Вечер в старой квартире. - the genetic crisis

      Старая затхлая квартира. Воздух здесь кажется застоявшимся и пыльным. В кромешной темноте ничего не видно, и лишь слабый свет от маленького телевизора давал желтоватые блики на сероватую мебель. Из черного ящика еле звучала какая-то телепрограмма, но она была настолько тихой, что разобрать слова было сложно.       Уставший вздох разразил почти полную тишину, перебив даже монотонное бубнение телевизора. На мгновение, после звонкого щелчка, появился маленький огонек. Вот вверх потянулся столбец сигаретного дыма. Затрещала сжимаемая в тощих руках пустая пивная банка.       Стоило прикрыть свои уставшие веки, так в дверной звонок внезапно позвонили. Этот резкий звук словно разбудил доктора. Та чуть не опрокинулась назад, сидя на холодном полу своей квартиры.       Она с трудом встала на ноги и, лишь оказавшись в вертикальном положении, поняла, в каком похмелье находится ее голова. Всё вокруг закрутилось, а ладони ударили о стену, когда ватное тело начало заносить в сторону. Аккуратно пройдя несколько метров, доктор добралась до двери. Пальцы грубо проскользили по холодной железной ручке и резко открыли проход.       Девушка, стоявшая на пороге, вздрогнула от неожиданности, но потом, совсем немного помявшись, выпалила неловкое:       — П-привет? — Немного тихий и нежный голос звучал по ту сторону двери.       — Ага…       — Мерфи, я пройду? — Неловко растерялась подросток.       Доктор молча кивнула и неуклюже пропустила девушку вперёд себя. Она немного пошаталась, а потом бубнящим себе под нос голосом сказала:       — Можешь не снимать обувь: полы грязные.       Доктор лишь на мгновение подняла свои янтарные глаза, под которыми красовались огромные синяки. После того, как девушка столкнулась взглядом с этой женщиной, у неё в животе неприятно заныло. До носа стал доноситься запах перегара. Слышались ноты сигаретного дыма и смога.       — Эм, ты как вообще? — девушка была в недоумении и крайне сильном волнении, переходящим в некую панику…       Она подозревала, что что-то могло случиться, но не думала, что застанет доктора в подобном состоянии и обстановке.       — Тебе стоило мне написать для начала… — раздался немного хриплый голос.       — Ты же сама мне свой адрес дала!       — Я и не думала, что ты сразу придёшь…       Мерфи поджала губы, а потом провела рукой по своему горячему от алкоголя лицу. Прижмурила веки, после опять посмотрела в глаза Руби Ларсон. Эмоции той было тяжело прочитать и понять, не говоря уже о изначально низком уровне эмпатии доктора. В её мыльной тёмной картинке лишь прослеживались нахмуренные брови и что-то, напоминающее недовольство.       — Ты злишься? — Женщина немного приподняла брови.       Девушки стояли посередине захламленной от мусора гостиной. Руби пыталась скрыть свою панику, пока Мерфи старалась не показывать свои «вертолеты».       — Злюсь ли?.. Ты мне несколько дней не отвечала, а я беспокоилась, — она нервно жестикулировала руками, — И… Я не злюсь, просто беспокоюсь за тебя.       — Да все вроде нормально.       — Я же вижу, что это не так…       Руби аккуратно села на диван, приподняв руками серо-фиолетовый кардиган, накинутый на ее плечи. Следом небрежно упала и Мерфи. Она развалилась, закинув голову к потолку, наблюдая как крыша ее дома крутится словно злосчастная карусель.       Беловолосая девушка немного наклонилась вперед, чтобы постараться взглянуть на доктора, тем временем как та лицо показывать и не торопилась, отворачиваясь в другую сторону.       — Я что-то не так сделала? — Руби положила свою руку на колено Мерфи, аккуратно поглаживая, стараясь обратить ее внимание на себя.       — Нет, ты ничего такого не делала.       — Тогда почему ты так поступила?       Нельсон вернула голову в обычное положение, уткнув взгляд в грязный и пыльный пол. Она уперла локти в колени и сгорблено уселась на краю дивана. Доктор мялась и не знала, что сказать. В помещении висла некомфортная тишина, разбавляемая неразборчивым бубнением все того-же телевизора.       — Ну… Так вышло? — Не нашлось у Нельсон лучшего ответа.       Руби тяжко вздохнула, а потом попробовала обнять доктора, обхватив ее руками. Та никакой реакции не показала, все так же сидя и смотря в пол…       — Я могу что-то для тебя сделать? — Руби уже не знала как следует подступиться.       Ощущение какой-то неопределенной вины за произошедшее давит на плечи. Рациональная часть говорит, что ничего плохого сделано не было, что причастности к этому нет. Но эмоциональная сторона сжимает живот и легкие, давит на сердце. Бездействие — это тоже действие. Могла ли она что-то сделать? Могла ли предотвратить? Стоило ли быть более напористой и прийти сюда раньше? Были ли другие пути?       — Нет, не можешь, — зазвучал запоздалый ответ.       После этих слов внутри Руби Ларсон словно что-то болезненно защемило. Все это ощущается так, будто бы Мерфи старается ее оттолкнуть.       Рост пропасти между девушками ощущался еще некоторое время назад, хоть и причин тому не было. Доктор постепенно начала замыкаться в себе, перестала проявлять интерес и энтузиазм. Эти отношения по итогу держались лишь на активности и эмоциональности Руби. Но в какой конкретно момент все пошло не туда?       — Мгм…— Нельсон тихо и протяжно промычала себе под нос, — Знаешь…       После этого следовала долгая пауза, в течении которой доктор старалась подобрать какие-то слова. Ее губы беззвучно что-то проговаривали, пока в голове тянулась черная и тягучая каша. Руби же нервно и волнительно ждала, ожидая уже самого худшего.       — Ты не виновата… Просто произошли некоторые вещи, через которые я должна пройти сама. Ладно? — Мерфи почесала затылок с грязными и неухоженными белыми волосами, тем самым ещё больше растрепав их.       Руби проглотила вставший поперёк горла едкий ком:       — Но тебе не нужно проходить через это самостоятельно… У тебя же есть я, — она взяла Мерфи за плечо, а та обернулась на неё. Их взгляды встретились, — Не надо отталкивать меня.       Мерфи нахмурила брови и скорчила кривую, задумчивую физиономию. Как бы она ни хотела разделить с кем-то свою боль, она не может. Принципы не позволяют. Сил больше нет думать об этом. Эти долгие и тяжёлые разговоры заставят вернуться в тот день. В то время. Прогнать через омут множество воспоминаний. Доктор лишь хочет забыть все и абстрагироваться от действительности… А приход к ней Руби все портит. Она заставляет возвращаться в реальность.       — Я не хочу обсуждать это с кем-либо… — Нельсон хрипло бубнила, крутя в пальцах затушенную о стол сигарету.       Паника и боль внутри Руби начали клокотать новыми нотами, начала появляться злость от досады и невозможности что-то сделать или изменить.       Мерфи действительно никогда ничего о себе не рассказывала: ни о работе, ни о своём прошлом. Даже сейчас, когда у неё возникли проблемы, она не стала обращаться к Руби за помощью. Что она вообще значит для доктора? Значит ли хоть что-то?       — Мы же встречались с тобой, разве нет? Почему ты настолько мне не доверяешь?       — Доверяю, просто это другое…       — Да что другое?!       Девушка отодвинулась в сторону и смотрела на Мерфи свирепым взглядом, полным боли. Её глаза были готовы налиться слезами, а ком, вставший в горле, делал голос дрожащим и срывным.       — Нгэх, — доктор тяжело вздохнула, а потом небрежно встала на ноги. Она взяла девушку за руки и потянула на себя. Та нехотя поддалась, — прости, но тебе лучше уйти, правда.       — Да ты издеваешься!       — Давай…       Женщина немного грубо вела Руби к выходу, при этом подталкивая и игнорируя любые выкинутые фразы.       Совсем скоро Ларсон была на пороге. Мерфи прикусила губу и отвела взгляд в сторону:       — Извини, что так вышло, пока…       Дверь квартиры закрылась, замок сразу же щёлкнул после нескольких быстрых поворотов. Квартира вновь вернулась в свою привычную тишину. Осталось лишь успокаивающее бубнение телевизора. Негромкое, ненавязчивое.       Все в этом доме вызывало неприятные воспоминания, смотря на любой предмет в нем. В глазах сразу появлялись картинки из памяти. Сцены, события, периоды времени.       Дойдя до кухонной зоны, Мерфи обратила внимание на кружки. Те самые, невероятно старые, из которых ещё в детстве она пила чай вместе со своей матерью. На них намертво въелся тёмный полосатый налёт и потертая текстура. Даже такая мелочь вызывала горечь в глотке. Сразу хотелось отвернуться.       Руки быстро нашли в холодильнике водку, пальцы с привычной лёгкостью открыли бутылку. Прямо с горла, в рот залилась холодная жгучая жидкость. После этого женщина невольно встряхнула головой и сделала громкий выдох.       Почти сразу в затылок ударила новая крупная порция алкоголя. Тело волной сделалось ватным, ноги стали слабыми, а жар поплыл по вспотевшему лицу.       Мерфи Нельсон обессиленно легла на холодный пол материнской квартиры, уткнувшись носом в паркет. Она жалко и неуклюже распласталась по всей площади гостиной, после чего перевалилась на бок и свернулась в клубок.       В пьяном сознании появилось лицо Руби Ларсон. Её милый голос, розовые глаза, прическа средней длины, пирсинг под нижней губой. Забавная родинка на левой скуле.       Очередной дорогой человек протянул руку помощи, попытался успокоить и помочь. Но тоже обжегся. Эта бесконечная цепочка повторяющихся событий начинает действовать на нервы.       В горле резко стало больно, а с глаз сорвались слезы. Почему-то грудь охватила тяжесть, а сердце защемило. В пьяной голове все вертелись лица и слова близких людей. Стыд за свое поведение начал превращаться в хриплую агонию, срываемую с холодных губ.       До чего же стыдно и больно. До чего же отвратительно и тошно от самой себя. Гадко и противно.       У Мерфи больше никого не осталось — никого, кто мог бы помочь или прийти. Последний такой человек был только что выгнан, и наврятли он вернётся вновь. Руби, Эстер, Зейна. Все они были отрезаны от доктора Мерфи. Даже ненавистная мать решила сгинуть в столь внезапный момент.       Теперь эта квартира принадлежит Нельсон, ныне тихая и спокойная, заброшенная, до боли знакомая и родная, ненавистная. Лишь бубнение телевизора помогало успокоиться и убрать чувство паники от непривычной тишины и одиночества в этих злосчастных стенах.       — Простите… — Хрипло сорвалось сквозь слезы.