивается и подается вперед, и, прикрыв глаза, нежно целует Мобиуса в щеку. Всего-навсего в щеку. Однако не спешит отстраниться: задерживается на ней немного дольше, чем планировал, дольше того, на что ему, думалось, хватит смелости. Он запечатлевает мягкими губами благодарное прикосновение, очень трепетное и красивое в своей, такой несвойственной Богу Озорства и Коварства, целомудренной робости. После Локи с невинным видом отстраняется. Мобиус, кажется, немного растерян и все еще не осознает, что произошло, видимо, совсем не ожидавший подобного от Локи. — Спасибо тебе, Мобиус. — Но я ведь всего лишь перевязал твои раны, Локи, — непонимающе и тихо отвечает он. — Нет, Мобиус, ты сделал больше. Мобиус ничего на это не говорит. Только со спокойной задумчивостью, чуть нахмурив брови, всматривается в удивительную зелень глаз Локи, столь близких и столь выразительных, трогательных и открытых сейчас. Локи тоже просто смотрит: смотрит, как во взгляде Мобиуса появляется осознание, мягкое понимание, доверие, разрешение, восторг и что-то еще. Эти честные голубые глаза отражают то, что чувствует и сам Локи сейчас. — Локи, иди ко мне. И услышав эти заветные слова Локи решает рискнуть еще раз. Он тянется к Мобиусу и некрепко прижимается губами к его губам. Дождавшись ответной реакции, Локи медленно поднимает руки, мягко берет в ладони лицо Мобиуса и продолжает целовать, наконец находя выход тому, что уже столь долго томилось в нем. И он вкладывает в поцелуй всю свою нежность, заботу и любовь, которые зародились в нём в ответ на то, что дарил ему Мобиус. И это уже не поцелуй благодарности, а, скорее, поцелуй-признание, который длится и длится, в котором растворяются они оба. Локи ненадолго отстраняется, делает вдох, смотрит на Мобиуса, любуется им, не в силах поверить. И уже Мобиус нетерпеливо подается вперёд, мягко ведёт губами по его щеке и запечатлевает еще один поцелуй, а Локи снова ловит его губы своими, целует нежно, почти робко. И вот уже Мобиус ведёт в этом танце, словно, наконец, осознав — это не сон. И губы Мобиуса действительно невероятно мягкие и при этом такие ласково-требовательные, упоительно-сладкие, невероятно желанные. И Локи принадлежит этому моменту и хочет, чтобы он продолжался вечность. Они переводят дыхание, медленно отстраняются, но продолжают держать друг друга в руках. Локи вздыхает удовлетворённо и тихо. Он расслабляется и обнимает Мобиуса тепло и не слишком крепко, растворяясь в его надежных и уютных объятиях. — Посидим так ещё немного? — бормочет Локи, уткнувшись куда-то в шею Мобиуса, с удовольствием вдыхая такой родной и знакомый запах. — Конечно, если хочешь, — тихо отвечает он, и Локи наслаждается звуком этого голоса. И спрашивает, не может не спросить: — Можно я снова сегодня посплю у тебя? — Конечно, можно, Локи. Ты думаешь, я смогу тебя отпустить? — Мобиус поворачивает голову и оставляет еще один нежный поцелуй на его виске, что согревающим теплом разливается в груди Локи. И он понимает, что никогда не сможет и сам отпустить этого человека тоже.