Легче.

      Бережные руки осторожно, едва ли касаясь, набрасывают сзади тёплый шерстяной плед. От него пахнет пылью и чуть уловимым запахом когда-то на него пролитого клубничного коктейля.       Володя никак не реагирует, продолжая безотрывно пялиться в монитор. Его глаза покраснели от лопнувших сосудов. Очевидно, в последнее время Приколов почти отказался от сна, позволяя себе лишь изредка вздремнуть пару часиков между стримами и учёбой. Сейчас же он заканчивал монтаж одного из видео, уже совершенно не соображая и не моргая смотря в экран, "загружаясь". Гиблое дело.       — Эй, слышишь меня?       Вова не слышал. Любые речи отскакивали от стен и рассыпчатым комом сыпались в его уши нечленораздельными звуками. Они растворялись у него в голове, не оставляя и капли несшего за собой смысла.       Тогда Влад попробовал ещё раз:       — Вова.       Приколов моргнул. Тихо выдохнул. И дикая усталость — кажется, только сейчас он ощутил её — заставила его опустить плечи, чуть припадая к спинке кресла. Он опустил веки, пытаясь собраться.       Уловил движение чужих рук, аккуратно опустившихся на его плечи — "он что, думает, что я хрустальный?" — хотел было подумать Каша, но сформулировать предложение оказалось для него вдруг слишком сложным. В то время Влад чуть приобнял его, помогая подняться с компьютерного кресла, и медленно-медленно повёл в сторону кровати.       — Вот так, умница... — Калюка тихо шептал, убаюкивая Кашу. Он уложил его поверх одеяла, помогая стянуть джинсы, а затем укрыл Вову, садясь рядом.       Искренне переживая за его состояние — и моральное, и физическое — Калюка немного наклонился, поглаживая чужую голову.       Отнекиваться и сопротивляться — как обычно это делал — Приколов не торопился. В его голове были дебри, в которых любому черту можно было ноги переломать. Он ощутил поглаживания и подставился под ласку. Минутой позже уже засыпая болезненным, поверхностным сном.

***

      Иногда Каше просто не хватало тепла. Сам он, конечно, никогда в этом не признается, но Мафаня и так это прекрасно видит:       — Что ты ел сегодня?       Они оба сидят на кухне поздно вечером. Мафаня приехал из Москвы сегодня днем прямо к Каше, и, хорошенько выспавшись, зашёл в комнату, где Володя уже сидел за ноутбуком. Оставляя Вову всего на недельку, он не ожидал отметить его похудение при встречи. Днем он не придал этому значения, измотанный дорогой, но сейчас — вглядываясь — он вдруг заволновался.       Однажды Каша уже прогнулся под комплексом веса в одном из не очень приятных периодов жизни. Тогда они с Владом были не так близки, но уже приметили друг друга. И Калюка старался помогать при любой возможности, за что потом получил искреннюю благодарность и тысячу крепких объятий, с удовольствием отмечая, что счастье Приколову к лицу.       Каша, по всей видимости, отвечать не торопился. Он продолжал стучать по клавиатуре ещё с минуту, после чего осторожно, — с долей неуверенности, — поднял взгляд на Влада.       — Сегодня — ничего.       — Почему? — резче, чем следовало бы ответил Калюка. Он почему-то вдруг начал раздражаться: «Какого черта, Володя??». Вслух, конечно, это не произнёс.       — ...Не успел.       Голос не дрогнул, но прозвучал жалко. Вова быстро развернулся к компьютеру, но делать что-либо не спешил — «смотреть куда угодно, кроме его глаз».       Влад нахмурился:       — Что значит: "не успел"?       — То и значит.       — Только ли сегодня?       — ...       Когда Приколов не ответил ни через минуту, ни через две — Калюка начал закипать. Конечно, в первую очередь Вову захотелось обнять. Захотелось помочь, поговорить по душам, разрешить выговориться и снова стать причиной чужой, искренней улыбки. Но...       — Ты взрослый человек, Володь. Почему опять ведёшь себя как ребёнок?       В груди кольнуло. Говорить такое было неприятно. Специально стараясь звучать грубее, он вдруг напугался, что только оттолкнет от себя родного человека.       Всё его желание отчитать "ребёнка" за неуверенность в себе резко испарилось. Серьёзно с ним поговорить, определённо, хотелось. И это было нужно, но не сейчас. Не в эту минуту, когда Вова опустил взгляд ниже экрана, стеклянными глазами рассматривая край стола, а его руки немного тряслись. Каша продолжал молчать, но его плечи виновато опустились. И при виде этого у Мафани в груди снова кольнуло. Он было открыл рот, собираясь что-то сказать, но не знал, что именно. И тогда из него вырвался только тихий, усталый выдох.       Подойдя к столу, Мафаня обхватил чужие плечи, кладя свою голову на голову Приколова, и крепко прижал к себе. Он поднял руку и еле ощутимо погладил Володю по волосам:       — Ну... Хочешь поговорить?       Володя ткнулся носом в теплую грудь Влада, закрывая глаза. Он вдохнул родной запах, расслабился и аккуратно покивал головой. Поговорить — это то, чего ему так не хватает. О проблемах тяжело признаться даже самому себе — не то что кому-то другому. Но после таких вечеров с сердца словно слетают оковы. Осознание того, что близкий человек понимает и принимает твои загоны словно снимает долю, казалось бы, уже неподъемного груза, и разливает тепло на пару с лёгкостью по телу.       — Я...       Он было уже начал, как вдруг резко оборвался:       А что ему говорить? Что он свинья? Что ненавидит себя? Что его замучили вечные дела? Что каждый день он словно падает в бездну вечной усталости и ненависти, в пропасть осознания своей никчемности и уродства? Что он ни в чем не виноват?       — Я так устал.       Он так устал.       Произнеся это одними губами — попросту не имея сил на голос — он вдруг почувствовал дикий, разрывающий его комок обид бьющий в грудь. Володю словно со всей дури долбанули по внутренней стороне рёбер, и тот, ощущая как защипало глаза, вдруг сдался. Почувствовал, как тёплая, влажная дорожка слез очертила его щеки. Как сильно напряглись скулы, поджались тонкие губы. Он тихо всхлипнул, пытаясь сдержать, но его прижали к родному телу с новой силой, и с измученным воем Вова обнял Влада за плечи. Обхватил его, руками прижимая к себе, и зарыдал.       Слезы текли, не прекращаясь. А Приколов все плакал и плакал, не имея возможности остановиться. Он будто полностью потерял контроль над телом и мыслями, позволив всей боли просто рваться из него. Нет нет, не рвать его, как обычно. Вырываться.       И Влад стоял. Молча стоял, прижимаясь. Его спина начала затекать, но он и не заметил этого, утратив способность даже думать о чем-то другом, кроме Володи. Калюка чувствал влагу на груди. Вместе с этим чувствуя облегчение.       Теперь они ещё ближе.

***

      Володя с ужасом отметил, что проспал: «Каким нужно быть идиотом, чтобы забыть про будильник?. » — он подорвался с кровати. На первую пару он не успеет, ни шанса. Скорее всего и на вторую опоздает, пока будет добираться.       Разочарованный самим собой, он окатил себя ледяной водой из крана, за две минуты справляясь с водными процедурами — снова помчался в спальню, сразу переодеваться. Если сильно постарается — задержиться всего на 15 минут.       И тут же возник вполне логичный вопрос: «а Влад-то где?... ».       Резко сменив направление, Вова зашагал на кухню. С утра, вскочив нервным и при этом подгоняемый временем, он и не унюхал сразу запах, стоящий в квартире: На весь дом распахлись оладья. Те, что сейчас стояли на столе в тарелочке.       Влад особыми кулинарными способностями никогда не отличался, и Приколов даже удивился по началу: научился? Но когда??       — Доброе утро. Заказал нам завтрак...       Вова хмыкнул.       — ... А ты куда так подорвался? Сегодня же суббота.       Каша поднял удивлённый взгляд на Влада. Взглянул на часы, затем на стоящий календарь (даты он обычно там не менял, Мафаня постарался?) — и правда, суббота...       — Пиздец...       Он выдохнул, усаживаясь за стол:       — Мог бы поспать ещё...       — Так давай поедим и доспим?       — ... Давай.       Вова мягко улыбнулся, смотря на оладья. Затем поднял взгляд на Влада, уже доставшего сгущёнку и от души поливая нехитрую пирамидку, делая её ещё слаще.       Вчера вечером они ещё долго разговаривали. Вспоминая крепкие руки Мафани, убаюкиващие его и тёплые, полные заботы и ласки слова — Каша впервые за долгое подумал о том, каким же, на самом деле, бывает доброе утро.       Сидя здесь — за столом, за тёплым завтраком, с любимым человеком — ему не хотелось обзывать себя. Не хотелось думать о делах, не получалось чувствовать усталость. Она словно испарилась, превращаясь в лёгкий дым и растворясь в ласковых лучах. В бесконченом свете любви.       — Доброе утро...