Stubble.

Кухня наполнена приглушённым светом. Здесь тихо гудит холодильник и периодически горлышко бутылки со звоном встречается с кромкой стакана, задорно выплёскивая жидкость. За стеной высится мальчишеский голос, чужеродный звонкий смех заводит волну "домашних" звуков. От них тошнит. Из гостиной льется свет и Джонни отступает, чтобы полоска не задела носок туфли. Присоединяться к атмосфере "другого мира" не хотелось совсем. Даже если это означало бегать от звуков и запахов. Соня называет это кризисом, старением, переоценкой ценностей. Временами она говорит слишком много умных мыслей и слов, разбивает в осколки тишину, когда даже машины на автостраде наконец глохнут, и терпение, у Джонни его дефицит. Но сейчас, когда уже четвертый стакан опустошен, а в голову заползает туман, Джонни начинает размышлять. Кризис, старение, переоценка ценностей. Раньше зал был любимым местом: гости, праздники, ночи-кино, временами караоке, а сейчас даже треклятая Хичули встречалась с отвращением. Слышать не хочется совершенно, но вакуум не рождается по желанию, как и спокойствие. Джонни наливает ещё виски, бросает пару кубиков льда и прокручивает стакан в руках. Льдинки задорно стучат о стеклянные стенки и завораживающе пропускают свет. Такеда хнычет и хлопает по чужим рукам, точно пытается отцепить от волос бестию. Кэсси злорадно хихикает и тянет на себя одногодку, крепко-крепко обнимает, прямо как отец. Как очаровательно, что Такеда и Кэсси одногодки. Очаровательно, что Джонни узнает о рождении сына Кенши последний. О, как он ненавидел тот день, разбил несколько бутылок с виски пытаясь влажными и дрожащими руками налить хоть каплю живительного эликсира, не смог. Осел на пол, как пыль, слился с серостью гарнитуры и не оживал до прихода Сони. Соня похожа на Кенши. Такая же упрямая, даже если конец не сулит ничего хорошего - дело нужно завершить. Такая же холодная и строгая, полагаться остаётся на единственную стабильную вещь в мире - незыблемая воля. Так же не любит юмор Джонни, с укоризной наблюдает за хаотичностью и налетом рок-звезды в поведении. Иногда морщинки, что лучиками тянутся вокруг светлых глаз, напоминают морщины разбитые незаживающими травмами. Иногда светлые ленты волос ощущаются знакомо, если зарыться пальцами ближе к коже головы, если пропустить пряди, то на мгновение кажется, что перед тобой другой человек. Джонни думает, что счастье рядом, уже нашлось и можно остановиться. Выдохни, ковбой. А потом он замечает, как Суцзинь притягивает Кенши за багровый ворот пиджака и встречает замешательство мягкими, бледными губами. Джонни видит, как Кэсс радостно запрыгивает на друга, как треплет короткие темные волосы, и невольно вспоминает те дни, когда Кенши был на расстоянии вытянутой руки. Когда его можно было схватить за ремень, что держал меч, когда можно было зачесать взъерошенные чернильные прядки, увидеть, что под ними кроются глубокие морщины от тяжёлых раздумий. И сейчас они недалеко друг от друга. Да, его от взора скрывает чудесная Суцзинь, но когда между вами были нерушимые преграды? Тебе всего лишь нужно протянуть руку, Кейдж, и вот он в твоих объятиях. Но Джонни поджимает губы, скрещивает руки на груди и удаляется на кухню, пока остальные заняты наблюдением за потасовкой между детьми. Все, кроме Кенши. Он появляется в тихой поступи, нервном дыхании и таком же нервном "привет". Джонни тяжело вздыхает, тревога обжигает грудь, как коньяк горло. Только от коньяка легче, ведь ложится он в животе не тугим спазмом, а целительным эликсиром. Джонни не хочет отвечать. "Привет? Как поживаешь?" И что дальше? Развязать праздную беседу о детях, жёнах и семейных ценностях? Всеми силами окунуться в тресину унылых речей, лишь бы не вспоминать, лишь бы не думать? "Я все ещё сожалею, что отпустил твою руку. Что промолчал. Что мир запомнил тот день, а время сделало очередной виток из луны в солнце, из тьмы в свет. А я остался там, во тьме, жду тебя. Но знаю, что ты не придёшь." Да, Джонни, распалить чувства до драмы - твой конек. Коронный прием. Но Кенши не поддастся. Даже Соня после истерик делает шаг назад и приподнимает руки в примирительном жесте. Кенши сделает шаг вперёд и заупрямится. – Они точно заметят пропажу двух горячих мужчин, – смеётся Джонни и садится на столешницу. Кенши тихо усмехается и качает головой. Виснет тишина, как виснут уставшие люди в петлях. Едва-едва касаясь носками пола, водрузив и мечты, и боль на верёвке. Джонни разглядывает Кенши, прокручивая пальцами стакан. Он выглядит уставше, но, кажется, удовлетворённо. Нет больше той искры, что толкала на встречу неприятностям. Может от того, что Сенто, как и судьба клана, в его руках. Джонни, если честно, не очень хочет думать о чем-либо. Просто хочет любоваться. Но чем старше становишься, тем больше голова похожа на гнездо падальщиков - гниющее, склизкое и одинокое без когтистых лап хозяина-думы. Кенши делает два шага вперёд, становится непозволительно близко. Можно коснутся кончиками пальцев. – Не предложишь? – кивает на опустевшую бутылку виски. – Закончился, – Джонни допивает последние капли из стакана. – Вот же... – нервно усмехается. – Придется на трезвую голову... – Брось! Кенши-непреклонный-ни-перед-какими-мольбами-выпить-вместе-Такахаши так хочет захмелеть? Случилось что-то? – тревога просачивается через шутливый тон, и Джонни мог бы о нее споткнуться и сорваться, но не сейчас, когда может понадобиться быть сильным. – Случится, – таинственно произносит Кенши и вздыхает. Джонни только открывает рот, чтобы спросить, как мысль напрочь обрывается быстрым: – Могу я потрогать твое лицо? Что? Раз, два. Раз, два. Проверка функционирования мозга. Джонни Кейдж, вас вызывает Земное царство. – Что? – потерянно шепчет. – Твое лицо потрогать... – терпеливо повторяет Кенши. – ...можно? – Это я понял, – мотает головой Джонни. – Зачем? Зачем сейчас? Зачем раздирать кожу теплом ладоней? Зачем возвращать то, что кануло в небытие с их воли? Зачем так нагло и безумно шутить? Кенши трёт шею и подходит ближе. Слишком "ближе". Становится меж разведённых бедер и наклоняется к уху, почти губами касается. – Я не знаю... У Джонни один вид Кенши вблизи весь воздух из лёгких выбивает. Пока сердце не начинает панически биться то ли от недостатка кислорода, то ли от того, что он так близко, Кейдж забывает, что нужно дышать. Он рвано вдыхает и закашливается, двигается глубже, к краю столешницы, но останавливается стоит лишь почувствовать ладонь на бедре. Джонни пытается не смотреть, пытается не чувствовать теплое и шумное дыхание, пытается не слышать чужой запах, но без толку. Рядом с Кенши так нельзя. Он ведь может исчезнуть и тогда вечность накроет сожалением о том, что не успел урвать каждую секунду рядом, не успел забить память воспоминаниями. – Вернись к жене, если хочется поластиться, – подкатывающая истерика ломает голос, заставляет дрожать. – Всего пара секунд, Джонни, – у Кенши всегда звучит собрано. Почти спокойно. – Нас неправильно поймут, – Кейдж кивает на дверь, что ведёт в зал. – Я почувствую их приближение, – звучит иначе. Звучит, как "я всегда буду рядом. Всегда только на твоей стороне". А может Джонни додумывает. Ему честно кажется, что это не реально, что кухня пуста, а Кенши - дурная фантазия. – К черту, – буркает Кейдж и, зажмурившись, ждёт погибели. Кенши шумно выдыхает. Ладони неспешно поднимаются к лицу, кончики пальцев скользят по линии подбородка и, наконец, тепло рук обволакивает щеки. Джонни тянется в ответ, утыкается губами в стык запястья, практически стонет от удовольствия. Их так давно не было. Потерянные где-то в святых или проклятых лесах, на тренировочной площадке, под лунным светом и тяжёлой тишиной. И сейчас вдруг нашлись. Прибились ненадолго, как медузы к берегу. И также в считанные минуты растворятся, оставив призрачное свечение. Всего на миг украсят лазурь бесконечного моря бесконечной глубины и вновь утонут. Чужие руки шершавые и теплые. Они мелко дрожат, но продолжают исследовать любимые изгибы. Пальцы прослеживают свод челюсти, гладят новые и старые морщины, мнут уложенные брови и ресницы. Джонни в это втягивается. Старается все глубже и глубже погрузиться в тепло, в шероховатые касания. Исследует губами складки ладоней, бугры под костяшками и большим пальцем. Джонни тянется в ответ, ему совсем не нужно трогать, чтобы знать, как выглядит Кенши - оба глаза на месте и прекрасно видят. Но нутро хочет почувствовать. Нутро хочет погубить себя в любимых чертах, похоронить в дрожащих касаниях. Кенши все такой же шершавый из-за щетины. Она колется, щекочет изнеженную кожу и Джонни восхищённо вздыхает. Время вновь останавливается. Джонни думает, что может это сказать. "Я люблю тебя". Джонни эгоист и придурок. Ему не трудно взять все нравственные терзания на себя. Что угодно взвалит на плечи только не уходи, Кенши, ещё пара минут. Пожалуйста. Кенши вздрагивает, одергивает руки и делает шаг назад. Джонни готов разреветься. На кухню заходит Суцзинь. И мистер Такахаши спешит к своей миссис.