191

05

Coincidence is God’s way of remaining anonymous.

— Ха... — Лола хрипло выдохнула. Казалось, липкая слизь, что въелась в спину Рико, словно колючий репейник, от давления и тревоги, превратилась в мутную плёночку льда, потому что Лола смотрела жутко холодно — убийственно и чрезвычайно по-дикому. Это был провал — цугцванг, но Рико, в общем-то, не сомневался в своих действиях. Пусть злится. Пусть бесится. Пусть думает только о Рико. Пусть скорее уходит дальше. Дальше от этого дома. — Хорош, — Лола свирепо отстранилась, а затем снова развязно придвинулась, задевая своим телом плоский живот Рико. Она отпустила краснеющие запястья, ловко перебираясь покрытыми лаком ногтями на скулы — плотно сдавила их. До скрипа. Розовые губы выпячились вперёд, а пальцы упёрлись Лоле в плечи — упорно вдавливаясь в её рыхлую кожу. Рико моргнул. Зрачки забегали по собачьему лицу Лолы. Получилось хорошо. До безобразия. Слюна стекала вязкой, густой нитью, словно яичный белок, к её, на удивление, ровном носу и начинала въедаться в щелки глаз. — Сучонок, — Лола наклонилась, стукаясь клейким лбом о лоб Рико — размазала консистенцию по его волосам и бровям. Рико недовольно поморщился. Дура. Лола потёрлась о его щёку, прикусывая белую кожу. И Рико почувствовал себя гадко и по-свински противно. Его пальцы проскользили выше, путаясь в золотых цепочках и янтарных ожерельях на её шее. Но контрастирующий шнурок с крестиком был вязаным и грязноватым. Рико нищенски усмехнулся. Он набросил плетённые нитки на ладонь и сухо затянул их. Горло Лолы смялось — стало багровым. Рико вцепился сильнее — на его пальцах отслаивалась водянистая кожа, а кровяные ранки с хрустом полопались. Однако Лола не взвизгнула, и Рико холодно поднял глаза. В миг, Рико представил себя на месте покойника, которому остервенело всучили обол, защёлкнув зубы. Лола смотрела в ответ — тягуче, скучающе, полностью безразлично. Её зрачки расширились, и всё существо напоминало бафомета — астрального божества. Волосы Лолы трепались в ветре, а ресницы переливались в свете луны. Отвратительное зрелище. Рико небрежно выгнул бровь, но верёвка продолжала стойко затягиваться. Рико находился под эгидой Мориям — Тэцуджи так точно. Лола не могла убить его. Не сейчас и не здесь, когда власть и полномочия Веснински пошатнулись, и клан, точно болты в крепёжной конструкции, едва удерживают готовый вот-вот сорваться в небо гигантский цеппелин — ответственность за украденные Мэри миллионы. Ичиро ещё не занял место Кенго, а Рико всё ещё запасная шестерёнка. Он нужен. Пока что. Однако в любом случае Рико на это плевал с высокой колокольни — его первостепенная задача — смерть. Вечная смерть. Необратимая смерть. Лола беззвучно засмеялась. Её губы разошлись и заострились по краям, словно швы. Ладонь взмыла в воздух и наотмашь ударила Рико по лицу. Раз. Два. Четыре. Семь. Кровь пошла носом, пачкая белые зубы. В глазах потемнело и пальцы ослабли, отпуская потёртый шнурок. — Эй, — Лолу защёлкнуло — мягкость сорвало с петель чистым безумием, пальцы, словно гремучие змеи, проскользили вниз, когда квадратная голова Лолы кирпичной тяжестью навалилась на грудь Рико, сплющивая лёгкие, — а если бы я умерла? — То мне было бы всё равно, — Рико неприязненно сморщился, испытывая не ужас, нет, испытывая точную брезгливость и бесконечную, высеченную из гранита, мерзость. Кровь не останавливалась, и Рико провёл языком по губе. На это чёткое движение Лола торопливо заискрилась и жадно, словно она увязала в проваливающихся бараханах, вперилась внимательным взглядом — по-дьявольски созерцая увиденное, словно Рико слизывал нечто дражайшее, нечто златое и донельзя запретное. Солоноватый привкус резво заполнил его рот. Её ногти и подушечки пальцев, дрожа от перевозбуждения, огладили зашарканные кисти рук — снова жёстко сдавливая и выворачивая. Рико не шелохнулся. Тягучая кровь текла по обнажённым запястьям. Вонючая кровь заливала ступени. Бурая кровь... Лола провела своим шершавым, влажным от плотной слюны языком по тонкой шее Рико, вылизывая клейкие, ужасно пахнущие, узоры. И... Шваль. Лола получила полный карт-бланш. Рико не мог прекратить внезапно возникшую дрожь (она, барабанным ритмом, сотрясала мозг, каждую извилину, отдавая вибрации дальше — по жидким сосудам и смешным капиллярам, разносилась громом, поражая ткани) в ослабевших руках, кончиках пальцев — они трепыхались перьями крапчатых, испуганных зверем птиц, не мог прекратить и то, как Лола безудержно вонзилась склизкими от слюны зубами в кадык, широко раскрыв убогий рот перед этим. Кромешный туман затмил всё — гул волнующихся лёгких, пульсацию проколотой ладони и чёткость зрения Рико — всё замерло, словно на огромном заводе, где застопорилась многовековая работа. Оголённые нервы накрыли тело куполом мнимой готовности. Красная помада с пухлых губ Лолы размазалась по бледной коже, неприятно слипая её. Рико сощурил глаза — стук сердца разбивался о потные виски. Лола приподнялась и быстро прильнула к овальному подбородку Рико, сладко чмокая и оставляя бантиковый след — жирный круг масляной и бордовой помады. Потёрлась своей щекой о детскую щёку, процеловала липкими рядами красного выступающие родинки на его бледной шее. Рико жутко тошнило. Живот крутило, а кислотная желчь, словно камень, застряла поперёк горла, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кончики пальцев онемели, став беспредельно холодными, а кровь постепенно отливала от ног, делая их сахарно-ватными. Лола накренилась к самым треснувшим губам, опаляя их жаром своего гнусного дыхания — тёплого, словно горячая морская вода, смешанная с вязкими, гниющими водорослями и полная шершавых паразитов. — Знаешь, я проходила мимо и не могла не заметить такого красивого ребёнка, — Лола криво улыбнулась, сдувая волосинки, щекотящие лоб, и озираясь на посеревшую витрину магазина, твёрдо добавила, — ты такой послушный. Рико беззастенчиво хмыкнул — паника, волнение, многоликие чувства и горечь — его лицо всегда оставалось мраморным изваянием, пока в груди, словно драгоценный камень, росло, разрывая мышцы и кости, что-то гелиодоровое, безнадёжно-отвратительное. — Разве? — Разве... что? — переспросила она, жмурясь, словно мягко развалилась не под лунным, колющимся светом, а под жаром солнца, что сжигал её веки и кожу головы в пепел, заставляя пыхтеть от необъятной духоты и истекать чешущимся потом. — Разве тебя не послал Тэцуджи, чтобы отвезти меня в Гнездо? Лола досадливо открыла червлёные глаза, тошно вздыхая. — О, нет, конечно нет. Тэцуджи про что-то ныл, что-то говорил, но разве мне есть до этого дело? Мальчишка клана Морияма — ты даже близко не Ичиро. Да и награда за тебя ужасно бесполезная. Стараться за буханку хлеба, когда у тебя таких несколько тысяч? Ха! Они заплесневеют быстрее, чем ты их всех съешь — это выносит мне мозг, — Лола брезгливо скривила в миг покрасневшее лицо, пряча за волосами, контр вздувшихся вен. — И всё же... — И всё же я здесь, да. И, возможно, это даже не случайность. Твоему дядьке, нужно было придумать что-нибудь более оригинальное, — Лола громко цокнула, — а не этот шлак. Как он вообще посмел разговаривать со мной в таком тоне? Осмелился приказывать, когда сам лишь пластмассовая игрушка, что бесполезно вертится, подлизывая вонючие подошвы, и старательно игнорирует факт того, что её всё крутят, крутят и крутят! Зажрался приказы отдавать, сукин сын, — Лола взвизгнула, словно свинья, сдирая с рук Рико бледную кожу и оставляя глубокие царапины около синих вен. Её острые ногти (при особо блядских переживаниях и особо истеричных возгласах) входили глубже, не сглаживая, словно топлёный пластилин, а дальше — в плоть, где из впадин на Рико шипела кипучая кровь. — Ну... — тяжко и нудно, совершенно отстранённо и не заинтересованно, словно Рико сдувает серую пыль, а не перекидывается фразами с невероятно конченной, — тогда выполняй. — А? — взгляд Лолы сделался прозрачно-пустым, словно у пропавшей рыбы, от которой уже долго разило мертвечиной и аммиаком. — Так выполняй. Выполняй приказ моего дяди, — Рико мог услышать, как заиграл реквием — как лист металла прошёлся по металлу, потому что это была безжизненная команда, отливающая животным холодом — никак не меньше — тон дрессировщика для бездарного пса. Лола захохотала. Тупой, гомерический смех, безудержный — лающий и оскорбительно весёлый. Её глаза заискрились — жёлтая луна запрыгала над головой Лолы — мириады звёзд закружились в макабре — танце смерти. Рико щурил глаза, вглядываясь внимательнее. Всё выше скудоумного лица Лолы, выше неба, казалось, взирал на сам космос — на астероиды, кометы, галактики и созвездия. Возвращаться в Гнездо хотелось только из-за Кевина. Некая необходимость. Необходимость собрать людей и создать обстоятельства, при которых Рико доживёт до двадцати двух лет, а после умрёт — безвозвратно и окончательно. Просто преодолеть эту недосягаемую отметку — перепрыгнуть, переползти, перешагнуть, хоть на секунду, въесться зубами. Прилипнуть намертво. — Ну и ну, — Лола присвистнула, вставая с колен и возвышаясь чёрной тенью — грубо перекрыла ночные хороводы звёзд, — бесишь. Рико хрипло усмехнулся, разводя руками, на запястьях которых, багровели пальцевидные, плоские отметины. Бинты пропитались желтовато-красной жидкостью. — Взаимно. Лола перехватила его плечо, вытягивая вперёд. Рико встал. Волосы развевались, паутиной налезая на лоб. Из пекарни послышался счастливый смех — радостные визги, старческие охи и светлая лавина любви в голосе — в каждом слоге и букве. Лола безразлично повернулась на звук. — И правда... — нерадиво промычала она, смотря Рико в смоляные глаза, — тебе они нравятся? Атмосфера в их доме ужасна и... — Даже не думай об этом, — резко прервал её Рико. — И очень непринуждённа, — потешно продолжила Лола, — даже завидно как-то? Хочется спрятать этот кусок тепла, и никому никогда не показывать. — Убьёшь их, — прошипел Рико, стягивая потрескавшиеся уголки рта вниз, — я убью тебя. — А ты сможешь? — усмехнулась Лола, аляповато взирая на свои бордовые ногти. Рико страшно замутило — Рене расстроится (отчаяние и горе сожрёт мозг, выплюнув душу), если узнает, что её семью убили. Рико не может допустить этого. Воздух душил, становясь спёртым, песочным. Безысходность прошивала виски льняной нитью. Железные кости сдавливали прозрачные лёгкие, протыкая в них овальные дыры. Дышать было больно — нещадящий огонь спалил трахею, оставив чёрные угольки, и сломанной рукой, из которой торчали аметистовые вены, размашисто написал — снова. Снова умереть, чтобы снова жить. — Папочка не любит тебя, да? Досточтимый Кенго уделяет внимание лишь твоему братику. Бедняжка. — Папочке на меня всё равно. Как и мне. А вот тебе и твоему почтеннейшему Натану стоит беспокоиться о своём положение, голоштанка, — безмятежно перебросил Рико, делая длинный шаг вперёд. Рука потянулась к шее, осатанело стирая убогие следы от помады Лолы — грязно размазывая их по бледной коже — из-за чего она сделалась светло-клубничной, практически сладкой. Мелкие крошки блёсток въелись в поры и медленно переливались в лунном свете. Рико бы промыть рот мылом и отрезать язык — дерзость непростительна, как и тихий, абсолютно курьёзный смешок Лолы. Ну что ж. Если Лола захочет — убьёт их всех. Задушит, повесит, расчленит, выбьет зубы, выколет глаза. Развесит кишки на проводах линий электропередач — многочисленных, и напоминающих морщины на желтоватой корке дыни. Съест сердце и почки. Пожарит печень. С хрустом прожуёт лёгкие. Выкорчует зубы, словно те гнилые пни в заросшем поле. Произойти этому, и Рико готов разрезать себе бледные запястья — потому что, во-первых, есть ключевые фигуры (они не заменяемы, и их безусловное отсутствие приводит к необратимому и скомканному — пульса нет), то есть, все Лисы и Вороны — поэтому, если кого-то из них в петле не существует, то Рико умирает раньше шестнадцати лет — довольно быстро и безболезненно. Как правило, это автомобильные аварии, крушения самолётов или нелепые смерти, по типу споткнулся-разбился. Во-вторых, если Рико всё-таки сбегает из Гнезда, то смерть наступает позже. Момент оттягивается, и Рико бьётся о шероховатость мира. Другая местность, новые люди, тысячи переменных. Рико больше не заперт в чёрном кубе, где на манеже этого тусклого цирка стоит Тэцуджи и машет тяжёлой тростью. Там нет, и не может быть зверолюдей команды Воронов, об которых с грохотом ударяется кожаный кнут. Там никогда не было и не будет золотой клетки с тоненькими прутьями, в которой заперты певчие птицы. Там будет хуже — страшнее, ненадёжнее, но от того и свободнее. Небесные потолки, земляные дощечки и ультрамариновый купол, покрытый светящимися точками. Гуголплекс эмоций и столько же разных вариаций смерти — от обвала массы горных пород до отрыва скальпа и разлома костей позвоночника напополам. Меланхоличное отрезание рук и ног, с хрустящими слоями мясистой кожи, что навзничь вываливались в тифозные переулки, под сыпучим миганием неоновых вывесок. Пневмония, ВИЧ, холера, туберкулёз, полиомиелит — тело умирало раньше, чем маломочный мозг, который Рико снова и снова промывал дегтярным мылом, выскребая остатки убивающих воспоминаний и ножевую боль сального сердца. — А что? Переживаешь за Натана? Или всё же за Натаниэля? — в глазах Лолы крутился спиральный лабиринт, выложенный из серебристого стекла с мелкими вкраплениями янтаря, что мерно засасывал искривлённое пространство, неожиданно скручиваясь и выворачиваясь наизнанку блудным бесом. Рука Лолы нежно легла на шею, задевая ткань и массируя лопатки, а тёплое дыхание опалило затылок. Она стояла за спиной, низко наклонившись над Рико, словно медная трёхметровая статуя — чётко отбрасывала беспросветную тень с веретеновидными рогами. — Не стоит. Натаниэль здесь, — Лола надавила на кожу сильнее, — и сейчас. Если честно, я не надеялась встретить тебя... тут, но раз мне выпал такой шанс, то чего уж, покажу нечто интересное, — Лола улыбнулась так, словно не вычесала перед их встречей всякий угол в этом районе, медленно продолжая — растягивая и пробуя слова на вкус, — наверное, все без умолку болтают об этих несчастных восьми миллионах... Восьми? Мэри украла восемь миллионов? Пиздецки славно. — ...что, в общем-то, грустно. Тварям, распускающим слухи, надо прижечь язык. Но те, что говорят о сбежавшем сынке, о, им, стоит убиться, пока это — возможно, менее болезненный вариант. Однако, знаешь что? Нет, подожди, откуда же тебе! Кроме его сумасшедшей мамашки — никто, — предельно жирно, словно густые чернила у растёкшейся ручки, выделяя, — никто не сбегал. Что? Нет, не так. В самом деле? Постойте. Громадное колесо фортуны сдвинулось, отрывая свой временной обод от тонких ниточек-петель, пыталось вновь переехать мозг Рико — жестоко и беспощадно, чтобы снова раздробить и раскрошить. И Рико, пожалуй, порой, очень часто представляет себя крупье, что бесконечно долго запускает шарик над колесом рулетки, но, увы, у его фортуны, и в правду, нет секотра «шанс» — ставка проваливается. И тот, ярко-зелёный прямоугольничек с ровным нулём, те два и семь десятых процента — в те, что Рико давным давно должен был попасть — пустуют. В пыли, заржавевшее место, аномальная зона. И всё же... Нет, побег Нила был привычкой, обыденностью, но, конечно же, были петли, когда Нил и не сбегал. Рико был удивлён тем, что Тэцуджи, да и не только Тэцуджи — все они, все, кто интересуется делами кланов и семей, ошиблись. Все их собрания, телефонные звонки, разговоры меж стен чёрного холла — всё это оказалось фальшивкой. Лола, безусловно, могла соврать, но её глаза сбивали с толку — отчуждённые и уверенные, не такие, когда она лицемерно врёт. Непонятно было и то, что те, практически, единичные случаи, когда Нил продолжал играть за Воронов, сопутствовали относительно долгой жизнью Кейли. Ого. Не хватало какого-то пазла — резчатого, с необычными краям, вывернутого и изломанного. Не было. И Рико чувствовал себя клоуном, что водил руками по воздуху, не в состоянии шагнуть дальше. Лола закатила глаза, массируя мышцы шеи Рико интенсивнее. Грубо стирала кожу. — У Натаниэля ещё занятия, поэтому двигай, — Лола, улыбаясь, посмотрела на круглые часы, треснувшие посередине. Рико застопорился. Раз Нил не сбежал, то почему Кейли мертва? В петлях (только, естественно, по сугубо личным наблюдениям Рико) некоторые фигуры были связаны между собой. Такими были и Нил с Кейли — перекрёст жизней, где один безоговорочно скован с другим титановыми цепями. Временные пары, что оказывали влияние друг на друга. То, что Рико косвенно способствовал смерти Кейли — простое ничего. Она бы умерла в любом случае, но, возможно, более болезненно. Так что виноват ли он? C чего бы? Жаль ли Кевина? Безусловно, да. — Натаниэль сбежал вместе с матерью, — не твёрдо — ломко и криво, но по бёдрам табуном прошлись мурашки. — Сейчас и увидишь — сбежал он или нет. А что? Дяденька что-то говорил? Рико громко сглотнул. Шаг. Ещё шаг. Длинные рывки Лолы перекрывались мельтешащими ногами Рико. Глухой стук подошвы о каменную дорогу уязвимо отсчитывал секунды до чего-то неизведанного ранее. Спина Лолы оставалась прямой, а Рико ссутулился, прижимая больную руку к животу. Он слышал далёкое и чересчур паническое звучание голосов Мишель и Рене, сжимая пальцы плотнее. — Томас? Томас! — где-то в переулках с шиферной крышей у домов разносилось его фальшивое имя. Однако старался полностью отгородиться от бесполезного крика. Шаги стали быстрее, а улыбка Лолы шире. Панически широкой. Рико чувствовал себя странно. Его тело обволакивала мизерная надежда на что-то новое, но в тоже время на плечи давили блины по несколько тонн — странно. Колени прогибались от страха и от сладко трепещущего где-то около шеи и головы. Очень странные ощущения. Рико без конца мнилось, что он идёт сквозь пандемониум — в его чертогах, перекрывая лазурный блеск неба, душился пожар, трескучий дым которого слезил уголки глаз холодной водой, а в ногах лилось топкое дно, что мерзко замедляло движение. Рико не понимал отчего, но ему явно казалось, что воздуха стало не хватать. Лунный свет пронизывал тёмные льдины облаков булатом, давая разглядеть в ночи округлую резину шин, мерцающие фары и низенькую, размывающуюся в летнем ветре фигурку. Словно высеченная из каолина, она была прилеплена к земле клеем — стояла прямо, сосредоточенно и до безумия свободно. Улыбка Лолы сделалась практически собственнической — в глазах засверкала латунь, а по зубам прошёлся шлейф патины. Она смотрела на тело, как на крайне успешный эксперимент, что продолжал своё становление в этой пробирке-планете. И Лоле это, пожалуй, чересчур подходило — тронутый учёный в своих подвальных стенах с набором кухонных ножей для разделки хлеба и человеческих туш. Всё сходилось точно и прецизионно. Вплоть до секунд и сантиметров. Всё, кроме одного незначительного (казалось, сам факт этого можно было опустить в воронку с вонючими отходами для переработки) — но там стоял не Нил Джостен. Насколько Рико был в этом уверен? На десять из десяти. Сквозь порывы ветра, не ясное освещение и твёрдое «Натаниэль Веснински» от Лолы, словно круги на воде в дождь — Рико бы всегда узнал Нила. Через петли, время и пространство. Возможно, Рико рехнулся — сошёл с ума, безусловно, но Лола никогда не смотрела на Нила так, словно он — это восьмое чудо света, единственный выживший в апокалипсисе, её взгляд к нему всегда выражал простое пренебрежение, мученическую заинтересованность или желание убить. Лола была безразлична к Нилу до момента его побега, а после — лишь огромный мешок денег и в край подмоченная репутация, словно он — пластиковая банка, попавшая под шину особо дорогого автомобиля, словно она давно списала его со всех счетов. Реакция Лолы показывала личное отношение к каждому. Сужение и расширение её зрачков, ухмылки, усмешки и улыбки. Все её складки и морщины, неровности и выпуклости. Рико пожирал её скудные реакции своими карнеольными радужками — видел её слишком довольное лицо. Вывод напрашивался сам из наскоро проведённого анализа — та фигурка — явно не Нил. Он просто не мог быть Нилом. Рико видел — стойка, одежда, укладка — всё было совершенно другое. Стеснённое сердце пропустило удар, раскалывая грудную клетку. Тремор охватил кисти рук, сдавливая голову. Кровь обратилась киноварью, пронзая сосуды и органы. Рико шёл автоматически — не замечая и не подмечая, словно разучился думать — голова, как никогда, была абсолютно пуста. И то не транквилизаторы и психоделики — не наркотики, что-то гораздо мощнее. Что-то, что разнесло его мозг в пух и прах. Фигурка медленно повернула голову, и сияние луны прошлось по кирпичным прядям волос, озаряя свечением магмы — Рико взорвался. Ноги перестали идти, а диафрагма сокращаться. Время остановилось. Секунда. Две. Рико сощурился. Свет плавно ложился на лицо фигурки, черкая по глазам и щекам неровными бликами — кристально синяя радужка местами сгорала до прозрачно голубого, а набежавшая россыпь веснушек около носа и под глазами отливала медью. Ахуеть. Рико замер. Нет, замерло всё тело. Хрипло остановилось, завершая работу — проволока оплела кости, разрезая мышцы. А в ногах, между пальцами, кожа чувствовала каждую песчинку, каждый слой пыли, что матово покрыл ступни и ногти. Лола опустила голову, оглаживая руками потные виски Рико — касалась спутанных волос и кончиков ушей, а после быстро отстранилась, произнося слепшимися губами и бликами глаз — сухо, но предельно чётко: — Похож, да? Лола играла. Рико это знал. Рико хотел кивнуть и сказать — да, похож — но различий было слишком много — они пронизывали каждую пору этого тела — взгляд, жесты, белёсый шрам, задевающий контур брови, расположение созвездий-родинок, пробор волос — бездна отличий и уйма несостыковок. У Рико кружилась голова. Похож настолько, насколько и не похож. Но ведь поэтому Лола и спросила именно так, словно гадала отличит ли Рико этого человека от Нила — Рико отличил. Как не отличить, если схожести нет вообще? Если ты смотришь и не осознаешь то, на что падает твой взгляд? Однако извилины в черепной коробке не хотели думать — сломались на неопределённый срок, а Рико нужно было понять сию секунду, иначе работать после, он будет просто недееспособен. — Натаниэль, садись в машину, — промурчала Лола, победно округлив глаза, и хмыкая, притянула Рико за шею, громко сглотнула, шепча в самую раковину уха, — я же говорю — только Мэри, успокойтесь, — словно говорила не только Рико, словно пыталась перешить память всем адски тупой иглой, — сбежала только мать, бросив своего сыночка. Не повезло... — Лола, отошла назад и в развалку облокотилась об стойку лобового стекла локтями, наблюдая за застывшим телом Рико — его мутными зрачками и дёргающимися пальцами; пока Натаниэль чертовски незаинтересованно прошёлся, топая и взбивая огромной подошвой своих галош комья в антрацитовых радужках Рико. Казалось, плюнул ему в лицо своими стекловидными глазами полными безразличия — по-птичьи наклонил голову, гордо прочертил ладонью по ручке дверцы машины, и незамедлительно, запрыгнул на кожаные сиденья, увесисто хлопая оной. И Рико разорвало — катализатор-звук, что глухо влепил пощёчины с обеих сторон, колючий песок под ногами, жгучий ветер, безбожно обдувающий щёки и слепящий свет луны — всё это заставляло очнуться, прийти в себя. И Рико пришёл. Нет, если точнее, то Рико отошёл от гильотины — сделал пару шагов назад, поднимая голову вверх — тошно взирал на переливающийся мутон. Его тело задрожало, плечи закололо, и рука легла на багажник, удерживая свои кости и органы перпендикулярно земле. Но пальцы скользили вниз от неумолимой вибрации, что сотрясала его туловище — и Рико не мог справиться с этим. Он чувствовал снисходительный взгляд Лолы — она своими длинными пальцами достала тонкую сигарету и, громко щёлкнув зажигалкой, мерно вдохнула дым, блаженно щуря глаза. Рико сломался — живот скрутило спазмами, заставляя согнуться, оперевшись о металл машины. Пальцы быстро полезли к лицу, ногтями зарываясь в растущую улыбку — отчаянную, противоестественную и абсурдную. Сминая красные губы, Рико не мог сдерживать те раскаты скаженного смеха, что лаем вырывались из его гортани. Он чувствовал языком горячую кровь, что выступала из рук, прокушенных его свинцовыми зубами, чувствовал давление в области лба — но понимание накрыло огромной волной, не давая опомниться. Рико не следил за собой. Не замечал, как непонятные, скомканные звуки превратились в протяжный хохот. Тронутый. Он смеялся, как умалишённый. Но сердце билось быстрее, чем обычно, быстрее, чем, наверное, могло биться вообще. Это был шанс, нечто большее — не просто заевшая кассета, зажёванная в видеомагнитофоне, а то, что Рико так долго искал — недостающий фрагмент, кусок, скреплявший всю картину. — Бля… — Рико отвратно задыхался — по его пальцам текла кровь и слюни, а зубы покрылись бордовыми кляксами — кисло-железными, сводящими щёки. Лола приподняла бровь и, резко отодвинув руку от лица, бросила сигарету наземь. Выпуская последние клочья дыма, она придавила каблуком тлеющий фитиль. Её лицо дрогнуло в местах — около глаз и рта — а концы губ грязно расползлись в противоположных направлениях, прошивая скулы. — А... — промычала Лола, заправляя волосы назад, — кажется, ты — фанат Нельсона Манца? — Нет? — Неправильный ответ. Если не фанат, тогда плачь. Слёзы всегда приятнее простого «ха-ха». — Прости, — Рико медленно кивнул, отталкиваясь пальцами от холодного пластика машины. — Серьёзно, рыдай, я хочу увидеть слёзы, — глаза Лолы замерцали тициановыми лучами, — твои слёзы. Тело всё ещё трясло от неестественно вырывавшегося хохота. Рико прикусывал губы, зажимая рот бордовой ладонью — тише — умолкни — давай же — хватит — мантрой по бугоркам языка к самой плазме крови сквозь мелкие поры в набухшую жидкость при плеврите и асците. Правда. Этого достаточно. — Прости, но нет, — глаза Рико сузились и сияли так, словно в зрачках перемешались металлические лезвия, что попадали под жар солнца — слепили своим остриём. — Алло, Рико, ты уверен? — Лола усмехнулась, вдалбливаясь в мозг. Алло? Словно пронзительный визг или скрежещущий звук — сломанными ногтями по аспидному сланцу или матовой эмали — поверхности меловой доски. Словно: алло, Рико, как мне убить ту счастливую семейку? А когда? Когда у меня будет отпуск? Может, на праздниках? Нет, на праздниках я улетаю на Мауи. Где это? Ты не знаешь? Рико, дорогой, это — второй по величине остров Гавайского архипелага. Ну... Тогда как? В следующем месяце? О. Да, хорошо. В среду? Умереть в среду — срань. Давай в пятницу? Несомненно, это выглядело так, словно она просчитала каждый свой шаг. Шаг туда, три шага вправо, пять влево, отступ, два назад — куда бы не пошёл — будешь реветь. Рыдать. Ты заплачешь. Рико не плачет (ни от того, что волшебная фея так и не забрала молочный зуб, ни от простреленных почек, ни от среднего пальца меж глаз — даже при рождении (заранее старательно затягивал в утробе матери пуповину на мягкой шее)) — Рико знает, что произойдёт, знает, на что способна Лола. И совсем ничего не сделает, ведь у Рико в мозгу тератома в виде Натаниэля Веснински и ему, если честно, очень даже хорошо. Рико в восторге. Мелисса и пассифлор — отстой (трапециевидные пакетики на ниточках) — хроническая бессонница выла в уши хриплыми стонами на протяжении недель, а веки, словно желе, накладывались килограммовыми одеялами, вдавливая глазные яблоки в череп. Потом, конечно, когда габа-чаи не возымели никакого эффекта, Рико выпил амобарбитал, дальше — туинал, потом — секонал — луминал, а может быть, и клонопин — белые, круглые таблетки по два миллиграмма, что в момент размягчали тело — полная эйфория. Но седативная поебота не вечна — пилюля тут — деньги там, органы в животе, органы в ванне — красные сгустки на чистой плитке, твоя рвота, слюни, а в стенках застревают зажёванные в пропитанной потом кофте крики. Частичная потеря памяти и слепое скитание в лабиринте сознания, где назойливо пахнет подгоревшим сахаром. Но у Рико в рёбрах долбилось, скулило и кричало — близнец. У Нила есть близнец. И это было слаще сказки на ночь, наркотиков и сучьего клонопина — слаще всего того, что было у Рико когда-то за бессмысленные сотни лет. Настолько сладко, что становилось горько, но, казалось, горькота разжижала извилины куда легче — куда легче выключалось тело — и куда легче удавалось заснуть. Будет. Рико сможет спать. Да, новая фигура на клетчатой скатерти — его хриплое мне на «е пять» и глухое мигание синюшных глаз — сдвигает дышащую пешку на другой чёрный квадрат. Игра меняет своё положение резко — и у Рико жужжит в ушах от счастья, а в голове перекатывается по слогам нервное — «что-то новое, наконец-то, почему так долго?» — что Рико забывает про прошлое. На мгновение. «Если умрёт Рене, то ничего же не случится? Объявился не съеденный близнец Нила. Если Лола убьёт их (Мишель, Пола, Брайна), то…», — всего на мгновенье, думает Рико, — «…то, есть Натаниэль? Зачем Рико так отчаянно цепляться за прошлое, когда появился ноу-хау. Шесть сигм — Рико и улучшает и снижает количество дефектов и вариаций», — пролетает в его затхлом сером веществе. На какую-то долю секунды. Но… «Не стоит рисковать, не стоит разбрасываться фигурами так легко, не стоит приносить бессмысленные жертвы», — это правильно, убеждает себя Рико — «Рене полезна. Все они бесконечно полезны», — верно, это определённо верно. И Рико продолжает смеяться.