...
22 декабря 2023 г., 04:40
— Твою мать! — ругается Джонни, окончательно запутавшись в гирлянде и чуть ли не задевает неудачно подвернувшийся стул, который, к слову, стоял там все это время. — Какой идиот ее так сложил?
— Тебе подсказать? — в голосе Кенши слышится улыбка, которую он даже не пытается скрыть.
— Очень смешно! — фыркает Кейдж.
Джонни злится, эта гребённая гирлянда-дождик никак не поддавалась и кажется, только сильнее запутывалась. Да и лампочки на проводах явно испытывают его терпение, завязавшись в некоторых местах морским узлом. Хоть нанимай специально обученного человека для решения этой задачи со звездочкой. Злится, но продолжает попытки разобраться. Нет, Джонни Кейдж так просто не сдастся.
Кенши же расположился на лестнице и распутывал другую гирлянду, которая лежит на перилах, вплетаясь в искусственную хвою. К счастью, она была не в таком плачевном состоянии, как дождик, поэтому особых проблем не возникло. Японец спускается, осматривая свою работу и втыкает штекер в розетку. Загоревшиеся лампочки светят приятным желтоватым цветом, но всю красоту будет видно вечером.
— Может так и останешься? — ухмыляется Такахаши, подходя к Джонни. — В розетку включим и будешь светиться, как рождественская елка.
— Я смотрю, у кого-то сегодня хорошее настроение? — хмыкает Кейдж, приподнимая брови. — А вчера ходил с таким лицом, как будто я у тебя Сенто украл и продал.
Кенши не отвечает и тянет американца за две нити гирлянды, так удачно лежащие на шее, и Джонни, как послушный пес, которого хозяин тянет за поводок двигается ближе. Настолько близко, что становится жарко и где-то внутри разливается приятное тепло предвкушения. Да, Кенши явно застал его врасплох, но Джонни подстраивается под правила, хоть и не знает их, полагаясь на чувства.
Горячее дыхание японца приятно щекочет шею и Джонни невольно мычит, чувствуя влажный поцелуй, оставшийся приятной прохладой. Кенши поднимается выше, зарывается носом в шелковистых волосах, вдыхает, сводящий с ума, запах мятного шампуня, который Кейдж так любит.
— Нам еще елку наряжать, — напоминает Джонни и пытается отстраниться, но натянутая гирлянда мешает полноценно пошевелиться. — И гирлянда эта дурацкая…
— Хорошая гирлянда, — не соглашается Кенши и тянет актера еще ближе, аккуратно натягивая провода. — Но для связывания лучше использовать веревку, — выдыхает прямо в губы.
Джонни чуть приоткрывает рот от последней сказанной фразы, не веря ушам, а уголки губ ползут вверх, замечая игривый блеск в тёмно-карих глазах японца. Подается вперед, мягко накрывая чужие губы своими, невесомо касаясь. Зарывается пальцами в жестковатые волосы, не давая отстраниться и проникает языком внутрь, углубляя. Ласкает, играется, вылизывает, аккуратно оттягивает нижнюю губу и облизывает, собирая общую слюну. Довольно прикрывает глаза, чувствуя на талии теплые ладони Кенши, поглаживающие через ткань рубашки.
— Елка, — тяжело дыша напоминает Такахаши, отстраняясь и отпускает гирлянду, связывающую их обоих. — У нас много дел… Нет, не подождут, — закатывает глаза и уходит, скрываясь за поворотом.
— Обломщик, — недовольно тянет Кейдж, но в глубине души все же соглашается. — Слушай, а что там про веревку-то?! — опомнившись, кричит он вдогонку Кенши и кидает на пол гирлянду.
***
Кенши проводит ладонью по груди актера, кружит пальцами по разгоряченной коже, мягко поглаживая. Чувствует, как чужое сердце гулко бьется где-то внутри от неизвестности и предвкушения. Наклоняется ближе, опаляя кожу горячим дыханием и проводит языком по шее, оставляя влажную дорожку на пульсирующей вене. — Боишься? — шепчет Такахаши не без тени удовольствия. — Было бы кого, — прерывисто отвечает Джонни, стараясь выровнять голос, выходит скверно. Японец ухмыляется такому ответу и впивается ногтями в нежную кожу чуть выше ключиц и ведет ниже, оставляя симметричные полосы. Кейдж болезненно шипит, но тут же с губ срывается тихий полу-стон, когда Кенши кончиком языка проходится вдоль одной из полос, зализывая оставленную отметину, хмыкает, слыша, как муж шумно втягивает воздух. Подтягивается к его губам и оставляет невесомый поцелуй. — Зря, я бы на твоем месте боялся, — жарко выдыхает Кенши и запускает пальцы в шелковистые волосы, оттягивает назад, заставляя Кейджа запрокинуть голову. — Мало ли что́ я хочу с тобой сделать. — Надеюсь, что-то приятное? — в тон мурлычет Джонни и тихо мычит, чувствуя дыхание на шее и последующую тёплую влагу. Такахаши целует и прикусывает кожу, играясь языком, ведет по кругу и посасывает, оставляя алую метку, которую скроет лишь свитер с высоким горлом или водолазка, но никак не рубашка. А стоит ли вообще скрывать? Джонни до одури нравится дразнить молоденьких девушек, будь то актрисы, визажистки, ассистентки чего угодно и многие другие, кидающие томные взгляды. Хотя, почему же только девушек, верно? Кенши резко отстраняется под непонимающий взгляд Джонни и поднимается с колен. Молчит, пристально разглядывая мужа, сидящего перед ним на краю кровати. Что-то в этом взгляде заставляет Джонни невольно смутиться и отвести взгляд в сторону, туда, где лежат несколько мотков красной веревки. — Давай, Кенши. Заставь меня пожалеть об этой идее, — актер улыбается и слегка подается бедрами вперед, прямо-таки тянет нараспев каждое слово в игривой манере. Джонни сидит на кровати в одних брюках, что не скажешь о Кенши, который одет при параде, разве что пиджака для полного комплекта не хватает, даже галстук есть. И что-то в этом есть до ужаса сексуальное, вполне компенсирующее пока что легкий дискомфорт от брюк. — Уверен? — серьезно спрашивает Такахаши и получает утвердительный кивок. Джонни наблюдает, как Кенши выбирает моток веревки, словно это имеет какое-то значение. Совсем рядом, совсем близко и не выдерживает. Тянет за галстук, притягивая к себе и требовательно целует, мгновенно проникая языком в чужой рот. Жадно сминает губы, скользит языком, лаская, чуть ли не зубами стукаются, наслаждаясь друг другом. Отнюдь не самые приличные звуки наполняют пространство, подогревая еще больше. Кенши чуть оттягивает нижнюю губу и хлопает мужа по руке, но не сильно и этого хватает, чтобы актер разжал пальцы и отпустил его. Грудь тяжело вздымается, Джонни старается привести дыхание в порядок и наблюдает за тем, как в руках японца оказывается красный хлопковый канат — гладкий и витой, свернутый в аккуратный моток. — Я ценю твою готовность и решительность, — начинает Такахаши, чуть раскручивая веревку и смотрит на Джонни, не отводя взгляд. — Но если тебе станет больно, плохо или страшно – ты сразу мне об этом говоришь. Ясно? Серьезный тон мужа откидывает желание спорить и дразниться, заставляя задуматься и с другой стороны взглянуть на всю эту затею. И у них давно заготовлено стоп-слово – Сенто, которое поначалу до скрипа зубов не нравилось Кенши, но потом он все же согласился. — Более чем, — кивает Джонни, тяжело сглатывая. Натыкается взглядом на острый нож, лежавший неподалеку. Кенши следит за взглядом актера и мягко улыбается. Делает попытку порвать веревку, но та лишь натягивается точно струна, не лопается. — Если что-то пойдет не так, чтобы быстро разрезать веревки, — поясняет мечник. Подходит ближе и располагается сзади, так что матрас самую малость проваливается и Джонни наклоняется назад, чувствуя как ткань рубашки неприятно холодит кожу. Кенши с тихим шуршанием раскладывал канат: тянул длинные петли и чуть покачивался вслед за ними, вытягиваясь за каждой. Кейдж чувствовал движения и покачивался в такт, становилось все интересней. Все прекратилось и Джонни почувствовал теплое дыхание меж лопаток, а потом и быстрый смазанный поцелуй. — Руки за спину. Американец послушался, завел руки за спину и скрестил запястья, ожидая дальнейших указаний. Долго ждать не пришлось, Кенши накрыл его запястья одной рукой и потянул вниз, костяшками свободной руки медленно провел вдоль позвоночника. Кейдж невольно ахнул, выпрямился и свел лопатки. Требовательно надавливают на локти, вынуждая свести руки еще сильнее и накрепко связывают запястья. Актер на пробу повел плечами, находя узел надежным. Стоило пошевелиться, как Кенши склонился к его плечу, оставляя несколько влажных поцелуев. — Ну и как ощущения? — интересуется Такахаши, зарываясь носом в каштановых волосах и целует в затылок. — Необычно, — коротко отвечает Джонни и снова дергает руками, словно пробуя на прочность веревку. — В последний раз меня связывали на съемках одного проходного боевичка стоймя к дереву, а сейчас я у себя дома, на мягкой кровати и с любимым человеком, — Кенши тихо смеется, щекоча нежную кожу своим дыханием и оставляет слабый укус на плече. — Так что, пока мне все нравится… — с губ срывается тихий рваный полу-стон. Актер не мог видеть того, что происходило за его спиной и этот факт подзадоривал воображение рисовать интересные картинки. Японец отчего-то медлил, и Кейдж уже хотел было развернуться, но ему не позволили. Прохладные ладони опустились на плечи, удерживая на месте и не давая обернуться. Верёвка, сложенная вдвое, легла на ладонь выше груди Джонни. Кенши расправил ее так, чтобы она не перекручивалась. Провел по коже под ней пальцами, вызывая по всему телу американца приятное покалывающее тепло. Следующий виток веревки лег на ладонь ниже груди, обнимая ребра и прижимая локти к телу. Опустив взгляд Кейдж увидел две красные линии, несколько врезающиеся в чуть загорелую кожу. Затвердевшие соски выдавали его с головой. Кенши затянул узлы между его руками и телом, отчего развести руки в стороны сделалось невозможным. Еще один узел и запястья оказались привязаны к веревкам посередине спины. Джонни понимает, что связан надежно и на языке вертится очевидный вопрос: где Кенши этому научился? Две красные полосы стягивали грудь так туго, что, вдыхая, он упирался в канат ребрами. Кенши вывел веревку на грудь и поднялся, собираясь перебраться вперед. Кейдж склоняет голову к груди, прислушиваясь к собственным ощущениям. Не то чтобы он был прямо смущен. Нет, он не из тех, кто смущается от каждого прикосновения, а готов сам кого угодно смутить. Да и тем более чего смущаться с Кенши, который его знает как облупленного? Между ними нет места подобному чувству, особенно после всех проведенных вместе часов. Но сейчас Джонни самую малость смущен, хотя, это скорее взволнованность. С виска скатилась одинокая капелька пота, вдохи стали частыми и неглубокими, веревки мешали вдохнуть полной грудью, врезаясь в кожу. — Кенши… — голос ломается на середине, срываясь на шепот. — Поцелуй меня. Кенши чуть хмурится и садится напротив мужа, обеспокоенно всматриваясь в его лицо, пытаясь ответить на собственный вопрос. — В порядке? — шепотом вторит японец и тянет за веревки. — Что чувствуешь? Джонни мягко качнулся и, не сумев сохранить равновесие, упал в теплые объятия. Ощущений сделалось невероятно много, чувства сразу же обострились и тело начало ныть без необходимых прикосновений, которые Кенши начал восполнять. Обнаженная кожа горит под пальцами, которые почему-то прохладные. У Кенши часто руки более низкой температуры, даже в такие моменты. — Чувствую, что если ты меня сейчас не поцелуешь, то я порву эти веревки и накинусь на тебя, — переходит на легкие угрозы Кейдж и нетерпеливо ерзает, пытаясь укусить мужа за плечо. — Звучит заманчиво, — ухмыляется Кенши, наблюдая за Джонни, пытавшемся освободиться. Но это было так, для вида, ничего более. — Что, не поддается? Какая жалость… Кенши мягко, ласково гладит по спине, плечам. Проводит невесомо – самыми кончиками пальцев. Поправляет веревки и, чуть натягивая, оставляет за собой обжигающий след на коже. Блять, как же Джонни хочется прикоснуться к нему в ответ. Изо всех сил вжимается в мечника, тянется вперед и утыкается лбом в плечо, зарываясь носом в складках рубашки, забывая дышать. Пока что он связан по рукам и веревки уже толком не позволяли ничего сделать, и все, что ему оставалось, это просить новых прикосновений и объятий. — Какой же ты красивый, ты даже себе не представляешь, — вкрадчиво говорит Кенши и ногтем с силой проводит по предплечью, в ответ, слыша тихое оханье. — Я из последних сил держу себя в руках. — А ты дай себе волю, — игриво мурлычет Джонни, закусывая губу. Японец ничего не отвечает, но улыбается краешками губ и отыскивает свободный конец веревки и пересаживается. Провел его под теми витками, что уже обнимали грудь и завязал красивым узлом. Сделалось еще туже, словно этот узел был придуман, только для того чтобы за него тянуть. Кенши опустил ладонь на это переплетение и поддел его, царапнув кожу. Веревки медленно натянулись, впиваясь в спину и плечи. Кейдж отклонился назад, чтобы сильнее это прочувствовать. Ладони сделались влажными, а там где веревки перетягивали тело, отчетливо был слышен пульс, разгорячённая кровь текла внутри, пульсировала, била по венам. Кенши держал его одной рукой, вторую же мягко положил на затылок. Приблизился к губам Джонни, завлекая в медленный поцелуй, долгий и неторопливый, ведь им некуда спешить, вся ночь впереди, разве что веревки не передержать и ни в коем случае не навредить. Кейдж только и мог, что отвечать на поцелуй, не имея возможности прикоснуться ни к себе, ни к мужу. С одной стороны этот факт неимоверно раздражал, а с другой еще больше возбуждал, от чего брюки уже приносят ощутимый дискомфорт. Но он ничего не может с этим поделать, не властен над собственным телом. Не сегодня. Кенши отстраняется и молчит, рассматривает, любуется беззащитным Джонни, который полностью в его власти и садится перед ним на колени, от чего Джонни невольно заваливается вперед, но японец помогает сохранить равновесие. Тянется к ремню, быстро расправляется с ним, любезно помогает приподняться и стаскивает брюки вместе с бельем. Теперь Кейдж сидит совершенно голый и раздвигает бедра. Весь раскрасневшийся, но вместе с тем невероятно настойчивый и уверенный в своих движениях. Кенши плавно ведет ладонью по внутренней стороне бедра, дразняще задевает головку и продвигается выше, раскрытой ладонью проводя по груди. В конце-концов пальцы чуть сжимаются на шее, выуживая легкий хрип. Свободной рукой расправляется с ширинкой собственных брюк, освобождая твердеющую плоть. Медленно окольцовывает и пару раз дергает запястьем, а после кидает на Джонни многозначительный взгляд из-под полуопущенных ресниц и двигается ближе, обводя влажной головкой чужие губы. Кейдж тут же приоткрыл их, высовывая язык. В глазах, кажется, на секунду потемнело, а тело и вовсе стало ватным. Когда-нибудь он точно сойдет с ума от подобного обращения с собой во время секса. — Умничка, — хвалит Кенши и кладет ладонь на голову Кейджа, зарываясь пальцами в шелковистых волосах, сжимает пряди, полностью контролируя процесс. Направляя член одной рукой, другой Такахаши двигал чужой головой так, чтобы Джонни касался языком каждого сантиметра напряженной плоти, каждой набухшей венки, а особенно много уделял внимания чувствительной, налитой кровью головке. Кейдж не желает прикрывать глаза, неотрывно поддерживая зрительный контакт с Кенши, пока его член проникал все дальше и глубже в глотку. Стараясь расслабить горло настолько, насколько это возможно, отчетливо чувствовал как по собственному бедру стекает вязкая ниточка предэякулята. Думал ли Джонни некоторое время назад, что ему будет нравиться вот так стоять перед кем-то на коленях, с жадностью проглатывая член? Нет конечно! Что за дурость? Однако, сейчас ему это более чем в радость. Кейдж отстраняется, по подбородку стекает вязкая слюна, пачкая брюки, пара капель шлепается на пол. Судорожно, маленькими порциями втягивает воздух, чувствуя как веревки впиваются в кожу и та начинает под ними гореть. Терпит, но продолжает. Господи, Джонни готов стать перед ним на колени где угодно, даже на вручении очередной кинонаграды или кинофестивале на виду у всех. Не выдерживая внимательного взгляда он все же прикрывает глаза, наслаждаясь ощущением наполненности во рту. — Смотри на меня, пожалуйста, — требовательно, но в тоже время мягко просит Кенши и убирает руку с головы актера. Джонни тут же поднял на него взгляд вновь, старательно насаживаясь самостоятельно, ведь со связанными руками одна из любимых игр оказывалась сложнее обычного. Сам же Кенши полыхал изнутри от того, насколько внутри Кейджа влажно, жарко и тесно, но больше от того, как невероятно выглядел его мужчина перед ним вот так, на коленях, связанный и вынужденный отсасывать, вместо того, чтобы самому получить желанную разрядку. Пальцы покалывали от желания большего, но не стоит торопиться. У них впереди все рождественские каникулы. — Ты ужасен, — прерывающимся голосом еле проговаривает Кейдж и хотел было откашляться, набрал немного воздуха в легкие, но тут же понял, что это самая дурацкая идея, которая могла сейчас прийти в голову. — Извращенец. — И это мне говорит Джонни Кейдж? — притворно удивленным голосом интересуется Кенши и смазывает большим пальцем свисающую, чрезмерно излишнюю слюну, перемешанную со смазкой. Джонни обхватывает губами палец, проходится языком, слизывая вязкую жидкость с пошлым причмокиванием, ни капли не краснея. О да, они друг друга стоят. Идеально подходят, дополняя, что характерами, что в постели. Красные веревки облегают торс, расходясь симметричными узорами треугольников в стороны к бокам, обходя самые интересные места стороной, проходят через руки, заставляя их плотно сомкнуть за спиной, не давая пошевелиться. Ноги все же Кенши оставляет нетронутыми. Не сегодня, слишком много для первого раза. Огонек возбуждения пляшет в ореховых глазах актера, припухшие губы блестят, грудь тяжело вздымается, изнывающий от нехватки внимания член истекает смазкой, пачкая бедро. — Кенши… сделай уже что-нибудь, — раздраженно говорит Джонни, ерзая на коленях на самом краю постели. — Ты хочешь моей смерти? — Например? — выгибает бровь японец и толкает мужа на кровать, забираясь следом. — Будешь умолять меня трахнуть тебя? Проходили уже и не один раз, — растягивает слова Кенши и тянется к бутылочке смазки. Джонни самую малость хмурится от таких реплик. И кто здесь из них актер? Кенши в пору вручать Оскар. Всегда чувственный, учтивый и любезный, галантный, но когда дело доходит до секса — прежнего Кенши как не бывало. Нет, он бывает нежным, чутким, даже чересур нежным - приторным. Иногда отдает инициативу, но Кейдж более чем доволен своей ролью. Подчиняться, быть полностью во власти Кенши, что может быть лучше? Кто бы знал об этом... Такахаши шумно выдыхает и проводит языком по бедру вверх, чуть прикусив нежную кожу под коленом. Прижимается губами, выцеловывая незамысловатые узоры. Сильные пальцы массировали мышцы словно пластилин, плавно переходя на ягодицу. Довольно сильный шлепок заставляет Джонни выгнуться в пояснице и несдержанно зашипеть, закусывая губу. Ладонь мягко поглаживает разгоряченную кожу, растирая место удара. — Ты же знал чем закончится вечер, мог бы и подготовиться, — Кейдж слышит по голосу, что Кенши раздражен и приподнимает бедра, двигая из стороны в сторону, пока не чувствует крепкую хватку, не дававшую ерзать. — Не мог отказать себе в удовольствии почувствовать твои пальцы внутри, — шепчет Джонни и зарывается в постельное. Кусает ткань, чувствуя прохладу на пальцах Кенши, поглаживающих колечко мышщ и тихо шипит, когда палец погружается внутрь. Осторожно, аккуратно двигается, проникая глубже. Кейдж весь сжимается вокруг, привыкая к ощущениям. Тяжело дышит, веревки стягивают ребра, не давая толком вздохнуть, но это кажется мелочью. С каких пор он стал мазохистом? — Кенши, — судорожно всхлипывает актер, двигаясь навстречу уже двум пальцам. — Кенши, пожалуйста!.. — Куда-то торопишься? – издевательски спрашивает Кенши и наклонятся, оставляя влажный поцелуй на плече. — М-м-м? — убрав одну из рук Такахаши погладил ею связанные запястья Джонни и обхватил ладонь, переплетая пальцы. Кенши до ужаса внимательный и педантичный, доделывает все до конца, несмотря на некоторые заверения мужа, что все в порядке. Пальцы двигаются активнее, спеша растянуть Кейджа так, чтобы как можно скорее вставить и оттрахать его, как следует. Джонни явно весь завтрашний день будет вспоминать о сегодняшней ночи с превеликим удовольствием, а порой болезненным шипением. А завтра канун Рождества как-никак. Завтра должны еще приехать родители актера, согласившиеся отметить праздник с ними. Американцу хочется исступлённо выть, ощущая внутри длинные пальцы. Это всегда доставляло удовольствие, но сейчас ощущалось хуже самой ужасной пытки в мире. Его бросает то в жар, то в холод, и от этого, казалось, не было никакого спасения. Красные веревки словно огонь обжигают, кожа под ними горит, ребра стянуты, руки плотно прижаты к телу, плечи начинали ныть от неудобного положения. Кейджу кажется, что он сейчас сойдет с ума. Из груди вырывается чрезмерно громкий стон, Кенши попал прямо в точку. Актер выгибается, пытаясь двинуться навстречу руке мечника, но тут же отчаянно стонет, когда витки каната впиваются в кожу, обнимая, сдавливают ребра. Все это разрывало разум на тысячи бессвязных частиц и контролировать тело становилось труднее. Не хватало так рано финишировать… Когда уже три пальца могли беспрепятственно проникнуть во влажную и хлюпающую от смазки дырочку, Кенши одной рукой приобнял за плечи, помогая принять сидячее положение, другой же нащупал баночку смазки. Прозрачная жидкость текла на длинные пальцы и член тонкой струйкой, смазывая. Джонни прерывисто дышал, то и дело закусывал губу в нетерпении, ерзал, пытаясь хоть что-нибудь получить. Еще какое-нибудь прикосновение, такое желанное и необходимое, как воздух. Джонни клонится назад, прилипая взмокшей спиной к рубашке Кенши, запрокидывает голову, натыкается на галстук, но цепляется пальцами в ткань рубашки, как за спасательный круг, когда японец раздвигает его ягодицы, аккуратно толкаясь. Рвано выдыхает, когда Кейдж неожиданно толкается навстречу, насаживаясь до конца и влажно целует в плечо. — Тише-тише, — шепчет Кенши на ухо и ведет языком, а потом чуть прикусывает мочку. Делает первый медленный толчок. Проверяет, дразнит и окончательно сводит с ума, теряясь сам. — Кенши, ну двигайся же!.. — буквально молит Джонни и всхлипывает, когда мечник исполняет просьбу. – Двигайся!.. Иначе я... Двигается, набирая темп, а Джонни не знает, как дышать. Коротких рваных вдохов вполне хватает для того чтобы восполнить нехватку кислорода и немного обойти дискомфорт от веревок. Но Кейдж выгибается, прислоняясь сильнее к Кенши, пока веревки натягиваются, а кожа под ними горит. Разгоряченный воздух заполняет легкие, залезая совсем глубоко, обжигая изнутри. Ткань брюк щекочет, а покачивающийся от резких выпадов ремень попадает прямо по коже, оставляя красный след. Теплые, чуть шершавые ладони японца скользят по груди, гладят у витков каната, мельком задевают соски, спускаются ниже к напряжённому животу. Чуть поддевает ногтями, чувствуя как мышцы мгновенно сокращаются и скользит к возбужденной плоти, окольцовывая. — Кенши… — иступленно шепчет Джонни, когда Такахаши начинает дергать запястьем, проходясь по всей длине, смазывая ниточку смазки. Кейдж практически без остановки выстанывает имя мужа, закусывая и без того уже красные губы, что скоро до крови дело дойдет. Чувствует, как Кенши выходит почти полностью, а после резко входит до упора, сжимая кольцо пальцев на члене актера, понимая, что тот практически на пределе. Стоны американца приятно ласкают слух, наполняя собою всё пространство. Как же хорошо, что они в собственном доме… То и дело головка проходится по простате и Джонни сжимается вокруг, закатывая глаза, давится стоном, а у японца от этого цветные круги перед глазами. Впивается пальцами свободной руки в бедро Кейджа, где скорее всего останутся синяки и гортанно рычит, двигаясь жестче, грубее. Быстро скользит рукой по чужому члену, чувствуя, как Кейдж задрожал всем телом и приоткрыл губы, заходясь протяжным стоном, который служит и спусковым крючком для самого Кенши. Джонни отчетливо кажется, что тело стало ватным и он где-то не здесь. Перед глазами летают звездочки, надоедливо маячат, уши закладывает от яркого оргазма и теряется ощущение реальности. Собственная сперма оказывается на подрагивающем животе, смешиваясь с капельками пота. В реальность возвращают пара резких толчков, тихий рваный вздох, смешанный с таким же тихим гортанным рычанием и чувство расстекающегося внутри тепла. Кенши медленно отстраняется и помогает лечь на живот. Джонни прикрывает глаза. Кожу, там где ее перетягивали веревки саднило. Прислушивался к собственным ощущениям и нашел, что это довольно приятная боль. До слуха доносится звук шуршания рубашки, застегивающейся молнии и лязганье металлической пряжки ремня, который мужчина не застегивает. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Кенши и садится рядом, начиная распутывать узлы. Кейдж лишь промямлил в одеяло: «угу» и слабо улыбнулся. — Чувствую себя секс-игрушкой, — хмыкает актер, но в его голосе ни доли обиды, разочарования и чего-либо еще из этого рода. – Я бы не прочь как-нибудь еще почувствовать себя в этом амплуа. Джонни облегченно стонет, когда веревка покидает тело, оставляя за собой розоватые полосы и разминает спину, плечи, запястья. Кенши оставляет несколько поцелуев на лбу, щеках и кончике носа, от чего американец невольно смеется, но тут же морщится и просит воды, стакан тут же оказывается в руках. — Я люблю тебя, — улыбается Кейдж и отставляет стакан на тумбочке. Тянется к Кенши, притягивая за галстук и оставляет невесомый поцелуй на губах. Лениво цепляется с языком японца, облизывая и отстраняется, утыкаясь лбом в плечо, вдыхая едва уловимые хвойные нотки одеколона Кенши. — И я тебя люблю, — улыбается Такахаши и скользит ладонью по спине, поглаживая влажную кожу. — С наступающим, — тихо смеется, и оставляет смазанный поцелуй на виске. — Ванну набрать? Или душ? Джонни соглашается на теплую ванну и нехотя отпускает мужа, который берется сматывать веревку и Кейдж не может не смотреть и не любоваться им. Высокий, красивый, статный – мечта любого человека, которая досталась именно ему — Джонни Кейджу. Кенши замечает, как его буквально пожирают глазами и усмехается, пряча мотки каната в ящик и уходит. А американец остается сидеть на кровати, которую придется перестилать. Мысли только об одном — о Кенши, который свалился как снег на голову, заявившись тогда за Сенто и Кейдж безмерно этому рад. В сознании отчетливо всплывают воспоминания о их первой встрече — ссора и уход Крис, появление этого самурая в доме, драка, окончившаяся победой актера и… почему-то при мысле о привязанном к стулу Кенши становится неимоверно жарко и душно. А что если… — Сам хоть дойдешь? — вырывает из мыслей голос любимого. Кенши улыбается, облокачиваясь о дверной косяк. — Или тебя на руках отнести? Как принцессу? — Как принцессу? — переспрашивает Кейдж. Встает с насиженного места, ничем не прикрытый и идет к мужу. — А ты не принцесса? Наглая, самовлюбленная эгоистка, уверенная, что ей все должны потакать. Не про тебя? — шепчет на ухо Кенши, оставляя пару крошечных поцелуев. Джонни молча ухмыляется и закатывает глаза, шутливо стукает по груди и хватает японца за галстук, утаскивая за собой. Где они примут общую ванную, разговаривая о произошедшем, предстоящем дне, который уже наступил, празднике и еще много о чем. И Кейдж обязательно поделится своим предложением, и Кенши непременно согласится...
