Крылья свободы

~Эрен~

Месяц спустя. Прошел уже месяц с тех пор, как мы обосновались в этом старом замке. Воздух на тренировочном плацу был прохладным, пахло влажной землей и потом. Я стоял рядом с Петрой, наблюдая за тем, как капитан Леви и инструктор Вагнер отрабатывают приемы рукопашного боя. Вернее, это сложно было назвать просто отработкой. Это напоминало смертельный танец, где любая ошибка могла стать последней. Они двигались с такой нечеловеческой скоростью и точностью, что я едва успевал следить за их движениями. Капитан Леви, как всегда, был подобен урагану — стремительный, резкий, неумолимый. Каждый его удар, каждый бросок был выверен до миллиметра. Но и Рейна не отставала. За этот месяц я видел, как к ней возвращалась ее былая форма, но то, что я видел сейчас, превосходило все мои ожидания. Она не просто оборонялась. Она парировала, уворачивалась, контратаковала с той же безжалостной эффективностью. Чтобы отвлечься от зрелища, от которого замирало сердце, я задал Петре вопрос, который крутился у меня в голове уже несколько дней: — Петра, а скоро новый набор кадетов приедет? Рал, не отрывая восхищенного взгляда от сражающейся пары, ответила: — Уже сегодня вечером. После отбора мы все вместе уедем в нынешний штаб Легиона. Я кивнул, погружаясь в размышления. «Кто из моих друзей решится вступить в Разведкорпус? Микаса, конечно же. Армин… Я был почти уверен, что он последует за мной. А Жан? Конни? Саша? Мысли путались, смешиваясь с тревогой и надеждой». И в этот момент я услышал восторженный, почти взвизгивающий крик Петры: — Получилось! Я впился взглядом в площадку и обомлел. Рейна, воспользовавшись каким-то невидимым мне просчетом в атаке капитана, провела чистейший, молниеносный бросок. Капитан Леви, этот непобедимый, казалось бы, воин, с глухим стуком рухнул на землю. На его лице на долю секунды мелькнуло чистейшее изумление, прежде чем он мгновенно откатился и вскочил на ноги, но факт оставался фактом — его повалили. Я стоял, не в силах вымолвить ни слова, смотря на Рейну широко раскрытыми глазами. Она стояла, тяжело дыша, ее грудь вздымалась, но в позе читалась готовность продолжить бой. Невероятно. Капитан Леви был для нас, кадетов, живой легендой, эталоном силы, которого невозможно достичь. А она… Она была нашим инструктором. Строгой, но справедливой. Я знал, что она сильна, но чтобы настолько… — К-как это… возможно? — прошептал я, обращаясь к Петре. Петра сияла, словно это она сама только что одержала победу над капитаном. — А ты не знал? — сказала она, опустив голос. — До своего ухода Рейна была одной из лучших в разведке. В ближнем бою с ней могли сравниться лишь единицы. Говорят, по своему потенциалу она была близка к капитану Леви. Меня будто окатили ледяной водой. Я был поражен до глубины души. Наша инструктор, которая учила нас азам рукопашного боя в кадетском корпусе, которая казалась такой… обычной, пусть и невероятно умелой… была на одном уровне с самим капитаном Леви? Это переворачивало все мое представление о ней. Я смотрел на нее теперь совсем другими глазами — не как на бывшего наставника, а как на живую легенду, которая добровольно вернулась в ад, из которого когда-то сбежала. И в тот момент я понял, насколько огромна и необъятна пропасть, отделяющая меня от настоящей силы.

~Рейна~

Адреналин еще пульсировал в крови, отдаваясь громким стуком в висках. Каждый мускул горел, но это была приятная, знакомая усталость, доказывающая, что я еще жива, еще могу сражаться. Я медленно направилась к краю плаца, где стояли Петра и Эрен. Воздух обжигал легкие на вдохе, и тело требовало привычного способа заглушить и физическое напряжение, и ту душевную смуту, что поднималась со дна каждый раз, когда я сталкивалась с Леви. Не глядя, я засунула руку в карман куртки, нащупала смятую пачку и коробок спичек. Движения были отточены годами. Чирк – и маленькое пламя осветило пальцы. Я прикурила, сделала глубокую затяжку, и горьковатый дым заполнил легкие, принося мимолетное успокоение. Только тогда я подняла взгляд на Эрена. Мальчик смотрел на меня с таким откровенным, неподдельным изумлением, будто я только что спустилась с небес. Его глаза были круглыми, как блюдечки, а рот чуть приоткрыт. Словно он впервые видел меня по-настоящему. Усталая улыбка тронула мои губы. — Ну что, Йегер? — голос мой прозвучал немного хрипло от дыма и напряжения. — Чего уставился, как на привидение? Никогда не видел, как твоего командира кладут на лопатки? Эрен вздрогнул, покраснел и потупил взгляд, смущенно переминаясь с ноги на ногу. — Нет… Просто… Всё в порядке, — пробормотал он. Было очевидно, что его мысли витали где-то далеко, а «в порядке» — последнее, что он ощущал в тот момент. И в этот момент к нам подошел капитан. От него исходило почти физическое раздражение. Его взгляд, холодный и острый, как скальпель, упал на сигарету в моих пальцах, и он с отвращением цыкнул, будто увидел не табак, а нечто поистине омерзительное. — И когда ты только успела пристраститься к этой гадости? — его голос был ровным, но в нем слышалось знакомое ледяное презрение. — От тебя разит, как от пепелища. Отвратительная привычка. В ответ я лишь нагло, почти вызывающе, приподняла плечо в легком пожимании, демонстративно выпуская струйку дыма в его сторону. Пусть злится. Мне было все равно. Вернее, я старалась убедить себя, что мне все равно. Этот жест всегда выводил его из себя, и сегодня не стало исключением – я видела, как напряглись его челюсти. — Рал, хватит бездельничать, — резко сменил он тему, обращаясь к Петре. — Со мной. Пора собирать последние вещи. И ты, Вагнер, — его взгляд снова скользнул по мне, — не расслабляйся. Эрвин будет с минуты на минуту. Готовься к отъезду. Он развернулся и ушел, его невысокая, но мощная фигура быстро скрылась в тени замка. Я снова затянулась, следя за ним взглядом, и только когда он исчез, почувствовала, как напряжение немного спало. — А вы… куда? — тихо спросил Эрен, все еще смотря на меня с тем же любопытным, изучающим взглядом. — На отбор кадетов, — ответила я, прислоняясь спиной к прохладному деревянному забору. Я обвела взглядом плац, замок, знакомый лес на горизонте. Все это было таким родным до боли. — Раньше я дни напролет проводила здесь, — начала я, и слова лились сами, рождаемые ностальгией и горечью. Я говорила больше для себя, пытаясь закрепить в памяти эти образы. — Этот плац, эти стены… Когда-то это было моим домом. По-настоящему. Больше, чем любое другое место. А теперь опять придется уехать отсюда... Я заметила, что Эрен замер, внимательно слушая. Ему было непонятно, обращаюсь ли я к нему или просто думаю вслух, но он ловил каждое слово, как будто в них был скрыт какой-то важный смысл. Сделав последнюю затяжку, я резко сменила тему, вернув нас обоих в суровую реальность. — Через две недели экспедиция, Эрен. — Я посмотрела на него прямо. — Тебе нужно быть начеку. Всегда. Мы не знаем, что ждет нас за Стеной. Никогда не знаем. — Я не боюсь, — ответил он с той самой пламенной юношеской уверенностью, которая когда-то была и у меня. В его глазах горел огонь, не затемненный еще годами потерь и разочарований. Я горько усмехнулась. — А стоило бы. Иногда страх — это не слабость. Это здравый смысл. Я оттолкнулась от забора, глядя куда-то вдаль, за стены, в то неизвестное, что манило и пугало одновременно. — Сможем ли мы? — прошептала я, и в голосе прозвучала не привычная твердость, а сомнение. — Сможем ли мы… отвоевать Марию? Уничтожить всех титанов? Или мы просто...— Я резко повернулась к нему, и мой голос упал до низкого, доверительного шепота, предназначенного только для его ушей. — Эрен. Если ты можешь становиться титаном… значит, может и кто-то еще? Я не ждала его ответа. Ответ был у меня самой, тяжелый и пугающий, как свинцовая гиря в груди. — Должен, — прошептала я в ответ на свою же мысль. — Должен же. Эрен замер. Его глаза расширились, но не от страха, а от осознания чего-то глобального, того, до чего он, возможно, еще не додумался сам. Он молчал, и в его молчании был ответ – он не знал. Никто не знал. Я докурила сигарету до фильтра и раздавила окурок о подошву сапога решительным движением. — Слушай, что бы нас там ни ждало, — сказала я, вновь обретая твердость и глядя ему прямо в глаза, — ты должен верить в свои силы. Не позволяй никому и ничему поколебать эту веру. Никогда. Потому что ты… — Я сделала небольшую паузу, подбирая слова. — Ты не просто солдат, Эрен. Ты особенный. Запомни это.

***

Я стояла в тени за тяжелым бархатным занавесом, отделявшим нас, солдат, от ярко освещенной сцены и моря молодых, выглаженных парадных мундиров. Воздух в огромном зале был густым от смешавшихся запахов пота, нервного напряжения и воска для паркета. Эрвин Смит, величественный и непоколебимый, как скала, стоял за трибуной, его голос, мощный и уверенный, без труда достигал самого дальнего угла. Я не смотрела на него. Мой взгляд скользил по рядам кадетов, выискивая одно-единственное лицо. И вот нашла. Энни. Она стояла чуть поодаль от других, ее поза была, как всегда, закрытой, а лицо — холодной маской. Но я, знавшая каждую ее микромимику, видела напряжение в сжатых губах, в слишком прямых плечах. Мое сердце сжалось, стало больно и тесно в груди. Месяц. Мы не виделись целый месяц. И сейчас, глядя на нее, я чувствовала ту же острую боль разлуки, что и в день отъезда. А в это время голос Эрвина заполнял зал, и даже я, старый, разбитый циник, не могла не проникаться силой его слов. — Кадеты! — начал он, и в его обращении не было пафоса, лишь констатация факта. — Цель моей сегодняшней речи — это пригласить вас в наш отряд, не больше и не меньше. Я — командующий Разведкорпусом Эрвин Смит. Несмотря на то, что вы все еще так молоды, вы уже немало пережили. Ввиду недавнего нападения титанов все вы уже имеете некое представление о том, что такое разведка за пределами Стен. Он сделал паузу, давая этим словам проникнуть в каждое сознание. — Разведкорпус — это не просто род войск. Это — клятва. Клятва отдать свое сердце! — Он ударил кулаком по трибуне, и звук эхом прокатился по залу. — Отдать его не ради славы, не ради почестей, а ради единственной цели — ради того, чтобы будущие поколения могли родиться и жить в мире, не зная страха за Стенами. Мы — те, кто бросает вызов небу и земле. Те, кто жертвует сегодняшним днем ради завтрашнего. Наше дело обречено на провал в глазах обывателя. Но именно мы — единственная надежда человечества! Его речь не была патриотическим призывом. Это был холодный, жестокий расчет, облеченный в слова веры. Он не скрывал правды: он говорил о смерти, о потерях, о почти стопроцентной вероятности гибели. Но в этой мрачной правде была своя, страшная честность, которая цепляла за душу куда сильнее, чем любые лозунги. — Итак, выбор за вами, — заключил Эрвин, и его голос вновь стал ровным и деловым. — Все, кто желает посвятить свои сердца делу Разведкорпуса, прошу остаться. Остальные — свободны. И ваш выбор достоин уважения, какой бы он ни был. И начался расход. Сначала робко, потом всё увереннее кадеты стали поворачиваться и выходить из зала. Я смотрела на их спины и прекрасно, до боли, понимала их. После Троста, после того кошмара, желание спрятаться, найти хоть какой-то уголок безопасности было единственным разумным, человеческим желанием. Я не осуждала их. Я завидовала им. И вот зал опустел. Остались лишь они. Горстка безумцев. Мой взгляд скользнул по знакомым лицам. Микаса и Армин. Никакой неожиданности. Они были тенью Эрена, его щитом и его разумом. Они пойдут за ним в самое пекло, и я знала, что ничто не заставит их свернуть с этого пути. Потом я увидела его. Жана. Вот это было удивительно. Жан Кирштейн, который на всех наших занятиях в кадетском корпусе с таким жаром и практичностью рассуждал о преимуществах Военной полиции, о спокойной жизни в столице. Почему? Что заставило его остаться? Вопрос висел в воздухе. И невольно я провела параллель с собой. Когда-то, очень давно, и я тоже мечтала о синем мундире. Мечтала о жизни. Но судьба распорядилась иначе. Может, и его что-то похожее держит здесь? Не долг, не идея, а что-то более личное, более тяжелое. Конни и Саша. Наивный дуэт, чья искренность и странность вызывали у меня что-то вроде умиления. Криста Ленц и загадочная Имир. И, конечно, Райнер и Бертольд. Массивные, молчаливые, неотделимые друг от друга. И снова, как и в день отъезда, по телу разлилась волна острого, щемящего облегчения. Среди этих смельчаков и безумцев не было одной-единственной девушки с холодными глазами и спрятанным глубоко внутри сердцем. Энни ушла. Она выбрала безопасность. И в этот момент, глядя на оставшихся, я была за это безмерно благодарна.

***

Церемония закончилась. Зал опустел, наполняясь гулким эхом отступающих шагов и приглушенных разговоров. Воздух, еще недавно густой от напряжения, теперь был пропитан горьковатой смесью облегчения и сожаления. Я стояла за занавесом, давая себе несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. Сквозь щель я видела, как Эрвин спускается со сцены, его лицо было невозмутимо, но в глазах я читала удовлетворение – он получил свой призыв добровольцев. Мне же нужно было найти ее. Сейчас, пока еще не поздно. Я вышла из укрытия и быстро пересекла зал, выходя в широкий, залитый луной коридор. Там, среди небольших групп кадетов, которые оживленно обсуждали свой выбор, я увидела ее. Она стояла одна у высокого арочного окна, глядя на внутренний двор, где уже готовились повозки для отъезда. Ее платиновые волосы были аккуратно убраны, а на плече уже красовался сверток с синим мундиром Военной полиции. Я подошла тихо, но она почувствовала мое приближение и обернулась. На ее обычно бесстрастном лице мелькнуло удивление, а затем — такая радость, что у меня снова сжалось сердце. Но радость быстро сменилась болью. — Рей, — произнесла она, и ее голос, всегда такой ровный и холодный, дрогнул. — Энни, — я улыбнулась, но чувствовала, как эта улыбка получается кривой и вымученной. — Я не хочу уезжать без тебя, — прошептала она, и в этих словах была детская, беспомощная искренность, которую она так тщательно скрывала все эти годы. — Я не хочу расставаться с тобой. — Я знаю, — мой собственный голос прозвучал тихо и хрипло. — Я тоже не хочу. Я не сдержалась и шагнула вперед, обняв ее. Она на мгновение замерла, как всегда, а потом ее руки с силой сомкнулись у меня на спине, и она прижалась ко мне, словно пытаясь впитать мое тепло впрок. Я чувствовала, как хрупко ее тело под новеньким мундиром. — Я так рада, что ты сделала так, как сама захотела, — сказала я, гладя ее по спине. — Ты выбрала свой путь. И Военной полиции достанется не просто отличный солдат. Им достанется лучший. Она отстранилась, и ее синие глаза, наполненные слезами, смотрели на меня с мольбой. — Поезжай со мной, — снова попросила она, и в ее голосе слышалась отчаянная надежда. — Пожалуйста, Рей. Брось все это. Поехали в Стохес вместе. Каждая клетка моего тела кричала «да». Представить ее одну в том холодном, чопорном мире, где я не смогу быть рядом, чтобы защитить ее… это было невыносимо. Но я покачала головой, заставляя себя быть твердой. — Я не могу, дорогая. Мое место в Разведкорпусе. Это мой долг. И… мой выбор. На ее лице снова появилось то странное, отстраненное выражение, которое меня всегда настораживало. Она посмотрела куда-то сквозь меня, и ее голос прозвучал глухо и обреченно, как приговор: — Вы все умрете там. Все. Эти слова, сказанные с такой леденящей уверенностью, снова заставили меня насторожиться. Было ощущение, будто она не просто предполагает, а знает что-то. Что-то ужасное и неизбежное. Но я отбросила эту мысль. Это был просто страх. Страх потерять меня. Я взяла ее лицо в ладони, заставляя ее смотреть на себя. — Эй, слушай меня. Выживать у меня получается неплохо, — сказала я, стараясь, чтобы в голосе звучала уверенность. — Я выбиралась из ситуаций и похуже. Ты меня не потеряешь. Я обещаю. Я буду писать. А когда будет возможность – приеду. Энни смотрела на меня, и в ее глазах шла борьба – между страхом, болью и той странной, глубокой привязанностью, что зародилась между нами за годы. И вдруг ее холодная маска окончательно рухнула. Она снова бросилась ко мне, обвивая мою шею руками и прижимаясь так сильно, словно хотела стать частью меня. — Я люблю тебя, — прошептала я ей на ухо, целуя в щеку и чувствуя соленый вкус ее слез. В ответ послышался тихий, сдавленный шепот, такой искренний, что от него перехватило дыхание: — Я тебя тоже люблю. Мы стояли так еще несколько мгновений, в последнем объятии, пока голос Эрвина, звавший к построению, не разнесся по коридору. Мне пришлось ее отпустить. Она вытерла лицо и, не оглядываясь, пошла к своим новым товарищам, к своей новой жизни. А я развернулась и пошла к своим – к Эрвину, к новобранцам, к повозкам, которые должны были везти нас обратно в штаб. Обратно к Стенам, к титанам, к войне. Но в этот раз с новой, еще более острой причиной выжить.