сборник к жлл

      Звук стих, оставив после себя лишь гул в ушах и зал, замерший в едином порыве. Затем взорвался овациями. Три фигуры на сцене, залитые потом и сиянием софитов, тяжело дыша, кланялись, улыбаясь в ослепительные темноту, где мерцали светящиеся палочки с названием группы.       В центре, как всегда, была Луна. Лидер. Икона. Ее серебристые волосы, цвета ее псевдонима, были влажными от усилий, а глаза, большие и ясные, даже с этого расстояния казались двумя полными лунами на ночном небе. Она поймала дыхание, подняла руку, и зал взревел еще громче. Она была натренирована для этого. Она была самой музыкой, воплощенной в хрупкой, но невероятно сильной форме.       Из-за кулис, в прохладной тени крыла сцены, за всем этим наблюдала Госпожа Пак. Скрестив руки на груди, в своем неизменном строгом костюме цвета пепла, она была полной противоположностью бушующей на сцене энергии. Ее лицо, с высокими скулами и умными, внимательными глазами, не выражало ничего, кроме делового спокойствия. Но внутри все было иначе.       Каждый концерт, каждое выступление — это была для нее пытка и блаженство одновременно. Она видела, как мышцы на спине Луны напрягались в сложном танце, как капелька пота скатывалась по ее виску под макияжем, как ее грудь вздымалась в такт тяжелому дыханию после особенно изматывающей песни. Госпожа Пак знала каждую родинку на ее теле, каждую привычку, каждую уязвимость, скрытую за улыбкой айдола. Она была ее менеджером. Ее щитом. Ее тюремщиком. — Отлично сработано, девушки, — ее голос, ровный и низкий, встретил их, когда они, смеясь и обнимаясь, сбежали со сцены в объятия команды. — Минус на последнем припеве, Ёна, будь внимательнее. Ария, ты сместилась чуть вправо от центра во время брейкдауна. Луна… безупречно.       Луна встретилась с ней взглядом, и ее улыбка, уже немного уставшая, стала чуть теплее, чуть личной. —— Спасибо, Госпожа Пак.       Это «Госпожа Пак» всегда отзывалось в ее груди легкой, едкой болью. Дистанция. Профессионализм. Стена, которую она сама и возвела.       В автобусе, пока две другие участницы, Ёна и Ария, дремали, облокотившись друг на друга, Луна сидела у окна, прижавшись лбом к холодному стеку. Городские огни проплывали мимо, отражаясь в ее огромных глазах. Госпожа Пак сидела напротив, планшет на коленях, проверяя график на завтра: утренние репетиции, съемки для рекламы, вечернее интервью. Но ее взгляд раз за разом возвращался к профилю Луны.       Она помнила все. Помнила молодую девочку с горящими амбициями глазами и её сестру — Луну, пришедших на прослушивание. Помнила, как Луна падалп от усталости после многочасовых тренировок, но всегда поднималась снова. Помнила первую ночь, когда их группа получили свою первую музыкальную награду, и Луна, плача, искала ее в толпе и, найдя, обняла так крепко, что у Госпожи Пак перехватило дыхание.       Именно тогда, в тот момент слабости и триумфа, что-то щелкнуло. Защитные барьеры, выстроенные годами опыта, цинизма и разочарований в этом бизнесе, дали трещину. Она увидела не просто айдола, не проект, не инвестицию. Она увидела девушку. Невероятно талантливую, красивую, сияющую и до боли одинокую.       С тех пор это чувство жило в ней, как тихий, но настойчивый огонь. Оно согревало ее в самые стрессовые дни и обжигало в моменты, подобные нынешнему, когда Луна, казалось, была так близко и так недостижимо далеко.

***

— Она недоедает, — заявила Госпожа Пак на следующее утро, просматривая отчет диетолога. Они находились в ее кабинете, стеклянном и стерильном, как операционная. —Снова. Говорила с ней?       Повар только развел руками. — Мисс Луна говорит, что у нее нет аппетита.       Госпожа Пак вздохнула. Она знала, что это значит. Стресс. Беспокойство перед камбэком. Она отложила планшет и поднялась. В студии звукозаписи Луна была одна. Она сидела перед микрофоном в наушниках, закрыв глаза, и тихо напевала мелодию. Ее голос, чистый и звенящий, даже без аккомпанемента заставлял воздух вибрировать.       Госпожа Пак остановилась у двери, наблюдая. Луна выглядела хрупкой. Темные круги под глазами, скрытые тональным кремом, все равно проступали для взгляда, который знал, где искать. Ее пальцы нервно перебирали край листа с текстом песни. — Ты не спала, — сказала Госпожа Пак, входя. Это не был вопрос.       Луна вздрогнула и открыла глаза. — Мысли не отпускают. Новая песня… она кажется недостаточно искренней. — Она идеальна. Продюсеры довольны. — Но довольна ли я? — Луна посмотрела на нее, и в ее взгляде была та самая уязвимость, которую она показывала только сестре, а теперь — Госпоже Пак. Та самая, что сводила последнюю с ума.       Госпожа Пак подошла ближе, преодолевая расстояние между ними с привычным для себя самообладанием. Она взяла со стола лист с текстом. — Что в ней не так? — Я не чувствую ее здесь», — Луна прижала руку к груди. — Она о любви. О всепоглощающей страсти. А я… я не знаю, что это такое. У меня нет на это времени.       Сердце Госпожи Пак сжалось. О, если бы ты только знала, думала она, глядя на эту прекрасную, заблудшую девушку. Если бы ты знала, какая всепоглощающая страсть бушует в нескольких сантиметрах от тебя, закупоренная в сердце, которое бьется ровно и спокойно только ради того, чтобы защитить тебя. — Актерское мастерство, Луна, — сказала она вместо этого, ее голос прозвучал чуть резче, чем она намеревалась. — Ты не должна переживать это на самом деле. Ты должна это продать. Войди в образ.       Луна смотрела на нее несколько секунд, а затем медленно кивнула, ее взгляд потух. — Да. Конечно. Ты права. Просто продать.       Госпожа Пак почувствовала укол вины. Она снова надела маску менеджера, оттолкнув девушку, которая искала не инструкций, а понимания. Но это было безопаснее. Для обеих.

***

      Вечеринка по случаю успешного завершения промоушена была шумной и яркой. Члены команды, продюсеры, другие артисты лейбла — все смеялись, выпивали, праздновали. Луна, Ёна и Ария были в центре внимания, сияющие в своих нарядных платьях.       Госпожа Пак, как всегда, держалась на периферии, с бокалом минеральной воды в руке, ведя светскую беседу с главой отдела маркетинга. Ее аналитический ум автоматически оценивал полезность каждого контакта, строил планы на будущее. Но ее внимание было приковано к Луне.       Она видела, как к Луне приблизился один из модных сонён-айдолов. Красивый, улыбчивый, полный обаяния. Он что-то говорил, и Луна засмеялась, прикрыв рот рукой. Ее уши покраснели. Идиотский, детский жест, который заставил сердце Госпожи Пак сжаться от чего-то темного и уродливого. Ревности.       Она наблюдала, как он наклоняется ближе, что-то шепчет ей на ухо. Как ее взгляд стал заинтересованным, любопытным. — Простите, — вежливо прервала она беседу с маркетологом и направилась через зал. Ее движение было плавным и неотвратимым, как течение ледяной реки. — Луна, — ее голос прозвучал, как щелчок камеры, нарушив их уединенный мирок. — Тебе пора. Утром у тебя съемки в пять.       Луна взглянула на нее, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде разочарования. — Уже? Но вечеринка только… — Пять утра, Луна, — повторила Госпожа Пак, не глядя на другого айдола. Ее взгляд был прикован к ней. Только к ней. — Твой сон — мой приоритет.       Фраза прозвучала как забота. И это была забота. Но под ней скрывалось другое: «Ты моя. Моя ответственность. Мое… все. И я не позволю какому-то мальчишке с идеальной укладкой разрушить тебя или отвлечь».       Луна вздохнула, но послушно кивнула. — Хорошо. Прости, мне правда надо идти, мы поболтаем позже.       Госпожа Пак развернулась и пошла к выходу, даже не удостоверившись, что Луна следует за ней. Она знала, что та последует. Всегда.       В лифте царила гнетущая тишина. Они были одни. Запах духов Луны, легких и сладких, как лунный свет, заполнил маленькое пространство. — Ты была слишком резка с ним», — тихо сказала Луна, глядя на свое отражение в полированной двери. — Моя работа – быть резкой, когда это необходимо. Твоя репутация не пострадает из-за мимолетного флирта. — А если это не мимолетный флирт? — Луна повернулась к ней. Ее глаза блестели, в них был вызов. — Если он мне нравится?       Госпожа Пак почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной холод. Она медленно повернула голову, встречая ее взгляд. Она видела не злость, а проверку. Луна проверяла ее. Почему? — Твой контракт, пункт 7-Б, — сказала она, и ее голос был гладким, как черный обсидиан. — «Запрет на публичные отношения». Твои поклонники, твой образ… Все это слишком хрупкое, Луна. Один неверный шаг — и все, чего мы достигли, рухнет. — Мы? – Луна фыркнула. – Или ты? Твоя репутация безупречного менеджера?       Это было больно. Больно, потому что было отчасти правдой. Крах Луны стал бы и ее крахом. Но не финансовым. Нет. Душевным.       Лифт остановился, и двери открылись на подземную парковку. Госпожа Пак вышла первой, ее каблуки отстукивали резкий ритм по бетону. — Луна, – она остановилась, но не обернулась. Ее спина была прямая и неприступная. — Ты – звезда. Звезды горят на расстоянии. Они не опускаются до уровня смертных, чтобы обжечься об их костры. Пойми это.       Она слышала, как за своей спиной замерло дыхание Луны. Слышала сдавленный вздох. — А ты? — прошептала Луна. — Ты тоже смотришь на меня с расстояния? Как на звезду?       Госпожа Пак сжала кулаки, ногти впились в ладони. Каждая клетка ее тела кричала, чтобы она обернулась. Чтобы она взяла это лицо в свои руки. Чтобы она стерла эту боль, эту неуверенность с ее глаз. Чтобы она призналась. Сказала, что нет, она не смотрит с расстояния. Она стоит так близко, что обжигается каждый день. Что ее любовь — это не яркая вспышка, как у того мальчишки, а тихая, постоянная гравитация, которая держит Луну на орбите, не позволяя ей улететь в пустоту или разбиться.       Но вместо этого она сказала: «Машина ждет. Садись».       И Луна села. Молча. Проиграв эту битву тишины, которую они вели уже годами.

***

      Той ночью, стоя перед панорамным окном своей безупречной, безликой квартиры, Госпожа Пак смотрела на город. На огни, которые казались отражением звезд, что она видела в глазах Луны.       Она была зрелой женщиной. Умной. Аналитичной. Она все просчитывала. Она просчитала и это. Риски были астрономическими. Разрушение карьеры Луны. Скандал. Осуждение. Возможное отвращение самой Луны — испуг, непонимание, разочарование в женщине, которой она доверяла как матери, старшей сестре, наставнице.       Ее чувства были непрофессиональны. Некорректны. Опасно эгоистичны.       Она приложила ладонь к холодному стеклу. Где-то там, в своем дорогом, безопасном кондоминиуме, спала ее луна. Ее боль, ее радость, ее тихая, безнадежная любовь.       Она позволила себе одну-единственную слабость. Одна слеза, соленая и горькая, скатилась по ее идеально контролируемому лицу и упала на стекло, оставив короткий, кривой след. — Прости, — прошептала она в ночь. Не зная, просит ли она прощения у Луны, у себя самой или у несправедливой вселенной, которая поместила самое большое сокровище так близко и сделала его таким недосягаемым.       Затем она вытерла след пальцем, глубоко вздохнула и снова надела свою броню. Завтра будет новый день. Новые графики, новые контракты, новые победы. И она будет рядом. Всегда рядом. Сдерживая бурю внутри под маской спокойствия, оберегая свою звезду, даже если это означало вечно жечься в ее холодном, недостижимом свете. Ее любовь была не песней, а тишиной между нотами. Невидимой, но составляющей основу всей музыки.